Глава 21. Бугул-Ноз

Он потерял всякое представление о времени и пространстве. Помнил только, что слева от него находится Дуфф, а справа – Руй, и что серебро для обоих безвредно. Эта мысль почему-то радовала, когда Степан с остервенением хлестал самодельным кнутом, закручивал его над головой, выбрасывал руку вперёд, стараясь достать ударом очередного противника. Вокруг троих защитников башни вертелась бешеная карусель. В обличье псов теурсты в целом вели себя как настоящие собаки: они выгадывали момент, бросались, норовя вцепиться в любую неосторожно подставленную конечность, а лучше того – сразу в горло. Они даже рычали, подобно обычным псам, только рычание это было каким-то странно сиплым, с присвистом. Чайные ложечки прекрасно делали своё дело, и бока многих духов с шипением исходили дымом от оставленных серебром ожогов. Дуфф, изловчившись, сумел приложить одного пса кнутом вдоль всего туловища, от носа до кончика хвоста, а когда тот, взвыв, покатился по земле, гоблин прыгнул на него сверху и, не дав опомниться, обернул кнут вокруг шеи. Раздался такой же электрический треск, как недавно при разгоне первой волны нападавших, и голова пса, а следом и тело, распались на мелкие клочки тумана, мгновенно растаявшие в воздухе. Стая, потерявшая соплеменника, взвыла, но Степан тут же понял, что это вовсе не плачь по потере, а ярость от того, что им посмели сопротивляться. Ему подумалось, как же тяжко пришлось, должно быть, бедняге фавну, который в одиночку столкнулся с призрачными гончими в лесу. И, возможно, другим лесным жителям, про которых они никогда не узнают. Человек попытался повторить манёвр гоблина, но духи были уже начеку: пес, на которого он нацелил удар, увернулся, и полоснул Степана когтями по ноге. Когти были короткими, собачьими, но от их прикосновения все мышцы пронзил ледяной холод. На мгновение или два нога вообще отказалась слушаться, однако Степан со второго замаха подсёк-таки ноги пса кнутом, а когда тот рухнул на землю, несколькими ударами серебра по голове добил теурста. Руй прикончил третьего, для чего лютену пришлось позволить духу насесть на себя. Кнут домового обжёг призрачную гончую вдоль брюха, а затем оказался у неё в пасти, пока другой рукой Руй яростно тыкал оскаленную морду кинжалом. Степан видел краем глаза, как лютен поднимается среди тающих в воздухе клочков тумана, но движения домового были какие-то заторможенные – похоже, его тоже успели достать или когти, или зубы. Впрочем, особого толку от их успехов не было: место уничтоженных теурстов просто заняли новые, и стая продолжала наступать, постепенно оттесняя троих защитников к двери башни. В какой-то миг Степан увидел, что Ника, присоединившись к ним внизу, яростно хлещет кнутом одного из псов. Увидел как Дуфф прикрывает девушку от укуса, и зубы призрачной гончей глубоко впиваются в левую руку гоблина, заставляя того выронить кинжал. Вожак сшиб с ног Руя, отшвырнув его к самому порогу, и оскалился в усмешке, видя, как человек упрямо перехватил поудобнее рукоять кнута. Краем глаза Степан заметил, что Ника уже тащит за собой ослабевшего гоблина, пытаясь скрыться в башне, а Дуфф на ходу отмахивается от наседающих на них духов. Вожак прыгнул, пользуясь моментом, и мужчина едва успел увернуться, наотмашь полоснув кинжалом. Сталь рассекла оскаленную морду, но не оставила видимого следа – пёс только рассвирепел от прикосновения холодного железа, и полоснул в ответ когтистой лапой, распоров на Степане куртку. Вскрик Ники предупредил его. Мужчина, собиравшийся было завертеть кнутом над головой, вместо этого резко повернулся, и хлестнул даже не целясь, сверху вниз по широкой дуге. Ошпаренный серебром пёс, взвыв, отскочил в сторону, а в спину Степана ударили лапы вожака. Человек ещё успел, падая, перевернуться, и оказался лицом к лицу с призрачной гончей, прижавшей его к