Глава 16. Сказка весенних сумерек

Знакомство девушки с гномами прошло спокойно – Степану подумалось, что в первую встречу на пустошах три брата не проявляли такого дружелюбия к людям, какое продемонстрировали, когда проснувшиеся Ника и кот появились на пороге башни. Гораздо труднее оказались переговоры относительно ночлега. Девушка намеревалась переехать в хостел, чтобы не мешать ни хозяину шато, ни его помощникам. Степан возражал, и всячески старался доказать, что она ничуть не мешает. Наконец, сошлись на том, что Ника поселится в «берлоге» – да и то только после того, как Дуфф заявил, что не желает больше ночевать выше первой ступеньки лестницы. От предложения уступить ей спальню гостья категорически отказалась, зато выторговала право заниматься готовкой, чему Степан был втайне очень рад: в освободившееся время он теперь мог гораздо больше успеть с Дуффом в парке, не говоря уже о том, что Рую больше не нужно было ночь напролёт в одиночестве стоять у плиты. – Погоди-ка, – человек озадаченно посмотрел сперва на кота, потом на гоблина. Они втроём только что закончили распиливать на кругляки древний тополь, расколотый до самого основания одной из давних бурь. – Я только сейчас понял: ведь еда посолена! Еда посолена в меру, она не пресная! И вы ели вместе с нами, месье Руй! Но ведь соль для вашего народа вроде бы запретна? Дуфф, слушавший речь, сидя на одном из кругляков, захохотал: – Не до такой же степени! Если ты не заметил, у нас тут с трёх сторон солёные воды океана. Если бы дело обстояло так, как ты сейчас подумал, лютены должны были бы бежать со всех ног даже от морского воздуха! Кот коротко зашипел и покачал головой. – Ну ладно, не обижайся, – примирительно заметил гоблин, и пояснил для Степана. – Морскую воду они действительно не любят. И соль в чистом виде никогда не едят и не трогают. Но ничто не мешает нашему Рую ложечкой отмерить нужное количество при готовке. Между прочим, морская вода не стала препятствием для лютенов, отправлявшихся в Новый Свет. – То есть и вы с рябиной?.. – Мы с рябиной никогда не поладим, но пока я не коснусь её – вреда мне не будет. – Но это ведь значит, что все наши меры предосторожности, тот же чертополох, это не слишком-то действенно? Дуфф пожал плечами. – Надеюсь, ты не ждал абсолютной защиты? Такой не бывает. Но скажу по секрету, не очень-то удобно лезть в окно или дверь, которые по периметру проложены ядовитым – для того, кто лезет – чертополохом. Те, кому эта травка не по нутру, даже почуяв её запах, могут отказаться от подобной затеи. – А если не откажутся? – Значит, они или очень голодны, или очень обозлены. Или и то, и другое разом. Ты ведь способен перетерпеть боль, если захочешь? И фейри тоже. И духи. Хотя их боль, как я слышал, вообще вне границ нашего мира, – гоблин спрыгнул с кругляка и рывком вскинул его себе на плечо. – Вот тогда-то нам и пригодится серебро. Потому что даже у самого невероятного терпения всё равно есть свой предел. * * * Ближе к вечеру шато снова навестил мэтр Блеро. Гномы, предупреждённые заранее о намерениях нотариуса, степенно выслушали предложение старичка, а затем все четверо в компании Степана отправились к нижним воротам – оценивать фронт работ. Возвращаясь, чуть поотставший от братьев мэтр тихо спросил своего клиента: – Месье Кузьмин, если не секрет, с вас они тоже содрали втридорога? – А что вы подразумеваете под втридорога? – По словам Атти, здесь потребуется примерно две недели. Каждому я должен буду заплатить по десять золотых двадцаток Луи-Наполеона, плюс кормить и поить всё время стройки. – Вам, мэтр, стоило научиться петь. – В каком смысле? – Да это я так. А с чем связана такая цена, они не сказали? – Сказали. Что если я хочу восстановить мост именно таким, каким он был при отце, нужно несколько больше, чем просто положить камень на камень, – нотариус нахмурился и пробормотал, обращаясь