Глава 22. О брауни и троллях

Солнце сияло на безоблачном небе, лёгкий ветерок играл в ветвях деревьев. На верхней террасе сада, расстелив на молодой травке пледы и раскидав на них подушки, нежились обитатели шато. Раны, нанесённые когтями и зубами призрачных гончих, не оставили видимых следов на теле, но где-то внутри этих незримых отметин засел могильный холод. Солнечное тепло понемногу выгоняло его, тянуло наружу из тела, словно глубоко впившиеся занозы – но дело шло очень медленно. Они уже несколько часов принимали солнечные ванны, однако все полученные укусы и царапины саднили немногим меньше, чем ночью. Степан смотрел на спящую Нику, рядом с которой свернулся клубочком большой рыжий кот. Время от времени лицо девушки чуть хмурилось, словно хороший сон сменялся не слишком хорошим, но под весенним солнцем и в окружении друзей ни один настоящий кошмар так и не посмел сунуться к ней. Вспомнив что-то, Степан перевернулся на живот и потряс за предплечье Дуффа. Гоблин с недовольным видом приоткрыл один глаз. – Та картина Соваж, помнишь? Которая так понравилась Нике? Ты ещё сказал, что это может быть просто пенёк в овраге. Но это ведь был Бугул-Ноз? – Понятия не имею, – пробурчал Дуфф, собираясь задремать снова. Степан чуть настойчивее тряхнул его за плечо, и гоблин, тяжело вздохнув, сел. – Вы, люди, иногда просто невыносимы! – выдал он свой вердикт. – Неужели ты думаешь, что я на раз-два должен распознавать любого фейри или духа, и немедленно выдавать на них полную характеристику со всей подноготной? – А он фейри или дух? – полюбопытствовал Степан. – Он – Древний, – Дуфф посчитал, что этим всё сказано, но человек не отставал. – А что такое Древний? – Древний – это Древний. Это те, кто были ещё до нас, до фейри и многих духов. – «Спящие у корней…» – вспомнил Степан слова гоблина. – Именно. У корней лесов. У корней гор. В древних курганах. В глубине рек и озёр. – И много их таких? – поинтересовался человек, хотя не был уверен, что действительно хочет знать ответ. – Понятия не имею, – пожал плечами Дуфф. – Я впервые встретился с Древним. Мои родители вообще никогда ни одного из них не видели. Дед рассказывал, что как-то столкнулся с одним на перекрёстке в полночь, но чем это закончилось – не говорил. Может, он вообще всё выдумал, чтобы попугать нас с братьями. – Но ты при этом способен безошибочно распознать Древнего? Гоблин фыркнул. – Ну ты же различаешь людей, даже если у них другой цвет кожи, глаз, волос, другой рост или не похожая на твою фигура? И никогда не спутаешь человека, скажем, с обезьяной? На их голоса кот чуть приоткрыл глаза и недовольно шикнул, призывая к тишине. * * * Девятого апреля в шато вернулись гномы, причём братья уже не только знали в подробностях о случившемся в ночь новолуния, но и принесли свежие новости. Бугул-Ноз был замечен в лесу Кенекан, и сутки напролёт там не смолкали барабаны, приветствуя Древнего. На лесистых берегах озера Герледан в ночь с восьмого на девятое вспыхивали костры и плясали болотные огоньки, но ни полиция, ни жандармы так и не смогли никого обнаружить у погасших кострищ. Тогда же в устье Блаве, прямо на бастионе форта Порт-Луи, давно уже превращённого в морской музей, были замечены какие-то «низкорослые люди в алых куртках». Как сообщали местные новостные сайты, неизвестные устроили пляски, пели старые моряцкие песни и потешались над представителями закона, пока те безуспешно пытались их задержать. Фейри праздновали избавление от страхов, а Древний, ступавший по земле Арморики, пробуждал всё новых и новых её обитателей. Миновала ещё неделя. Большая часть работ по перепланировке и прокладке коммуникаций была окончена, все окна заняли положенные им места. Стены пока стояли без отделки, в комнатах не хватало дверей, но даже в таком виде отель уже был не мечтой на бумаге, а чем-то вполне осязаемым и реальным. Степан, несмотря на ворчание Дуффа («с такой щедростью мы по миру пойдём!»), предложил гномам ещё пять золотых, если те помогут обставить шато традиционной бретонской мебелью. В глазах