земле. Два теурста подскочили слева и справа, вцепившись в руки, и Степан в отчаянии выругался, ощущая, как сами собой разжимаются ослабевшие пальцы, выпуская спасительное серебро. Ника бросилась на помощь, но ещё до того, как девушка успела добраться до вожака, её саму сшибли с ног. Кнут отлетел в сторону. Опрокинувший девушку пёс, встав ей на спину, поднял к небу голову и торжествующе завыл, ожидая, пока вожак первым прикончит добычу. В дверях башни, отбиваясь от пятерых наседающих на них духов, плечом к плечу сражались Руй и Дуфф. Степан чувствовал, как одна из тяжёлых лап теурста («интересно, почему духи в этом облике имеют вес?») вдавила ему в грудь спрятанную во внутреннем кармане фигурку волка. Сами собой всплыли в памяти слова гоблина: «Когда придёт последний час…» Человек попытался подобрать какие-то слова, но ничего не шло в голову – и неожиданно для самого себя, Степан просто плюнул в оскаленную морду. Казалось, вожак изумился не меньше своей добычи. Затем, подняв голову, теурст взвыл, заявляя своё право и готовность нанести последний удар. И на этот вой пришёл ответ. Тяжкий, стонущий звук, наполненный безмерной печалью одиночества, накатил с востока, из-за шато. Что-то задвигалось в неверном свете догорающих костров, и из-за угла башни появилось существо, которое Степан поначалу принял за ещё одного теурста. Но почти тут же хозяин Буа-Кебир понял, что ошибся: косматый зверь, медленно вышагивавший по плитам дорожки, был вдвое выше и шире даже вожака призрачных гончих, и больше всего напоминал видом настоящего волка, с торчащими ушами и блестящими, словно звёзды в ночном небе, глазами. Пёс, прижимавший к земле Нику, как-то смущённо пискнул и даже чуть подался назад. Вожак оскалился, но и его лапы уже не так уверенно удерживали Степана. А неведомый зверь продолжал спокойно наступать. Он не рычал и не скалил клыки, он даже больше не выл, но во всей его фигуре, в самой походке, в каждом движении сквозила угроза. Теурст завыл сильнее, и Степан краем глаза увидел, как клочки тумана, до сих пор метавшиеся вдоль ограды, стали обретать очертания. Человек судорожно сглотнул: они дрались с двумя десятками духов, но теперь из тьмы выдвигались всё новые и новые – казалось, что шато атаковало не меньше сотни призрачных гончих. Однако огромного волка это, похоже, ничуть не беспокоило. Он понюхал воздух, поднял морду к небу – и снова плачущий вой, выражение отчаянной тоски и неприкаянности, разлился над имением и окружавшим его лесом. Но теперь в этом вое был ещё и зов, и на зов немедленно откликнулись. Небосклон пересекла падающая звезда, и вдруг откуда-то с крыши шато на землю рядом с волком то ли спрыгнул, то ли спланировал огромный кот, весь будто сотканный из серебристого лунного света. Степан с изумлением понимал, что кот должен быть – или, может, при жизни был – полосатым, с белыми носочками на лапах и одним белым ухом, но теперь рисунок его шкурки угадывался лишь в тёмных и светлых пятнах, словно этого пришельца нарисовали единственной краской: серебряной. Рядом с первым тут же появился второй кот, затем ещё один, и ещё, и ещё. Ника слабо вскрикнула, и Степан, отвлёкшись на её крик, мельком увидел, что небосвод теперь прочерчивает настоящий звездопад. Вокруг волка возникали новые и новые коты. Серебряные хвосты хлестали по бокам, дыбилась шерсть на загривках. Сотканные из лунного света когти нетерпеливо скребли камень дорожки и землю парка. Теурсты – за исключением тех, что сторожили Нику, Руя и Дуффа – выстроились полумесяцем. В закрытых бельмами глазах вожака Степану почудилось презрение к кошачьим защитникам. Пасти призрачных гончих оскалились, они потихоньку начали двигаться вперёд, словно решив сначала устранить эту неожиданную помеху, а уже затем, без лишних хлопот, закончить с обитателями шато. Волк, склонив набок голову, спокойно смотрел