Глава 18. Скворцы

Конечно, с товарами для сада можно было бы поступить так же, как со стройматериалами, но Степан прекрасно понимал, какое удовольствие доставит Дуффу возможность лично посмотреть и выбрать саженцы и рассаду. А заодно – это человек, хотя и подозревал, но вслух не сказал – просто «выйти в свет». Что бы там ни говорил гоблин, ему явно был интересен мир людей, и те изменения, которые произошли за минувшие десятилетия. Вместе с тем Степан сразу объявил, что будет настоящим свинством, если они с Дуффом начнут кататься по магазинам, оставив на Руя и Нику все хлопоты по хозяйству. Поэтому к общему согласию – и удовольствию гномов – шестое апреля ещё накануне вечером, за ужином, было объявлено выходным днём. Сразу после завтрака «Рено» выкатил со двора и взял курс на ближайший садовый центр. В окрестностях обнаружилось несколько таких магазинов, в основном входивших в крупные торговые сети. «Старый Али» уже сам по себе был достаточно колоритной фигурой, а в компании неотступно следовавшего за ним большого рыжего кота и вовсе привлекал все взгляды. Степан опасался, что их маскировка может в какой-то момент попросту не выдержать – но слово работало. Правда, пару раз к ним подходили заинтересовавшиеся «туарегом» полицейские, которым Дуфф на чистейшем французском языке объяснял, что его папаша был родом из Лорьяна, служил в Алжире, да там и остался, а вот он ещё в юности перебрался на историческую родину. При этом гоблин с гордостью демонстрировал свой «паспорт», который был, разумеется, только иллюзией, и на деле представлял собой обёртку от плитки шоколада, съеденного компанией во время поездки. На Степана и Нику, следовавших чуть позади «Старого Али» и кота, никто не обращал внимания. – Вам, похоже, не слишком интересно садоводство? – спросил он, наблюдая, как она мимоходом рассматривает выставленные на стеллажах горшочки с цветами. Ника улыбнулась. – Я городская жительница. Мама очень любила возиться с растениями, у нас всегда на подоконниках стояли цветы. А я – ребёнок асфальта. – В Белграде, как мне помнится, полно зелени, – как бы между прочим заметил Степан. Девушка с интересом взглянула на него. – Вы были в Белграде? – Был. В прошлом году, в мае. – По делам или просто? – Просто, – он остановился, рассматривая ажурную арку садовых качелей. – И как вам? – Очень понравилось. Белград какой-то удивительно спокойный и уютный. Старые домики, улочки… – …мусор, граффити на стенах, – с горькой иронией продолжила девушка. – Мусор есть везде. А белградские граффити это совершенно особая вещь. Как по мне, они – неотъемлемая часть города. Особенно те, что украшают стены Савамалы. А чем вы занимались в Белграде, если не секрет? Ника пожала плечами. – Ничего секретного. После школы я поступила в художественное училище в Вышеграде. Планировала после него учиться в Университете искусств в Белграде. Но тут заболела мама, от планов на университет пришлось отказаться, нужно было искать работу. Потом инсульт. Мама очень любила Белград, и я решила, что пусть лучше… – она чуть шевельнула рукой, словно не могла подобрать слов. – Ясно. – В Вышеграде у мамы была хорошая работа. Мне не удалось найти такую же, а в Белграде с этим оказалось немного проще. Плюс бабушкина квартира вместо съёмной. – Так вы художница? – Дизайнер. Хотя курс училища включал все направления, это как база, после которой ты можешь работать или учиться дальше, оттачивать навыки. А почему вы спрашиваете? – Хочу вам кое-что показать, когда приедем домой. Скажите, Ника, а вы могли бы сделать экспертизу картины? Подтвердить подлинность, автора? Девушка рассмеялась. – Нет. Для этого нужно быть экспертом, работающим с конкретным периодом, а ещё лучше – с конкретным автором. Иметь авторитет. Я могу дать общую оценку, но у меня нет имени в этой области, так что моя оценка – всего лишь субъективное мнение, не более. – Хорошо. А найти эксперта или экспертов для такой работы? Она кивнула. – Да, это я могла бы. Я вполне представляю, где их искать и с чего начать. – Прекрасно. Потому что я этого вообще не представляю. Оба рассмеялись. Из бокового прохода появился «Старый Али», за которым шли сразу три консультанта, нагруженные несколькими ящиками с рассадой, и благоговейно внимающие рассуждениям гоблина. – …вот это был