Глава 17. Дары и желания

Утром цветок, оставленный Никой возле кровати, исчез, и все четверо какое-то время безуспешно искали его, пока, наконец, кот громким мяуканьем не позвал остальных. Центральный камень дымохода, расположенный прямо над каминной полкой, и прежде выделявшийся только своими размерами, теперь нёс на поверхности тонко вырезанное и поразительно живое изображение кувшинки. – Это… вроде бы хорошо? – поинтересовался Степан у рассматривавших цветок кота и Дуффа. Гоблин изумлённо покрутил головой: – Это больше, чем хорошо. Это цветок защиты, и под его защитой отныне весь дом. Если, – Дуфф на мгновение замялся и покосился на Нику, но затем выкрутился, – если бы кто-то захотел нанести вред тем, кто живёт под нашей крышей, ему пришлось бы очень сильно постараться. – Как-то несправедливо получается, – сказал Степан. – Русалка подарила цветок Нике, значит, он в первую очередь должен защищать её, а не целый дом разом. Разве нет? – Думаю, хозяйка пруда лучше всех знает, кого она хотела защитить и как, – отозвался гоблин. – Хотя, мадемуазель, это не отменяет высочайшего доверия именно к вам, – Дуфф чинно, как ночью русалке, поклонился девушке. Та смущённо улыбнулась и, пробормотав что-то про «подышать свежим воздухом», вышла из башни. Гоблин задумчиво перевёл взгляд на Степана: – А ещё белая кувшинка – символ чистоты, красоты и невинности. Кто бы ни была эта девушка, твоя кузина или совершенно посторонний человек, в ней нет ни капли зла или расчётливости. Духи никогда не ошибаются в таких вещах. – Вот это действительно чудо в наше время, – отозвался Степан, который как раз вспомнил собственные размышления вечером у пруда. Он сильно сомневался, что мелькнувшую у него тогда мысль применить слово для реализации желания, пусть даже мимолетную, пусть немедленно изгнанную прочь, можно было бы в полной мере назвать чистой и бескорыстной. Вечерняя тоска немедленно вернулась, словно зудящий комар – но теперь к ней добавились ещё и угрызения совести. Ему вроде бы удалось преодолеть искушение могущества, и в то же время не оставляло ощущение, что эту проверку он совершенно бездарно провалил. * * * Ни одна из доставок, обещанных на третье апреля, не была выполнена по той простой причине, что третье апреля выпадало на воскресенье. Дуфф посмеивался над наивностью Степана, читая через его плечо вежливо-шаблонные письма. Письма единодушно извещали «уважаемого покупателя», что, к великому сожалению всех трёх фирм, заказы не могут быть доставлены в означенный срок, и что дата доставки переносится на понедельник, четвёртого апреля, с десяти до восемнадцати часов. – В России многие магазины работают и в воскресенье, – растерянно заметил Степан. – Это прекрасно. Только вот ты теперь во Франции, – резонно возразил гоблин. В понедельник ближе к полудню возле ворот остановился грузовик с логотипом строительного магазина, в кабине которого сидели двое не слишком приветливых рабочих в комбинезонах. Загнав машину во двор, они вылезли и направились к ожидавшему их покупателю. – Ваша доставка, – буркнул первый, протягивая Степану для подписи бланк заказа. – Выгрузка оплачивается отдельно. Или своими силами. Провозитесь больше получаса – оплата простоя, – осклабился он. Хозяин шато, всё ещё раздражённый из-за получившейся задержки, нахмурился: – На сайте было написано, что разгрузка включена в стоимость доставки. – «При наличии такой возможности». Возможность, как видите, отсутствует. Я себе не враг, задарма таскать полный борт. – Я пожалуюсь вашему начальству, – мрачно заметил Степан. – На здоровье, – равнодушно пожал плечами второй. – Можете хоть вообще отказаться от заказа, дело