уже не столько к Степану, сколько к самому себе. – Они, как дядюшка Дуфф вчера, тоже спрашивали, готов ли я сделать всё, что потребуется. Меня начинает настораживать это «всё» – я уже не уверен, что вкладываю в него тот же смысл, что фейри. – Контракт с гномами можно разорвать в любой момент. Но уплаченное золото не возвращается, – заметил Степан. – Да, про это они мне тоже сказали. Знаете… – мэтр Блеро оглянулся по сторонам, на некоторое время задержав взгляд на трёх фигурках, шагавших впереди, а затем на Нике, Дуффе и коте, ждавших на верхней террасе. – Когда я вчера увидел их обоих, живых, точно таких, как в моём детстве – я на какой-то миг поверил, что и отец, может быть, ещё жив, и вдруг снова почувствовал себя мальчишкой. Но, – нотариус вздохнул и улыбнулся Степану; теперь вместо хитринки в его улыбке пряталась грусть, – это не моя сказка. * * * Мэтр вежливо поблагодарил за приглашение, однако не остался на ужин, а вот гномы по достоинству оценили хозяйственность Ники. Когда с основными блюдами было покончено, девушка достала из холодильника большой глубокий противень с чем-то вроде пирога, разрезанного на одинаковые квадратные кусочки. – Это называется кох, – отрекомендовала она своё творение, раскладывая порции. Пирог оказался очень нежным, со сладкой пропиткой, в которой чувствовался аромат ванили. Некоторое время разговор вокруг стола ограничивался только общими фразами, да подкладыванием себе добавок. Если необходимость петь после ужина для гномов и удивила девушку, она этого никак не прокомментировала. Напротив, в какой-то момент, когда Степан начал вторую песню, ему показалось, что Ника сама попала под власть слова, сплетавшегося с мелодией. В глазах, задумчиво смотревших куда-то сквозь стены, время и расстояния, играли отблески огня в камине, и искорки долго кружили, таяли в серой глубине. Он допевал второй куплет, когда стены, кресла, камин и лестница поплыли, отступили прочь, растворяясь в весенних сумерках. Степану вдруг почудилась испуганная маленькая девочка, прислушивающаяся к невнятному бормотанию и тягостным стонам матери, которой всё никак не удаётся совладать с ночным кошмаром. И заботливые руки старушки, успокаивающей племянницу, а затем ставящей возле двоюродной внучки на тумбочку фигурку волчицы. Девочка засыпала, глядя на фигурку, а в комнате поднималась тень мохнатого зверя, склонившегося над её кроваткой. Блестели то ли волчьи глаза, то ли звёздочки в окне, и страшные сны отступали, сами испугавшись грозного стража. Вздрогнув, Степан понял, что допел последнюю строчку, и теперь вся компания, собравшаяся у камина, в ожидании смотрит на него. Что-то промелькнуло в глазах Ники, будто ветер, играя грозовыми тучами, вдруг разогнал их, и прочертил в небе светлое окошко. Смутившись, Степан облизал пересохшие губы, торопясь выбрать следующую песню, и добрая ночная сказка, созданная на другой земле в другое время, зазвучала в башне старого шато: – Меркнут знаки Зодиака… Гномам очень понравилась песня. Уже на втором припеве они весело начали притопывать в такт и прихлопывать ладонями по коленям. К братьям тут же присоединились Дуфф и Руй – домовой тихонько без слов подтягивал припев, и Степан почувствовал, как в его собственное слово вплетается волшебство лютена. Это была магия домашнего очага, волшебство приветливых огней в окнах, которые светят сквозь ночь, дождь и метель. Магия путника, отыскавшего верную дорогу – и облегчённый вздох человека, вернувшегося, наконец, домой. В волшебстве, которое добавлял к человеческой песне домовой, не было обещаний великих странствий, подвигов или битв. Эта магия никогда не возводила на троны королей и не звала за приключениями. Но без этого волшебства, как тут же понял Степан, никогда не было бы ни одного воина, короля, мечтателя – потому что не было бы колыбели, в которой они лежали и слушали свои