сорт! Его вывели в тридцать восьмом, в Бресте. Эти «американцы» ему и в подмётки не годятся! Что за мания, везти из-за океана, если здесь, у нас, есть ничуть не хуже… Процессия исчезла в другом боковом проходе. Замыкающим, вальяжной неспешной походкой, шествовал кот. Степан проводил их взглядом и снова повернулся к Нике: – Итак, садоводство вы не любите. Чем же увлекается «ребёнок асфальта»? * * * Они пообедали по дороге в Сен-Бриё, в небольшом ресторанчике, где, по предложению Дуффа, заказали крабовый суп и рыбное рагу. Гоблин категорически настоял, чтобы к блюдам им подали сидр, и минут десять скрупулёзно расспрашивал официанта о состоянии погреба. Степан, не менее категорически заявивший, что не сядет за руль нетрезвым, вызвал у Дуффа ироничное, но всё же уважительное, фырканье. Впрочем, «Старый Али» не отказал себе в удовольствии скорбно качать головой, цокать языком и отпускать комментарии на тему того, как варварски, должно быть, сочетаются по вкусу морепродукты и лимонад. – Месье Али, если мы не закроем эту тему, я сейчас закажу мороженое, и попрошу покрошить в него жареный бекон, – заявил Степан, вызвав смех Ники и шипение кота. Дуфф ещё разок печально покачал головой, но потом вернулся к своей обычной манере, и остаток обеда прошёл за обсуждением саженцев, которые планировалось заказать в последнем на маршруте торговом центре. Серебристый «Рено», до отказа забитый новым инвентарём, семенами и рассадой, припарковался во дворе шато часа за полтора до заката. Уже на лесной дороге, на последнем километре пути, Степан успел пересказать Нике историю Мадлены Соваж, и вкратце описать найденные ими картины. Теперь вся компания, достав сокровища из гардеробной и расставив их по всей спальне, любовалась коллекцией. Время от времени то Степан, то кто-нибудь из фейри поглядывал на девушку в ожидании вердикта, а та медленно переходила от полотна к полотну, то и дело наклонялась поближе, всматривалась в детали, мазки кисти, подписи художницы. – Это определённо написано одним человеком, и это работы зрелого мастера, не ученичество, – наконец сообщила Ника. – Тут видно отточенную технику, излюбленную палитру. Видно поставленную руку и чёткое понимание того, что Мадлена Соваж хотела перенести на холст, какого эффекта желала достичь. Знаете, стоимость работ – это всегда стоимость мастерства и имени. Не представляю, чего стоит имя Соваж, но её мастерство точно стоит очень дорого. Вы планировали их продать? – Нет, – Степан равнодушно махнул рукой. – Я намеревался повесить их в отеле, сделать его изюминкой. Мне подумалось, что поклонники творчества Мадлены Соваж, да и просто те, кто любят такие истории и загадки, будут приезжать сюда уже просто ради одних только картин. Но кроме этого они – часть шато, его истории. Из людей только вы и я знаем, насколько глубоко эти полотна соприкоснулись с самим духом этой земли. – Да, – тихонько сказал Ника, любуясь одной из картин. На этом полотне художница изобразила то ли очень раннее утро, то ли поздний вечер. В лесном овраге среди густых теней двигалась какая-то неясная, но, похоже, высокая фигура, то ли сутулая, то ли сильно согнувшаяся. Разобрать, кто именно это был, не представлялось возможным, и ни Дуфф, ни Руй не могли с уверенностью сказать, кого именно написала Мадлена Соваж. Домовой с сожалением заметил, что подобного он в окрестностях никогда не встречал, а гоблин заявил, что силуэт слишком неопределённый, и что это может с равным успехом быть фейри, дух или просто причудливой формы пенёк. – Картины – часть наследства, поэтому у вас на них такие же права, – заметил Степан. Девушка нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Серые глаза потемнели – он уже знал, что это означает у Ники подкатывающую вспышку гнева, которую она сейчас подавляла усилием воли. – Нет, – решительно покачала она головой. – Это глупо, – в свою очередь нахмурился Степан. – Пусть. Я не возьму картины. – Ника, это само по себе состояние. Вы сможете продолжить учёбу, открыть своё дело, путешествовать. – Вы меня выгоняете? – спросила девушка, и мужчина с удивлением увидел, что гнев растаял без следа, а в глазах теперь поблёскивают слезы. – В смысле – выгоняю? – оторопело переспросил он. – Я понимаю, у вас свои планы насчёт шато, вы уже начали их