ваше. Повторный привоз оплачивается отдельно. Соблазн был велик. Но прежде, чем Степан что-либо сказал или сделал, из-за угла появился «Старый Али» с мотыгой на плече. Грузчики с интересом уставились на гоблина, а тот, ничуть не смущаясь их вниманием, пробасил: – Месье Кузьмин! Мадемуазель просила передать, что всё готово. – Всё готово? – Ну да, – Дуфф повернулся к грузчикам. – Месье присоединятся? У хозяина славная наливка! Те переглянулись и дружно кивнули. Степан, ничего не понимая, зашагал к башне. Внутри на столе действительно оказалась бутылка в окружении рюмок. Ни Ники, ни кота нигде не было видно. Всё еще недоумевая, он налил четыре порции, отдал две грузчикам – с трудом преодолев желание плеснуть налитое им в лицо – а третью вручил Дуффу, на секунду задержав его рюмку в руке, и тщетно силясь рассмотреть за чёрным пластиком очков глаза гоблина. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», – подумал Степан. Дуфф словно уловил его мысль, потому что снова обратился к доставщикам и, приподняв свою рюмку, радостно воскликнул: – Ну что ж, за знакомство и хорошо проделанную работу! Грузчики – они уже успели сделать свои выводы относительно клиента («раз уж садовник из него верёвки вьет, чего нам-то переживать!»), дружно выпили. Гоблин, приподняв край шеша, с наслаждением проглотил свою порцию, причмокнул и, склонив голову набок, стал внимательно разглядывать людей. Степан, угрюмо глядя на ухмыляющиеся физиономии доставщиков, осушил свою рюмку. Такой наливки он в баре дяди Этьена ещё не встречал: напиток оказался густым, тягучим, очень сладким и с каким-то странным, хотя и приятным, привкусом целого букета разных трав. Дуфф продолжал с вежливым любопытством рассматривать грузчиков, а у тех медленно гасли на лицах улыбки. Сначала один, а потом второй судорожно сглотнули подступивший к горлу ком. Потом водитель, подававший Степану бланк заказа, схватился за живот. Почти тотчас жест повторил и его напарник. – Простите, а где у вас туалет? Степан открыл было рот, но Дуфф опередил его: – Какая жалость! Туалет не работает. Слышите? В этот момент в шато с грохотом обрушилась часть перекрытия – гномы теперь взламывали полы, чтобы проверить сохранность двутавров, а заодно сделать звуко– и теплоизоляцию между этажами. – Ребята сегодня повредили сток в септик, так что день-другой нам всем придётся довольствоваться окрестными кустиками. Там, за углом, можно прихватить лопатку. Ни к чему оставлять сюрпризы для тех, кто может пойти следом. Оба рабочих выскочили из башни. Степан, едва сдерживая смех, повернулся к гоблину. – Как ты это проделал? – Невелика хитрость, – Дуфф демонстративно налил себе ещё порцию, с наслаждением её выпил и пристукнул пустой рюмкой о стол. – Но я же тоже пил из этой бутылки? – Конечно. Разве бы я мог допустить, чтобы что-то случилось с тобой, мной или этим замечательным напитком? – Иллюзия, – понял Степан, вспомнив первоапрельский розыгрыш. – Именно. Всё это им только кажется. Хотя если они, бегая по кустам, насобирают себе колючек в одно место – лично я грустить не стану. Тоже мне, ловкачи. Зови гномов. Там работы всего на двадцать минут, а потом мы с тобой отправимся на поиски наших страдальцев. Когда грузчики, перепуганные внезапным приступом, который прошёл так же неожиданно, как и начался, вернулись к машине, кузов уже был пуст. В шато снова вовсю скрипело, грохотало, бухало, и время от времени слышалось зычное: «Поберегись!» Парочка молча приняла от Степана подписанный бланк, забралась в кабину, и грузовик укатил по лесной дороге. Примерно через час появилась машина другого магазина. На ней приехали трое весёлых и разговорчивых