Атти на мгновение мелькнул соблазн согласиться, но затем он покачал головой: – Тут нужен очень хороший столяр. Такие вещи должны быть не только удобными, но и красивыми. – Я знаю, кто сможет помочь, – вмешался Лугус. Они со старшим братом переглянулись, и Атти кивнул, видимо, сообразив, о ком идёт речь. – Но вам понадобится много-много выпечки. Лучше всего сдобных булочек. – И несколько бочек сливок, – со смешком добавил Дей. Люди в Буа-Кебир не слишком удивились, когда на следующий день вместе с братьями в шато явились с десяток человечков в красных куртках, широких штанах из грубой парусины, деревянных башмаках и вязаных шапочках, из-под которых торчали заплетённые в косицу волосы. Ростом помощники гномов были не больше метра, лица их обрамляли курчавые бородки, а глаза были пронзительно-синими, будто море в солнечный день. Человечки вежливо раскланялись, но не представились. – Корабельные брауни, – тихонько произнёс Дуфф, с интересом наблюдая, как новоприбывшие проходят в мастерскую, чтобы взглянуть на инструменты, которые, по совету Атти, Лугуса и Дея, купил накануне для столяров Степан. – У них разве нет имён? – Есть. Но так сложилось, что они не называют их никому. Считают, что знающий имя брауни, получает полную власть над ним. – В самом деле получает? Гоблин пожал плечами: – Не знаю. Кстати, они не берут оплаты. – А сливки и выпечка? – Это угощение, но не оплата. Понимаешь разницу? Не забудь предупредить мадемуазель Нику, и за собой следи – чтобы никто не сказал «благодарю» или «это за работу», или что-нибудь подобное. Обидятся. – Хорошо. Они и правда такие умелые столяры? – Лучшие. Так, как сделают брауни, не сумеет никто из фейри. Они столяры от рождения, чувствуют дерево – а может, и сами немного сродни ему. – Надо же будет заказать пиломатериалы… – Не надо, – покачал головой гоблин. – У нас вокруг целый лес. – У нас нет сушилки, и пилорамы тоже нет. Пилить вручную ещё можно, но естественная сушка займёт уйму времени. Дуфф усмехнулся: – А я думал, ты уже привык к работе с фейри. Брауни напилят, высушат, да вдобавок выберут деревья, идеально подходящие для работы. Дай им свободу творить по своему усмотрению, и ты получишь мебель, которой будут гордиться ещё и твои правнуки! * * * Разросшаяся компания уже не могла с комфортом устроиться в шато. Обедать приходилось поочерёдно – дело, правда, упрощалось тем, что обедали брауни быстро, и только сливками и сдобными булочками – а на ужин все устраивались вокруг костра на террасе. После того, как с едой бывало покончено, на костёр ставили большой котёл, найденный в старом амбаре и основательно вычищенный. В котле тихонько исходило паром вино с пряностями, и каждый мог наливать себе, сколько пожелает. Степана слегка удивило, что трезвенники за обедом, брауни были не против выпить после ужина – однако Дуфф пояснил, что и на это имеется причина: корабельные хранители следовали давней морской традиции выдачи грога. Гномы каждый вечер получали свои три песни, но брауни такая оплата не интересовала. Они сами были отличные певцы, хотя их репертуар ограничивался только шанти. Уже на второй вечер один из брауни притащил с собой скрипку, а другой – концертину, и теперь они то подыгрывали Степану, то давали ему передышку, и сами принимались петь, а иногда и пускались в пляс. Работы в шато шли комната за комнатой: Атти, Лугус и Дей устанавливали двери, заканчивали отделку – а следом брауни доставляли всю обстановку. Иногда Степан замечал кого-нибудь из человечков, возившихся в доме с собранной гномами дверью, или что-то делавших с деревянными панелями на стенах. После таких визитов дверь обычно получала затейливую резьбу на филёнках, а панели – изысканную инкрустацию. Братья с пустошей делали на совесть, добротно и надёжно. Корабельные брауни добавляли к этой добротности красоту. На каждом свободном кусочке дерева под руками фейри распускались цветы, вспархивали на ветки невиданные птицы, вырастали башни сказочных замков и проступали приземистые крестьянские домики. Брауни остались недовольны