Глава 19. Чайные ложечки

– Вряд ли они будут рисковать, – гоблин мельком посмотрел на окно, за которым уже сгустились сумерки. Все четверо устроились в гостиной вокруг наполовину размотанной бобины упаковочного шпагата и открытого футляра со столовым серебром. На смущённое бормотание Степана о том, что и серебро – часть наследства, Ника только нервно хихикнула. – Нас, возможно, сегодня или завтра не станет, а вы всё переживаете, что я посчитаю вас нечестным? Вконец растерявшись, покрасневший Степан умолк. Ника сидела напротив него, время от времени поглядывая на мужчину и пряча в уголках губ улыбку. Руй, тихий и сосредоточенный, работал со страховочным тросом, который они сняли со снаряжения для кровельщиков. Домовой навязывал на трос чайные ложечки, бормоча какие-то заговоры над каждым узелком. Судя по одобрительному хмыканью гоблина, после манипуляций лютена узелки не должны были развязаться ни при каких условиях. Ложечки они выбрали как самый компактный вариант – с ними самодельные кнуты должны были получиться более гибкими и подвижными. У входной двери, прислонённые к вешалке, стояли обе алебарды, перенесённые из «берлоги». На столе лежали три берберских кинжала из коллекции дяди Этьена. Дуфф сразу заявил, что железо, хоть оно и неприятно для некоторых духов, всё же не так эффективно, как серебро. Вместе с тем каждый понимал, что использовать нужно любую возможность. По той же причине большой латунный гонг был теперь привязан к толстому брусу и вывешен за окно башни – Руй считал, что его звук вполне может доставить некоторые неудобства «гостям», к тому же это был хороший способ подать сигнал тревоги. – Вряд ли они будут рисковать, – в который раз повторил Дуфф. – Ты ведь говорил, нам нечего бояться до следующего новолуния? – спросил Степан. Гоблин кивнул. – Говорил. Оно как раз завтра. – Но фавна убили в ночь на четвёртое? Ника уронила вилку и, широко раскрыв глаза, посмотрела сначала на Степана, потом на Дуффа. – Здесь есть и фавны? – Очень надеюсь, что всё ещё есть, – проворчал гоблин. – Есть, – подтвердил Степан. – Мы не хотели вас пугать раньше времени. Гномы вчера рассказали про нападение, – он снова повернулся к Дуффу. – Так что с новолунием? – А что с новолунием? Оно будет точно тогда, когда ему положено. Первого и второго числа, в священные дни нового года, наши «гости» были предельно слабы, и все были в безопасности. Потом они начали набираться сил, бедняга фавн невольно помог им в этом. Завтра они будут на пике своего могущества. Поэтому сегодня, скорее всего, ничего не случится – им незачем спешить. Для них удовольствие от охоты будет максимальным в новолуние, а мы станем вишенкой на торте. – С косточкой, – отозвалась Ника. Руй и Дуфф, не сумев сдержать улыбок, переглянулись. Улыбнулся и Степан, хотя, в отличие от занятой работой девушки, он успел заметить, что глаза лютена и гоблина оставались серьёзными. * * * Если не считать усиливающегося чувства тревоги, ночь прошла вполне спокойно. Стены гостиной теперь были сплошь увешаны серебром, словно здесь поработал совершенно безумный декоратор. Ника, несмотря на твёрдое намерение дежурить вместе с остальными, после трёх часов пополуночи всё-таки задремала прямо в кресле. Руй и Степан сменяли друг друга у окон «берлоги», высматривая «гостей», но никого так и не увидели. Дуфф охранял входную дверь. Все трое облегчённо выдохнули, когда поднявшееся над горизонтом солнце прочертило во дворе за кухонным окном длинную тень от башни. Человек, гоблин и кот осторожно выбрались наружу и обошли всё имение по периметру, но никаких следов вторжения не обнаружили. По-видимому, Дуфф оказался прав: «гости» готовились прийти в новолуние, и по-своему смаковали ожидание предстоящей охоты. – Скажите