работяг, которые, не дожидаясь вопросов или распоряжений, сами откинули борт, и уже собирались приступать к разгрузке, когда явившийся во двор «Старый Али» зазвал и их на рюмочку настойки. Пока из открытой двери башни доносился смех и обрывки разговоров, Атти, Лугус и Дей, похожие на трудолюбивых муравьёв, в два счета опустошили грузовик. За то время, пока они сновали туда-сюда, Степан успел перетащить в мастерскую лишь несколько ящиков с заказанными для гномов инструментами. Теперь братья с блеском восторга в глазах изучали технику на аккумуляторах, а вернувшиеся к машине доставщики только диву давались скорости выполненной разгрузки. – Вот спасибо! Я-то думал, мы у вас часа три пробудем, не меньше, – поблагодарил водитель, забираясь в кабину. Дуфф благодушно махнул рукой – дескать, не о чем говорить. – Приятные люди, – заметил Степан. – Весьма, – согласился гоблин. – Мы, кстати, прикончили бутылку. Третью доставку, к удивлению обоих, привезла на небольшом фургоне девушка. Пухленькая и очень серьёзная, она походила на старательную школьную учительницу. О том, чтобы предложить ей пропустить по рюмочке, не могло быть и речи, но «Старый Али» вдруг оказался необычайно обаятельным знатоком весенних цветов. Пока гоблин в компании сотрудницы торговой фирмы и появившейся из башни Ники прогуливался на нижних террасах парка, демонстрируя разнообразие высаженных им первоцветов, заказанные материалы были оперативно разгружены. Девушки вернулись во двор с букетами, ещё одну охапку цветов Дуфф вручил растерявшей серьёзность сотруднице, когда та уже села в кабину. – Моё почтение вашей матушке, мадемуазель! – галантно раскланялся «Старый Али». Фургончик с улыбающейся девушкой за рулём выкатил со двора. – Откуда ты знаешь её матушку? – поинтересовался Степан. – Ну, вообще-то я знавал её прабабушку. Она здесь работала, доила коров и делала вкуснейшие сыры. Но зачем путать девочку такими подробностями? – отозвался гоблин. * * * В отличие от магазинов, мэтр Блеро оказался предельно точен: его контора начинала работу в понедельник в десять, а уже в четверть одиннадцатого неизменно вежливая и любезная помощница нотариуса Маргарита давала Степану и Нике по телефону самые подробные указания относительно клиники, куда нужно было поехать и сдать образцы ДНК. Маргарита к тому же сумела успокоить обоих, заверив, что вовсе не обязательно спешить в клинику немедленно, и вполне можно приехать в любой рабочий день. Не откладывая дело в долгий ящик, утром во вторник Степан и Ника уехали в клинику, оставив шато на попечение компании фейри. В этот день гномы решили заняться скульптурой. Братья начали с собак, украшавших верхние и нижние ворота, а затем перебрались на крышу, приводя в порядок горгулий и химер, охранявших шато. После полудня возвратившийся Степан и с ним Дуфф работали в парке – с помощью автомобильной мойки они расчищали лестницы между террасами и отмывали установленные тут и там маленькие статуи, готовя их к встрече с руками гномов. Ника куда-то пропала сразу по приезду, и вместе с ней Руй. – Месье Дуфф, – оставшись наедине с гоблином, Степан всё-таки решился задать мучивший его вопрос, потому что дуэт тоски и совести за прошедшие сутки стал только сильнее. – Скажите, если человек владеет словом, и использует его намеренно или не намеренно к своей выгоде, к чему это может привести? Гоблин перестал скрести щёткой гранитного фавна, опёрся о его постамент, и внимательно посмотрел на человека. – Это слишком расплывчатый вопрос, месье Кузьмин. Так намеренно или не намеренно? И потом, при каких обстоятельствах и какова выгода? В конце концов, если смотреть в широком