самые первые сказки. Певец теперь тоже притопывал, и краем глаза видел, как Ника с улыбкой хлопает в ладоши, поддерживая ритм. Степан в последний раз повторил задорный припев, от которого, казалось, гномы вот-вот пустятся в пляс – и встретился взглядом с девушкой. С серыми сияющими глазами, в которых незримо скользила тень мудрой волчицы, и зажигала на бархатном весеннем небосводе искорки звёзд. * * * Гномы на прощание долго благодарили Нику и Руя за угощение, а Степана за песни. Когда братья ушли, девушка и домовой принялись о чём-то шептаться у плиты, пока мужчина и гоблин, развалившись в креслах, рассеянно молчали, глядя в огонь. Загремела посуда, Степан с удивлением повернулся к кухонному уголку. Там уже вовсю кипела работа. – Мы подумали, что русалке можно в этот раз поднести кох, – сказал лютен. – Это быстро, каких-нибудь полчаса, и всё будет готово. Правда, ему нужно потом остыть, но месье Руй пообещал, что всё устроит, – отозвалась Ника, уже достававшая из холодильника яйца. Дуфф поднялся с кресла: – Ну, тогда я за веточками. Мужчина, оставшийся в одиночестве у камина, украдкой поглядывал на девушку, занятую готовкой. Ника весело переговаривалась с домовым, Руй время от времени посмеивался в бороду, а Степан ловил себя на мысли, что ощущает какую-то перемену, но не может точно понять, что именно изменилось. Он зачарованно смотрел, как Ника взбивает венчиком белки, как, не отрываясь от готовки, откидывает движением головы упавшую на лоб прядь волос. Отблески пламени в камине, казалось, решили всякий раз подчёркивать силуэт девушки, а встроенные в кухонные шкафчики светильники, при которых Ника и Руй трудились над пирогом, то и дело обрисовывали профиль её лица. «Ох-хо…» – Степану стало тоскливо. Он нахмурился, отвернулся к камину и, взяв кочергу, принялся поправлять дрова. Искры взвились и исчезли в дымоходе. Руй, по пояс исчезнув в одном из шкафчиков, искал пакет с манной крупой. Ника обернулась к Степану, хотела было что-то сказать, но промолчала, увидев, как яростно орудует кочергой в пламени сгорбившаяся у камина фигура. Секунду-две девушка рассматривала мужчину, потом, прикусив губу, снова занялась тестом. – Готово, – возвратившийся Дуфф с гордостью продемонстрировал грубо выструганную из дерева деревянную миску – спил толстого ствола, которому на скорую руку придали соответствующую форму. – Пирог же нужно будет пропитывать, так что вот, – пояснил Дуфф Степану. – И плотик, – гоблин показал уже знакомое переплетение ивовых веточек, которое держал во второй руке. Когда кох был готов и вынут из духовки, Руй щелчком пальцев моментально остудил его до нужной температуры. – Спасибо! – поблагодарила девушка. – Теперь бы ещё аккуратно переложить его… – она примерилась к пирогу кухонной лопаточкой. Лютен усмехнулся, и по второму щелчку пальцев кох, плавно поднявшись из противня, перелетел на деревянную миску. Металлическая кружка, в которой они подогрели смесь молока, ванили и сахара, вспорхнула над пирогом, и аккуратно полила его, не разбрызгав ни капли. Ника засмеялась и зааплодировала. Домовой с довольным видом легонько поклонился. Несмотря на протесты девушки, Степан перед выходом укутал её в армейскую парку, найденную им среди прочих вещей на вешалке. – В прошлый раз мы до костей промёрзли у пруда, а в такую ночь, как сегодня, будет ещё холоднее, – категорически заявил он. Девушка, видя, как Дуфф и Руй деловито натягивают вязаные шапки и накручивают на шеи шарфы, послушалась. Теперь она была похожа на снеговика: парка дяди Этьена доходила Нике почти до пяток, а лицо исчезло в капюшоне. Компания двинулась к пруду. Утренний туман к вечеру вернулся, опять накрыв лес и шато. Запущенный парк поглотила тишина, даже их шаги тонули в сырых опавших листьях и рыхлой, мокрой земле. Не сговариваясь, они, как и в первый раз, подошли к берегу со стороны скамейки. Степан, посмотрев