тем, что Степан выступил категорически против установки традиционных бретонских шкафов-кроватей, но тут вмешался Дуфф, который разъяснил им, что, во-первых, теперь спят на других кроватях, а, во-вторых, вместо фасада шкафа у мастеров будет целая стена в изголовье, чтобы продемонстрировать своё искусство. Всего в отеле было устроено двенадцать номеров: восемь небольших комнат занимали мансарду, ещё четыре, попросторнее, располагались на втором этаже. Здесь же, на месте прежних комнат Мадлены Соваж и её брата, был большой номер люкс, над отделкой которого мастера в полном составе трудились целый день. По фасаду на втором этаже помещались три конференц-зала, похожие на уменьшенные копии пиршественных залов в старинных замках, и оставшийся в своих изначальных границах салон. В первом этаже на фасад выходили окна общих помещений для гостей. Слева от главного входа располагалась гостиная с камином – его перенос доставил гномам немало хлопот, так как позади камина за стеной проходил служебный коридорчик, и прежняя система дымовых труб оказалась немного в стороне от нового расположения очага. Помещение, когда-то использовавшееся для балов и приёмов, теперь стало обеденной залой. Гостиная третьей квартиры превратилась в небольшой банкетный зал, куда можно было пройти и из общего обеденного зала, и из оранжереи. К удовольствию Руя, они сохранили и даже расширили первоначальную кухню шато, которую предполагалось использовать как кухню отеля. С тыльной стороны дома по первому этажу располагались хозяйственные помещения – прачечная, кладовые, кабинет управляющего. – Зачем тебе отдельный кабинет, если ты сам будешь управлять отелем? – удивился Дуфф, узнав назначение этой комнаты. – Во-первых, во всём должен быть порядок. Это кабинет для работы, и здесь будет всё для работы. Не хочу каждый раз бегать за какими-нибудь документами в библиотеку, или встречаться с гостями в башне. Во-вторых, вполне возможно, что управляющего мы наймём. Сейчас или со временем. Такое большое хозяйство не получится держать на плаву даже втроем, и даже с магией фейри. – Вчетвером, – поправил Степана гоблин. – Ну, мы ведь не знаем, захочет ли Ника остаться… – смущённо забормотал тот. Дуфф иронично скривился, но промолчал. * * * Апрель подходил к концу. Гномы, управившись с шато, теперь работали над восстановлением моста. Степан мог бы поклясться, что братьям приходится прилагать для новой задачи гораздо больше усилий, и при этом результаты каждого дня были несопоставимо скромнее, чем при ремонте шато. Временами от оврага доносились обрывки каких-то бормотаний, а иной раз казалось, что сам воздух в нижней части парка начинает наэлектризовываться. С завтраками, обедами и ужинами дело решилось к полному удовольствию гномов. Когда мэтр Блеро, регулярно справлявшийся о сроках начала работ, узнал, что назавтра братья, наконец, приступают к восстановлению моста, то сам тем же вечером приехал в шато. Покряхтывая и сетуя на дороговизну, нотариус предложил Степану десять тысяч евро, если тот возьмёт на себя заботы по пропитанию гномов. Дуфф с Руем в ответ прочли мэтру лекцию о вреде жадности, так что старичок нотариус, покряхтывая и сетуя ещё сильнее, поднял цену до пятнадцати тысяч. Прежде, чем Степан успел пожать нотариусу руку, закрепляя договор, это сделал гоблин. Стиснув ладонь мэтра Блеро, «дядюшка Дуфф» поинтересовался, глядя ему в глаза: – А когда ты собирался достать сокровища Тадга? Нотариус при этих словах дёрнулся, словно желая высвободить ладонь. Потом недовольно скривился и буркнул: – В полнолуние. Он открывал тайник всегда в полнолуние. – И где же тайник? Мэтр тяжело вздохнул, обвёл собравшихся взглядом и, наконец, махнул рукой. – Я покажу. – Смотри, Антуан, – зелёные глаза Руя насмешливо блеснули. – Коты очень любят прогуливаться по ночам. Пожалуйста, не пытайся открыть тайник без нас. Нотариус принял к сведению слова «дядюшки Руя», и поздно вечером двадцать второго апреля вернулся в шато. К этому времени из оврага уже поднимались наполовину законченные опоры