смысле, то плата песнями для гномов – ваша прямая выгода. Но разве это наносит кому-то вред? – То есть условие – не нанести вред? – Опять-таки неверное рассуждение. Если вы примените слово, чтобы защититься от враждебно настроенного фейри или духа – вы ведь нанесёте им вред? И опять это будет ваша личная выгода. – Хорошо, – Степан поразмыслил, пытаясь переформулировать вопрос. – Есть ли какие-то моральные ограничения в применении слова? – Нет, – спокойно ответил гоблин. – Вы и сами наверняка это понимаете. Множество прекрасных и множество ужасных вещей творились теми, кто владел словом. Мораль – понятие мыслящего существа, однако у каждого всё-таки свой взгляд на неё, и свои персональные рамки добра и зла. То, что мы – и люди, и фейри – воспринимаем как некий общепринятый стандарт, на самом деле является просто высокой частотой совпадения таких рамок у отдельных личностей. Но ведь всегда из правила были, есть и будут исключения, как в лучшую, так и в худшую сторону. – А можно лишиться слова? Дуфф растерянно поскрёб затылок. – Я о таком никогда не слышал. В конце концов, никто не знает, как именно приходит владение словом. Это может случиться в любом возрасте, или не случиться вовсе, как с большинством людей. Для вас это был путь крови и деревянной фигурки, но нужно понимать, что этот путь в равной степени мог быть или не быть чьим-то ещё. Кстати, сколько вам лет? – Тридцать семь. А что? – Просто любопытно. Мой род знавал друидов, которые обретали слово лишь в глубокой старости – и послушников в монастырях, которым слово становилось доступно с юности. Дед и отец рассказывали мне и братьям о владевших словом королевах и крестьянках, охотниках и солдатах. Над этой магией не властны никакие границы и условности. Может быть, она сама – предопределённость, чья-то судьба. А может это просто шанс, который даётся человеку, но не обязательно воплощается во что-то большее. – А может ли в таком случае слово повлиять на судьбу? – спросил Степан, усаживаясь на парапете лестницы напротив собеседника. – Изменить судьбу другого человека? Дуфф слегка нахмурился и сунул большие пальцы в карманы своих штанов. Сегодня он опять был в традиционном костюме, оставив джинсы и свитер «Старого Али» в корзине для грязного белья – Ника настояла, что эту экипировку давно пора постирать. – Мы все так или иначе влияем друг на друга. Но жизнь ведь не строится из правильных или неправильных ответов и выборов. Это всегда «если» и «возможно». Никто не может заявить, что точно знает последствия своих поступков и решений – это лишь предположения, и хорошо, когда предположения в итоге оправдываются. Однако на них может повлиять множество факторов, которые никак не подчиняются предполагающему. Месье Кузьмин, позвольте полюбопытствовать, к чему вы вообще клоните? Степан почувствовал, как его бросило в жар, и понял, что краснеет. Он потёр ладонью щёку, мельком подумав, что надо бы сегодня побриться, и, наконец, сказал: – Просто я задумался, что будет, если я ненароком вложу слово в собственные желания. Не получится ли это насилием над чужой волей, чужим выбором? Или того хуже – подлостью. Вы как-то говорили про «согнуть в бараний рог». Что, если человека, пусть не в физическом, но в эмоциональном плане, тоже можно так «согнуть»? Что, если слово окажется способно круто изменить жизнь другого человека, но при этом тот, чья жизнь была «поправлена», вовсе не желал подобного? Гоблин с прищуром некоторое время рассматривал собеседника, потом улыбнулся – к удивлению Степана, это была добродушная, сочувствующая улыбка, а не обычная ироничная усмешка Дуффа. – Не стоит пытаться взвалить на свои плечи груз всей