честно, какие у нас шансы? – поинтересовался Степан у фейри. На морде кота появилось то грустное выражение, которым он встретил нового хозяина в самый первый день. Гоблин, задумчиво почесав переносицу, сказал без обычной иронии в голосе: – Почти никаких. – Может быть, увезём отсюда Нику? Время ещё есть. – Это не поможет, – со вздохом сказал Дуфф. – Она отмечена так же, как и мы. – Ты про знак русалки? – Про него. И про фигурку волка. Это ведь часть её семейной истории – а я почти уверен, что «гости» идут сюда во многом из-за фигурки. – Что они делают с теми, кто попадётся? – Степан даже теперь не мог отказаться от своего врождённого любопытства. – И вообще, кто они? Сейчас, при солнце, это ведь можно обсуждать? – На самом деле не стоило бы и сейчас. Не буди лихо, пока оно тихо, – пояснил гоблин. – Это духи, а их так же много, как и фейри. Самых разных, – Дуфф помолчал, дожидаясь, пока они выйдут на верхнюю террасу над виноградником, залитую солнцем. Подставив лицо его лучам, он секунду-другую нежился в тепле, а потом произнёс: – Теурсты. – Так их называют? – В том числе. У них много имён, какие-то можно услышать чаще, какие-то реже. Может, тебе знакомо слово «баргест»? Так их прозвали по ту сторону Ла-Манша. Слово показалось знакомым, и Степан нахмурился, стараясь припомнить, где он его встречал. – А в каком виде они являются? – Громадных чёрных псов, по шкуре которых бегают зелёные огни, словно они только что поднялись из болотной трясины. У них белые глаза без зрачков и радужки, будто бельма, и обрубки вместо ушей. Это прирождённые охотники, от которых не уйти никакой дичи. – Они что, едят тех, кого поймают? – Едят, – мрачно отозвался гоблин. – Только не в том смысле, как ты подумал. Им ни к чему плоть. Они поедают саму сущность, жизненную силу – или то, что её заменяет. Они равно способны сожрать человека, фейри или духа, а когда в тех не останется ни капли изначальной сущности, плоть – у кого она есть – превращается в пыль. Вот почему от бедного фавна не нашли даже следа копыта. – А если я заберу фигурку и, к примеру, дождусь их ночью в машине, у перекрёстка? Помчусь как можно быстрее, уведу за собой? – Не уведешь. Нет, ты, конечно, будешь двигаться быстрее, чем они, но псы просто не погонятся за тобой. Они спокойно явятся в шато, прикончат всех, кого там найдут – не исключая, к слову, и русалки, хотя с ней, наверное, им придётся повозиться. Потом, может быть, отправятся на пустоши, за гномами. А ты будешь им как маячок на будущее, потому что они способны найти твой след даже спустя годы, и снова пойти по нему. Тебе хочется просыпаться по ночам, вздрагивая от шума ветра? И знать, что рано или поздно, но за тобой всё равно придут? – Мне не хочется, чтобы что-то случилось с Никой, – признался Степан. Оба фейри долго рассматривали человека, будто мысленно взвешивали очень важное для них решение. Наконец, Дуфф заговорил: – Ты недавно спрашивал меня про желания, и я сказал тебе, что никакое желание не способно изменить прошлое. Но оно может изменить будущее. Наверное, ты и сам это понял, – гоблин выразительно посмотрел на руки мужчины, где ещё виднелись полузажившие порезы, которые перешли к нему с рук девушки. – Мы сделаем всё, что сможем, а когда придёт последний час – будем надеяться на твоё слово. Может быть, оно нас всех выручит. – «Когда»? – тихо переспросил Степан. – Не «если»? * * * Они старались, как могли, вести себя непринуждённо, и поддерживать за завтраком бодрый разговор, но Нику это не обмануло. Предположения Дуффа («может, их уже и след простыл!») и согласные реплики Степана («в конце концов, воя мы не слышали уже неделю!») она выслушивала спокойно. Однако, когда завтрак был окончен, девушка прямо спросила: – Вы хотите, чтобы я немедленно