на приближающуюся стаю. И вдруг у Степана перехватило дыхание: позади духов тут и там в воздухе заколыхались зыбкие силуэты, сами похожие на клочки лунного света или тумана. В отблесках уже почти погасших костров можно было смутно различить кольчуги, шлемы, мундиры, мечи, винтовки, каски и копья, шинели и кивера, тяжёлые дубинки и мохнатые шкуры. Шеренги призраков, тех, кто когда-либо сражались и погибали на этой земле, кто отдал ей свою кровь и свою жизнь за все минувшие столетия, забыв прежнюю принадлежность к армиям и тронам, поднимались плечом к плечу, пробуждённые от векового сна. Степан запрокинул голову, пытаясь получше рассмотреть волка – и увидел, что позади него и котов тоже плотной стеной встала призрачная рать. И когда теурсты яростно бросились вперёд, навстречу им устремилась целая армия, где соседствовали серебристые тени и острые кошачьи когти. * * * Степан не помнил, когда вожак оставил его, присоединившись к схватке. Не чувствуя прокушенных призрачными гончими рук, он упрямо пополз к Нике, но оказалось, что и удерживающего её пса больше нет на месте, а девушка, снова подобрав свой кнут, уже оглядывается по сторонам, пытаясь понять, кому нужнее её помощь – Степану, или Рую и Дуффу. Впрочем, домового и гоблина тоже больше не прижимали к дверям озлобленные псы. Две маленькие фигурки неловко ковыляли к людям, а вокруг всех четверых на всём пространстве от виноградников и до верхних ворот имения, шло совершенно безмолвное сражение. Кое-как поднявшись, Степан побрёл к друзьям, каждую секунду ожидая, что кто-нибудь из псов, походя, всё-таки решит покончить с обитателями шато. Но тут же заметил, что несколько призрачных воинов оберегают фейри, а пара серебристых котов охраняют Нику. Взглянув под ноги, он даже не слишком удивился, увидев и возле себя двух таких же сопровождающих. Девушка уже была рядом и, не обращая внимания на возражения мужчины, подхватила его, помогая идти. Руй и Дуфф, сохранившие свои кнуты, вертели головами, следя за схваткой, но не решались пустить в ход серебро. Когда люди добрались до них, гоблин пробормотал: – Хотел бы я подсобить им… Но, боюсь, что нашим защитникам эти ложечки тоже не пойдут на пользу. Бой между тем уже заканчивался. Последние теурсты, просочившись через прутья ограды, удирали в лес. Призрачные воины, для которых, похоже, незримым рубежом был периметр имения, закончив сражение, таяли в воздухе. Но вот коты, рождённые то ли светом невидимой сегодня луны, то ли падающими звёздами, продолжали погоню и в лесу, так что время от времени над деревьями взлетал к небу последний вой очередной призрачной гончей. Степан вдруг почувствовал, что всё тело у него болит, а рёбра ломит так, будто его ночь напролёт пинали по ним под разными углами. Повернув с трудом слушающуюся шею в сторону волка, мужчина хотел было что-то сказать, но замер с открытым ртом. Волка не было. Вместо него на каменных плитах сторожки стояла очень высокая сутулая фигура. Длинные и худые ноги высовывались из-под лохмотьев, в которые был укутан их неожиданный спаситель. Степану показалось, что он даже различает отдельные веточки и листики, прицепившиеся к плащу – хотя мужчина немедленно усомнился, что речь вообще идёт о плаще, потому что, когда голова существа шевельнулась, шевельнулась и вся «одежда». Кажется, пришелец, помимо жалкого рубища, был завёрнут в собственные невероятно длинные волосы. Фигура нерешительно сделала к ним шаг, стали видны руки, такие же длинные и такие же худые, как ноги. Тонкие пальцы, в которых, похоже, было четыре, или даже пять, фаланг, осторожно отодвинули с головы капюшон, приоткрывая краешек лица. Степан, к рукам которого отчасти вернулась подвижность, осторожно сжал ладонь Ники, предостерегая её от вскрика – но девушка и сама понимала, что это было бы невежливо по отношению к стоящему перед ними. Существо