Вселенной. Ни у кого и никогда нет, не может быть и не будет безграничного могущества. Я, как уже говорил, не слышал, чтобы кто-то лишился владения словом, какие бы гадости ни творил при этом человек. Но я вовсе не удивлюсь, если у мироздания где-нибудь припасён и такой козырь. Впрочем, не думаю, что в вашем случае можно говорить о какой-то подлости или «сгибании» кого-либо, – тут он помедлил, а потом закончил. – Кроме того, я ведь только что сказал: жизнь – это «если» и «возможно», которые постоянно причудливо переплетаются друг с другом. И задумайтесь, в конечном итоге воплощается лишь один из бесчисленного множества потенциальных вариантов. Как при таких условиях можно быть уверенным, что именно этот вариант стал реальностью по вашей воле? Не слишком ли самонадеянно? Степан почувствовал, как щемящее чувство тоски отступает, а успокоенная совесть затихает. Он поразмыслил над услышанным и сказал: – Значит, в самом деле, лучше сделать и жалеть, чем жалеть о не сделанном. – Наверное, – пожал плечами Дуфф. – Если сделанное укладывается в ваши личные моральные рамки. * * * К обеду, который за всеми хлопотами было решено в виде исключения назначить на пять часов, люди и фейри снова собрались в башне. Ника выглядела ужасно усталой, и Степан с удивлением разглядывал девушку, не понимая, как так вышло, что её вымотало приготовление обеда. Кот был немногим лучше, в нём прямо чувствовалось утомление, к тому же рыжий хвост покрывала корка засохшей грязи. – Простите за любопытство, где вы оба пропадали? – поинтересовался Дуфф, тоже заметивший эти перемены. Кот скривил морду, что должно было, видимо, означать неопределённое: «да так, надо было». Ника чуть улыбнулась, но вместо ответа только поинтересовалась, кому положить добавки. После обеда Атти, Лугус и Дей отправились работать со скульптурами в парке, а Степан и Дуфф, вооружившись мотоблоком, принялись за распашку огородов. Гоблин пришёл в восторг от техники, он с энтузиазмом таскал агрегат туда-сюда по грядкам, будто не чувствуя его веса, и одновременно успевал рассказывать, где и что намерен посадить. – А как же рассада? – поинтересовался Степан. Дуфф задумался, и даже заглушил мотоблок. С сомнением пожевав губами, он заметил: – Ну, я мог бы немного ускорить процесс… Но, боюсь, что не в таких масштабах. – Тогда предлагаю купить готовую, – предложил Степан. – Я посмотрю адреса садовых центров, и поедем завтра же. Если покупки не влезут в машину – закажем доставку. Гоблин благодушно хмыкнул и снова взялся было за ручки мотоблока, но тут на верхней террасе появились Ника и кот. – Можно вас отвлечь ненадолго? – крикнула девушка. Вслед за ней Степан и Дуфф обошли шато и, оказавшись перед оранжереей, дружно ахнули. Старая оранжерея сияла чистотой. Стёкла были тщательно вымыты изнутри и снаружи – причём мойщики умудрились не сломать ни одного побега плюща из оставленных при стрижке. Более того, металлический каркас изнутри и снаружи покрывала свежая зелёная краска, и в тот же цвет были выкрашены все внутренние стеллажи. Прежде нагромождённые в беспорядке, теперь они выстроились в ровные ряды, с аккуратно разложенными на них уцелевшими горшками и рассадными ящиками. Пока гоблин и человек изучали эти перемены, на пороге появилась хитро улыбающаяся троица гномов. – Довольны, месье? – поинтересовался Атти. – Когда вы это успели? – спросил Степан. – Огромное спасибо! – О, это не к нам – это к мадемуазель и дядюшке Рую, – отозвался Лугус. – Мы только немного подсобили, – пояснил Дей. – Спасибо вам огромное, – Степан улыбался Нике и коту. – Как вы это смогли? Тут же уборки было на неделю, не меньше! – Месье Атти, месье Лугус