уехала? Степан, не договорив какую-то пустую фразу, осёкся и посмотрел на Нику. Она сидела в кресле у камина, нахмурившись и глядя в пол перед собой. Руки девушки теребили узелки верёвки на небольшом кнуте, специально для неё связанном Руем. Мужчина вдруг осознал, что в этом вопросе не было и тени страха, только горький упрёк тем, кто вновь отказывается принять её помощь. Скажи Степан сейчас «да!», она молча уехала бы из шато. И следом внезапно пришло понимание, что, уехав, Ника никогда бы уже не возвратилась. – Нет, – тихо отозвался он. Девушка подняла на мужчину удивлённый взгляд. Степан замялся, но затем продолжил. – Если бы это означало, что вы гарантированно избежите опасности, я бы сам увёз вас немедленно. Но Дуфф считает, что наши «гости» явились, в том числе, из-за фигурки волка. А она – часть вашей собственной истории, вашей семьи и памяти. – Фигурки? – Ника непонимающе перевела взгляд на гоблина. Тот махнул рукой: – Рассказывай уже. Какая теперь разница. Степан начал рассказывать про всё то, что пережил с момента, когда впервые переступил порог шато. Про кровь на старом дереве и связь, которую, похоже, осознавали не только все встреченные им фейри и духи, но, интуитивно, даже сама Ника. Про идущих по следу призрачных гончих и про то, что этот след, возможно, способен привести их к девушке, как бы далеко и тщательно та ни спряталась. Он говорил, избегая смотреть в глаза собеседнице, и со стороны могло показаться, что Степан рассказывает всё это светлой прядке волос, выбившейся из-за уха Ники. Он знал, что с каждым словом в её душу пробирается холодный липкий страх, первобытный ужас человека перед тьмой ночи и прячущимися в этой тьме кошмарами. Он это знал наверняка, потому что сам испытал то же самое, пока они с Дуффом и Руем бродили вокруг дома и беседовали. Степан закончил свой рассказ тем, что в самом крайнем случае им останется надеяться только на его слово – и добавил со вздохом: – Но я не знаю, будет ли этого достаточно. Он впервые встретился глазами с девушкой, и отметил про себя, что серая глубина потемнела, но эта темнота была совсем иной, не такой, которая появлялась, когда Ника испытывала злость. Теперь в её взгляде, казалось, разлилось печальное осеннее небо, от края до края заполненное низкими тучами. Пронзительная пустота и бесконечное одиночество. Степан непроизвольно дёрнулся, но прежде, чем он успел встать со стула и подойти к Нике, та сказала: – Значит, я могу остаться? Мужчина хотел было сказать, что они сделают всё, что смогут, и что она может остаться, если пообещает спрятаться в гостиной, где серебро и русалочий дар, может быть, совместными усилиями уберегут её, даже если всё снаружи повернётся к худшему… Но вместо этого он лишь произнёс: – Да. Я прошу вас остаться. И увидел, как серое осеннее небо на глазах превращается в весеннее, где налетевший буйный ветер рвёт и кружит тучи, нетерпеливо подгоняя первую в году грозу. * * * Гномы не явились, но это никого и не удивило – Степан лишь надеялся, что братьям удалось, как они намеревались, уйти под землю и переждать. Продремав несколько часов днём, он вместе с Дуффом отправился практиковаться с самодельными кнутами, чтобы попривыкнуть к необычному оружию, которое предстояло пустить в ход ночью. – Я читал про умельцев, которые кончиком кнута – само собой, настоящего кнута – умеют тушить сигареты и сбивать фитили зажжённых свечей, – Степан со свистом рассекал воздух страховочным тросом, пытаясь создать вокруг себя что-то вроде защитного купола из постоянно движущегося серебра. – К счастью, нам такое мастерство осваивать не нужно. Просто бей, как можно чаще и точнее, – Дуфф, прицелившись, смахнул с пенька мишень. Мишенями им служили связанные из ивовых прутьев кубики, набитые