претворять в жизнь, и это прекрасные планы, и я буду очень рада, если у вас всё получится, и… – Ника говорила быстро, словно боясь, что ей не хватит решимости сказать то, что нужно сказать, – …и я понимаю, что вас с этим имением и с фейри связывает нечто большее, чем просто право наследования. Не знаю, что, но я чувствую это. И вы, конечно, вправе запретить мне появляться в шато, я пойму, я не обижусь… – слезинки уже дрожали на ресницах. – Ника, да что вы, в самом деле? – испуганно спросил Степан. – Я ничего подобного и в мыслях не имел! С чего вы так решили? Она улыбнулась сквозь слезы, повела рукой, охватывая расставленные вокруг картины и внимательно наблюдающих за людьми гоблина и кота. – Просто вы так сказали – учиться, открыть дело, путешествовать… Это всё замечательно, но только это всё не здесь. А здесь – что-то совсем другое, удивительное. Здесь настоящее волшебство, о котором мечтают многие люди, и к которому они никогда не смогут прикоснуться. А мне повезло – я прикоснулась, и… В комнате на несколько секунд повисло неловкое молчание, которое внезапно нарушил Дуфф: – Это, к слову, не всё наследство. Видели стол в библиотеке? – Да, – растерянно повернулась к нему Ника. – А то, что под столом? – Я не обратила внимания. Какие-то пачки бумаг? – Журналы. Подшивки модных журналов за тридцать лет. Они, конечно, стоят не так много, как картины, но тоже неплохой бонус. – Я про них забыл, – признался Степан, взъерошивая волосы. – Столько всего произошло, что я совсем забыл про эти журналы. Да, они тоже что-то стоят, и это тоже часть наследства, безусловно. Мы перетащили их в библиотеку перед началом работ, и хотели проверить по сайтам аукционов, что именно можно выручить за такую коллекцию. Но, может, вы не захотите их продавать? – спросил он у девушки. Ника насмешливо фыркнула. – Вы шутите? Продайте их, и потратьте полученное на ремонт! И пусть картины остаются в шато! – она предостерегающе подняла палец, видя, что мужчина собрался снова начать возражать. – Даже не спорьте! Если вам так будет легче, считайте, что моя часть картин просто хранится в вашем отеле. Кому же мне доверить их, как не кузену? – улыбнулась девушка. Компания спустилась вниз. Ника со Степаном занялись ужином, а Дуфф и кот отправились выгружать покупки из автомобиля. Но не прошло и получаса, как кот снова появился в кухне, шипением и помахиванием лапы призывая их немедленно следовать за собой. Во дворе, возле главного входа, стоял Дуфф, и, запрокинув голову, смотрел в небо. Краем глаза заметив людей он, не говоря ни слова, махнул рукой, и торопливо скрылся в доме. Вслед за гоблином Степан, Ника и кот поднялись в мансарду, добрались до одного из окон, выходивших на главный фасад дома – и их глазам открылась удивительная картина. Солнце только-только зашло – стоящий справа от Ники Руй с тихим вздохом сменил облик. Западный край небосвода заливали золотые краски заката, которые у самого горизонта переходили сначала в оранжевые, а затем в алые полосы. На небе не было ни облачка, но зато значительную его часть покрывали какие-то чёрные точки, словно рой гигантских мошек. На глазах изумлённых зрителей «мошки» составили на закатном фоне чёткий силуэт огромной птицы, которая парила, широко раскинув могучие крылья. Затем птица изогнулась, словно собираясь спикировать к земле, но едва она оказалась перевёрнутой вверх ногами, как птичий силуэт распался, превращаясь в восходящую спираль. Она, в свою очередь, растеклась каким-то невероятным перекрученным полотном, похожим на причудливые фигуры математических анимаций с компьютерных заставок. Полотно быстро расползалось во все стороны, и уже через несколько секунд, казалось, заполнило весь небосвод, но немедленно свернулось в плотный тёмный шар кометы с извивающимися сполохами хвоста. Не теряя формы и плотности, шар взвился по плавной дуге, и в самой высокой точке своего полёта вдруг начал истончаться, вытягиваясь в веретено, а потом снова рассыпался тучей «мошки», которую причудливо пересекали во все стороны более тёмные полосы, словно инверсионные следы множества самолётов. – Что это? – выдохнул поражённый Степан. – Мурмурация, – сказал Руй. – Это птицы. – Это скворцы, – подтвердил Дуфф. – Тысячи и тысячи скворцов. Весточка от Атти. Наши «гости» перешли реку.