и месье Дей великодушно помогли с чисткой снаружи и всей покраской, – ответила за обоих довольная Ника. – А мы с месье Руем отмывали всё внутри. – Дело пошло бы куда быстрее, если б не заросли, – заметил Атти, вызвав негодующее фырканье Дуффа, – но мадемуазель пожелала, чтобы остались целы все веточки. – А дядюшка Руй шипел! – пожаловался Дей. На это последнее замечание вся компания расхохоталась. – Спасибо, друзья! – Степан пожал лапу кота, загрубелые мозолистые ладони гномов, и протянул руку Нике. Ладонь девушки легла в его руку легко, почти невесомо – тонкая, изящная. Степан осторожно, словно боясь сломать их, чуть сжал пальцы Ники, и почувствовал множество мелких порезов и царапин, оставленных стеклом и металлом. «Бедная!» – подумал мужчина, не замечая, что удерживает руку девушки дольше, чем это было нужно для простого рукопожатия. Ника непонимающе посмотрела на Степана, осторожно высвободила ладонь – и, взглянув на неё, тихонько вскрикнула. Порезы и царапины исчезли, словно их никогда не было. Ника подняла к лицу вторую руку – та тоже полностью зажила. Мужчина, сам удивлённый случившимся, посмотрел на свои ладони, и, будто смутившись, спрятал руки за спину. Кот с интересом рассматривал то Нику, то Степана, а Дуфф, стоявший чуть в стороне от остальных, позади мужчины, усмехнулся и тихонько пробормотал себе под нос: – Некоторые желания, похоже, способны сбываться даже тогда, когда их толком не осознаёт и сам желающий. На руках мужчины, заложенных за спину, медленно проступали следы мелких царапин и порезов, словно оставленные стеклом и металлом. * * * Если бы Степан лично не видел, как гномы хлопотали вокруг скульптур, он бы ни за что не поверил, что возможно настолько качественно восстановить каменные изваяния всего за один день. Наверное, человеческие реставраторы справились бы не хуже, но им определённо потребовалось бы в разы больше времени. К тому же братья с пустошей не просто реставрировали фигуры и возвращали утраченные детали: под магией гномов камень срастался с камнем, будто само время вдруг начинало течь вспять. Такая работа вкупе с помощью в оранжерее под конец дня совсем измотала Атти, Лугуса и Дея, однако гномы всё же нашли силы, чтобы с гордостью провести Степана по всей территории и продемонстрировать результаты. Псы, охранявшие ворота и лестницы, вернули свои морды, лапы, уши, хвосты и мелкие кусочки туловища, и при этом братья какими-то им одним известными способами сумели сохранить на камне налёт прошедших лет. Изваяния не казались только вчера вышедшими из мастерской скульптора, не выглядели они и современными копиями – любой эксперт с уверенностью подтвердил бы, что статуи стоят в парке больше столетия, и только подивился бы их сохранности. Но настоящий сюрприз обнаружился, когда Степан вслед за гномами поднялся в мансарду и, закрепив страховку, вылез на крутой скат крыши. Атти с нежностью погладил лобастую голову ближайшей к ним горгульи, которая, хитро прищурив один глаз, присматривалась к главным воротам имения. Лугус указал на глаза изваяния: – Обсидиан. – Из гробницы! – с гордостью заявил Дей. Степан раскрыл в изумлении рот. – Спасибо, конечно… Но вы что же, разграбили какой-то памятник? Гномы расхохотались, и Атти, снова похлопав горгулью по голове, сказал: – Последний человек, который видел эту гробницу, когда она ещё была под открытым небом, умер семь или восемь тысяч лет тому назад. А ваши учёные её так и не отыскали. – И мы ничего не грабили, – резонно заметил Лугус. – Эту гробницу для какого-то человеческого вождя строили гномы. Они же положили туда обсидиан. Мы просто взяли немножко. – А для чего нужен