прошлогодней сухой травой. – Жаль, что у нас нет ни кузницы, ни кузнеца. Мы бы покрыли серебром оружие. – Думаешь, махать посеребрённой алебардой было бы проще? – Мне – да. И получалось бы точнее. Хотя, в общем, и так сойдет, – гоблин смахнул подряд ещё три кубика и повернулся к человеку. – Учти, серебро будет нестерпимо жечь их, и они от этого станут ещё злее, так что могут, забыв о всякой осторожности, полезть на рожон. Степан потрогал фигурку в кармане. После разговора с Никой он сходил в «берлогу» и забрал волка из витрины, решив, если не останется ничего другого, выбежать с ним в парк, и попытаться хотя бы так отвлечь псов. К тому же у Степана было подозрение, что если фигурка для «гостей» даже более желанная добыча, чем все обитатели шато, псы, скорее всего, станут в первую очередь охотиться именно за ней – а значит, за ним. «Истинный хозяин», – усмехнувшись, подумал он, поглаживая вздыбленный загривок деревянного волка. – Может, есть смысл вместо всех стен гостиной повесить серебро только у камина, но чтобы получилось максимально плотно? Если Ника будет в таком окружении, может, к ней они уже не сунутся? – Может. А может и нет, – отозвался Дуфф. – Пока мы будем снаружи, им всё равно сначала придётся иметь дело с нами. А когда придётся отходить в башню – там и видно будет. – Когда… – отстранённо повторил за гоблином Степан. * * * Из старых досок, забракованных гномами, из дров и собранных Дуффом в парке сухих веток, они сложили несколько костров по периметру башни. Огонь, как узнал от гоблина Степан, никакого вреда теурстам нанести не мог, как и отпугнуть их. Так что костры готовились ради собственного удобства защитников шато – драться они собирались при свете. Больше всего мужчину беспокоила стена башни, смежная с основной частью дома. Он поделился опасениями с Дуффом, и тот, фыркнув в прежней своей ироничной манере, успокоил человека: – Ни один дух, даже такой сильный, не полезет сквозь русалочий знак. К тому же с добавленным к знаку серебром. Вот если бы там был дверной проём… Степан нерешительно улыбнулся. Оба фейри уже наизусть знали схему перепланировки – рядом с камином в башне предполагалось устроить дверь в служебный коридорчик отеля, откуда можно было выйти в главный холл и по основной лестнице подняться на второй этаж. Собственно, на эту мысль хозяина навёл Руй, который резонно заметил, что всегда нужно оставлять себе пространство для манёвра в будущем. Так что теперь второй этаж прежней квартиры Мадлены Соваж при необходимости можно было закрыть для гостей отеля, и сделать частью хозяйских апартаментов. – Да. Хорошо, что мы не успели пробить тут дверь, – согласился Степан. – Так что мадемуазель Нике ничто не грозит, пока она остаётся в башне, а мы погоняем собачек снаружи, – попытался сострить Дуфф. Но, как и минувшей ночью, несмотря на довольную ухмылку гоблина, глаза его оставались серьёзными. День выдался на удивление погожим и солнечным, и даже под вечер на небе не появилось ни тучки. Ночь обещала быть бархатисто-чёрной, почти летней. Закат догорел и растаял уже часа два назад, сумерки становились всё гуще. На башню взобрался дежурить превратившийся Руй. – Как думаешь, когда? – спросил человек. – Ближе к полуночи? – Не обязательно. Луна ведь не следит за человеческими часами, а наши «гости» чувствуют Луну. Новолуние было около полудня. – Откуда ты знаешь? – Попросил мадемуазель проверить в Интернете. Так что вряд ли пёсики станут ждать – по сути, их сила уже сейчас понемногу начинает убывать. Я бы сказал… В тишине вечера грозно и глухо прозвучал латунный гонг. Оба подняли головы: Руй, ещё раз ударив в гонг, указал рукой на запад, в сторону Гуарека. – Идут! – и домовой исчез в окне, торопясь присоединиться к друзьям внизу.