на часы, тихо сказал: – Семь минут до полуночи. Мужчина аккуратно опустил плотик на воду. Ника, нёсшая миску с кохом, установила её на прутья. Руй и Дуфф вытащили из карманов припасённые ленты, и принялись привязывать их по кругу. Когда всё было готово, фейри отступили на шаг, предоставляя человеку действовать. Степан помедлил, раздумывая и подбирая слова – тоска, накатившая недавно у камина, отступила, но не ушла совсем. Она засела где-то в глубине, и теперь подкидывала мысли, совершенно не относящиеся к тому делу, которое им предстояло. «Может ли слово способствовать исполнению желаний? Или влиять на судьбу? Что если…» Усилием воли сосредоточившись, мужчина повторно взглянул на часы, и заговорил: – С величайшим почтением, мадемуазель. Позвольте поблагодарить вас за доброе отношение и неоценимую помощь. Мы знаем, что это скромный дар, но он предложен от всего сердца, – Степан посмотрел на плотик, застывший у берега, и закончил своё обращение тихим, почти ласковым: «Ступай!» Как и в прошлый раз, подарок заскользил по неподвижной воде, и туман будто потянулся за ним следом, становясь гуще и плотнее. Пруд словно накрыло опустившееся с неба облако, и снова, как и прежде, спустя несколько мгновений где-то на середине водного зеркала раздался громкий всплеск. Памятуя, чем закончилось прошлое подношение, мужчина и оба фейри стояли молча, всматриваясь в белёсую пелену. Когда плеск повторился ближе к берегу, Степан поймал себя на мысли, что ждал чего-то подобного. Русалка поднялась из воды точно такая же, какой он её помнил по первой встрече: худенькая, с тонкими чертами лица, хрупкая и беззащитная, укрытая водопадом зелёных волос. Степан, Руй и Дуфф, стянув шапки, почтительно склонили головы, а большие чёрные глаза русалки, задержавшись ненадолго на них троих, обратились к Нике. Та помедлила, затем всё-таки сняла капюшон, открывая лицо. Секунды тянулись долго, как капли туманной мороси, нехотя срывающиеся с деревьев и кустов. Русалка сделала рукой приглашающий жест, но когда мужчина и фейри шагнули ближе к воде, остановила их движением ладони, а затем указала на девушку. Степану вдруг перестала казаться здравой и логичной идея привести Нику на берег. Ладонь водяной девы нетерпеливо дёрнулась, словно приказывая им троим отступить. Ника, мельком оглянувшись на своих спутников, вышла вперёд, и посмотрела в глаза русалки. Степан ощутил щемящее беспокойство, вспомнив, какой тёмной бездной печали наполнен этот взгляд – и одновременно сообразив, что даже не знает, чем можно совладать с разгневанным духом. Он на секунду прикрыл глаза, слыша, как панически ухает сердце, а когда снова открыл их, зелёная и белая головы были склонены друг к другу. Русалка и Ника словно беседовали о чём-то без слов, и в заклубившемся вокруг них тумане было не разобрать толком, движутся ли их губы, и открыты ли глаза. Дуфф и Руй замерли каменными изваяниями, не решаясь не то, что шевельнуться, но даже сильно вздохнуть. Горло мужчины пересохло – Степан подумал, что сейчас ему не помогло бы и слово. Русалка сделала плавный жест рукой, будто ухватив клочок тумана, и он на глазах тут же стал плотнее, осязаемее. На ладони духа сгустился и засиял лунным светом белый цветок кувшинки. Русалка бережно положила его на подставленную ладонь Ники, ещё секунду они смотрели друг другу в глаза, а потом хозяйка пруда отступила назад и с тихим всплеском исчезла в воде и тумане. Лёгкий, будто порыв ветерка, донёсся с мельничной плотины вздох: – Ах! – как мог бы вздыхать человек, улыбаясь какому-то приятному воспоминанию или радостной новости. Троица в стороне недоумённо переглядывалась, а Ника, ошеломлённая, всё ещё стояла на берегу, заворожённо рассматривая подарок русалки. – Смотрите! – Дуфф указал на пруд. Раздвигая ковёр ряски, на поверхность воды тут и там медленно поднимались большие листья кувшинок.