обсидиан? – поинтересовался Степан. – Для защиты, – ответил Дей. – Этот камень – сын земли и огня, – сказал Атти. – Он будто сгусток тьмы, но на самом деле он – враг тьмы. Обсидиан отгоняет мороки и кошмары, он не по нутру злым духам. – Духам? – Степан, всё реже вспоминавший о вое, которого к тому же давно уже не было слышно, насторожился. – Мы узнали, что в лесу Кенекан нашли флейту Пана. На таких играют фавны, – пояснил Лугус. – Ну да, мы слышали флейту первого апреля. – Нашли флейту. Но не её хозяина, – мрачно закончил Дей. – Твою ж… – в сердцах процедил Дуфф, который слушал беседу, опершись локтями о подоконник мансарды. Гоблин спросил у Атти: – Когда? – Вчера ночью. – А следы? – Дуфф спросил это, как показалось Степану, с какой-то ноткой надежды в голосе. Гномы переглянулись. – Не было там никаких следов, – проворчал Лугус. – Ни единого отпечатка копыта, – вздохнул Дей. Дуфф со злостью сплюнул и посмотрел на человека: – Теперь мы точно знаем, что это не фейри. А заодно знаем, почему до сих пор к нам не наведались эти «гости». – Почему? – спросил недоумевающий Степан. – Потому что они пока не нашли места, где могут пересечь реку. Мостик над шлюзом не для них, они не пойдут по железу. Им нужен камень. А ближайший подобный мост… – В Гуареке, – пробормотал Степан, чувствуя, как сердце пропустило один удар. * * * Поздно ночью, когда уставшая Ника уже спала у себя наверху, у камина в гостиной трое держали «военный совет». – Не стоит пока беспокоить мадемуазель, – говорил гоблин. – Мы ведь не уверены, что те, кто выл, вообще отправятся через реку. – В лесу им тоже есть за кем охотиться, – печально заметил Руй, вертя в руках веночек из первоцветов. – Есть предположения, кто это? – поинтересовался Степан. Оба фейри с укоризной взглянули на него. – Простите. Не подумал. Хорошо, хотя бы без имён – есть какие-то идеи? – Есть. Одна хуже другой, – мрачно отозвался Дуфф. – От того, кто охотится на фавнов, хорошего не жди. Нам лучше держать под рукой наше серебро, и было бы неплохо как-то оградить с его помощью хотя бы одно помещение башни. Не знаю, вколотить в швы кладки, что ли. – Вколотить можно. А как его использовать при «личной встрече»? Коротковаты эти ножи, – Руй задумчиво дёрнул себя за бороду. – А если связать столовые приборы шпагатом? Ну, как гирлянду? И развесить их? – предложил Степан. – Можно и как кнут использовать. Вообще, что от нас требуется при «личной встрече»? Воткнуть в кого-то столовый нож или вилку? Или что? – Ну, – гоблин, казалось, прикидывает перспективы относительно гирлянды из чайных ложечек. – Если бы речь шла о фейри, то тут всё как с людьми – воткнуть. Можно в глаз, уязвимое место, легко добраться до мозга. Но поскольку мы предполагаем, что это не фейри, то дело становится несколько проще: серебро будет жечь духа, даже просто коснувшись. – Любого? – любопытство у Степана на время взяло верх. Он снова вспомнил про русалку. – Не любого, – ответил лютен. – Но таких, как эти – да. – Значит, нам нужно что-то вроде кнутов. Хорошая прочная верёвка – страховка для кровельщиков наверняка подойдёт. И всё серебро, какое только останется после защиты гостиной. Все трое невольно посмотрели на рисунок кувшинки, навсегда впечатавшийся в камень дымохода. – Да, – кивнул Дуфф. – Защищать лучше всего гостиную. – А что насчёт обсидиана? – вспомнил Степан. – Гномы же не зря его встроили в глаза статуй? – Ну, он в какой-то мере может помочь, – заметил Руй. – Конечно, было бы лучше всего, если б обсидиан был у нас повсюду в стенах. Как и серебро. Но я бы не стал целиком полагаться на такую защиту. – Идеальной защиты… – начал Дуфф. – Нет, – со вздохом закончил Степан.