едва ли можно было назвать красивым. Пожалуй, кто-то счёл бы его даже уродливым: широкий жабий рот, едва выступающий приплюснутый нос, крохотные дырочки ноздрей. Подбородка не было вовсе. Большие, совершенно чёрные глаза, безо всякого намёка на радужку. Мешки под ними, переходящие ниже в складки на щеках. С одной стороны из-под капюшона торчал край вислого уха, словно у вечно понурого ослика. И всё-таки могущественный повелитель призраков и звёздных котов не выглядел ни злым, ни опасным. Скорее робким. Существо неуверенно подождало, но, видя, что они не кричат и не убегают в страхе, полностью откинуло капюшон, позволяя людям и фейри рассмотреть своё лицо. Создавалось впечатление, что оно само считает себя ужасным уродцем, и очень этого стыдится. Хотя чем дольше Степан всматривался в лицо их спасителя, тем симпатичнее казался ему этот новый, незнакомый ещё, представитель волшебного мира. – Бугул-Ноз, – выдохнул стоявший рядом с хозяином Руй, и низко поклонился. – Бугул-Ноз, – повторил за ним поклон Дуфф, левая рука которого висела плетью. Существо нерешительно улыбнулось и что-то пролопотало. Ника и Степан почтительно поклонились, и мужчина сказал: – Спасибо вам. Бугул-Ноз снова залопотал. Речь его была мелодичной, и при этом совершенно непонятной – хотя сам он, похоже, прекрасно понимал сказанное на французском. Люди неуверенно переглянулись, но на помощь им пришёл Руй. – Простите, Древний, они не знают нашего языка, – домовой посмотрел в глаза Степану. – Он благодарит вас. – За что? – непонимающе спросил человек, переводя взгляд с лютена на их защитника. Бугул-Ноз что-то сказал, и широким жестом руки обвёл всё вокруг. – За то, что вы поступили, как истинный хозяин. Вы готовы были отдать свою жизнь за тех, кто вам дорог. Степан сглотнул подступивший к горлу комок, не зная, что на этот ответить. Потом, чувствуя, как вдруг защипало глаза, всё-таки сказал: – Но ведь это я виноват. Всё это – последствия моего поступка. Не отдай я кровь, не проснулись бы теурсты, не погиб бы никто из лесного народа. Бугул-Ноз изобразил недоумение – на его лице шевельнулись маленькие бровки. Потом он медленно, давая Рую возможность спокойно перевести сказанное, произнёс несколько фраз. – Не проснулись бы теурсты, но не проснулся бы и лесной народ. Не проснулся бы лесной народ – не было бы праздника весны. Не было бы праздника весны – не проснулся бы сам Древний. Только усилием воли Степану удалось избежать того, чтобы рот у него широко раскрылся в изумлении. – Не проснулся бы лес Кенекан и пустоши Лискюи, не проснулась бы древняя Арморика. Разве вы хотели бы, чтобы всё это вновь погрузилось в сон? Или не просыпалось вовсе? Степан обвёл взглядом гоблина и лютена. Внимательно смотревшую на него Нику. Последних призрачных воинов, которые исчезали, наклонившись над углями костров и подставив их теплу свои полупрозрачные ладони. Где-то далеко в лесу изредка вспыхивал серебряный проблеск, и тотчас по небосклону вверх взбиралась звёздочка, быстро теряясь среди других. – Нет, – покачал головой человек. Широкий лягушачий рот растянулся в улыбке. Степан полез во внутренний карман, достал оттуда деревянного волка, и протянул его Древнему. Тот с интересом взял фигурку своими тонкими пальцами, осторожно повертел, осматривая со всех сторон, и поставил себе на ладонь. – Мне бы хотелось поблагодарить вас. И мне бы хотелось, чтобы эта фигурка больше никогда не стала приманкой для злых духов или фейри. Большие чёрные глаза весело прищурились. Вдруг Бугул-Ноз подмигнул Степану, накрыл волка второй ладонью, а когда снова поднял её, деревянная фигурка ожила. Волк, оскалившийся и изготовившийся к бою, покрутился на ладони, но, не найдя противника, успокоился, и улёгся, свернувшись клубком. Ника ахнула в восторге. Высокая фигура натянула на голову капюшон и исчезла, словно её не было.