моста. Степану показалось, что гномы, разобрав обломки, теперь выкладывают уцелевшие камни точно в том порядке, в каком они были расположены изначально, и лишь добавляют новые там, где взрыв полностью уничтожил старую кладку. Мэтр Блеро по случаю их вылазки предпочёл своему обычному элегантному костюму свободные спортивные штаны и толстовку с капюшоном – судя по тому, что вещи были ему великоваты, их позаимствовали из гардероба Жан-Пьера. Следуя указаниям нотариуса, компания вышла из нижних ворот, и двинулась вдоль ограды по краю оврага к истоку Лискюи. Немного не доходя до того места, где из-под нагромождения камней пробивался крохотный ручеёк, старичок свернул вглубь леса. Степан успел подивиться тому, как уверенно мэтр пробирается к ему одному ведомой цели, когда та же мысль, похоже, пришла и Дуффу: – И сколько раз ты уже бывал у тайника? – поинтересовался гоблин. – Много, – нехотя отозвался нотариус. – Удивительно, что там ещё что-то осталось, – вполголоса заметил Руй. – Там всё осталось. Тайник так ни разу и не открылся мне! – Думаешь, в этот раз откроется? – спросил Дуфф. – Уверен. – Потому что мы здесь, – прокомментировал домовой. – Именно. Они пробились через густой подлесок и оказались у огромного древнего дуба, будто придавленного к земле прожитыми годами и тяжестью раскидистой кроны. Мэтр Блеро обошёл дерево, и указал на почти скрытый наплывами коры след от обломанной ветви, на западной стороне ствола. – Вот тут. – Ну, действуй, – подбодрил нотариуса Руй. Мэтр достал из кармана швейцарский нож, раскрыл шило и с силой уколол большой палец. Потом растёр выступившую кровь по сучку. – Это магия крови? – поинтересовался Степан у гоблина. – Не совсем такая, как ты подумал. Это очень простое волшебство: тайник запечатан кровью Тадга, открыть его может или сам владелец, или тот, кто связан с ним кровным родством – к примеру, его собственные родители, братья, сёстры, или, как в нашем случае, сын. Дуб заскрипел, будто под налетевшим порывом ветра. Сучок ушёл вглубь дерева, открывая тёмный провал дупла. Мэтр Блеро довольно хмыкнул, сунул в дупло руку – но тут же разочарованно вскрикнул. – Ты чего? Поцарапался? – недоумённо спросил Руй. – Да тут пусто! – Быть того не может, – с уверенностью возразил Дуфф, делая шаг к дуплу, и в свою очередь запуская туда руку. – Ага. Ну вот же! Пошарить надо было как следует. Все столпились вокруг гоблина, который вытаскивал из дерева золотые монеты, и складывал их в подставленные ладони нотариуса. Горка постепенно росла, но ещё прежде, чем мэтр Блеро успел устать, тайник опустел. Всего в нём обнаружилось примерно с сотню монет, большинство – так любимые гномами и кобольдами франки Луи-Наполеона. – И это всё? – разочарованно протянул нотариус, рассматривая горку золота. Дуфф принялся пересчитывать монеты. – Тридцать – для гномов. А это – для них же, плата за работы в шато, – гоблин, не обращая внимания на протестующий возглас мэтра, отсчитал ещё десять. – Мы о таком не договаривались! – Антуан, Антуан… – покачал головой Дуфф. – Ты не хуже меня знаешь, что за две недели строительства гномы съедят и выпьют столько, что твои деньги едва-едва покроют расходы на продукты. Про готовку я и не говорю. Месье Кузьмин, сколько вы уже потратили в магазинах? – Тысяч шесть, – отозвался Степан. Ему было неловко за нахальство гоблина, но в то же время он знал, что Дуфф прав. – А мост, между прочим, всё-таки часть имения, – ласковым голосом добавил Руй. – И этот лес. И даже этот дуб. Поэтому будет вполне честно, если ты возьмёшь на себя расходы нашего хозяина на ремонт. Ведь он же оплатил твои услуги при вступлении в наследство. Десять монет тебя не разорят. Он, между прочим, вложил и вкладывает в это дело гораздо больше. – Это, в конце концов, ваше предприятие, а не моё, – попытался ещё протестовать нотариус, хотя по тону голоса было заметно, что он уже смирился с неожиданным посягательством на наследство. – Каждый камень моста требует, чтобы в него вливали магию. После таких работ под вечер гномы совершенно обессилены. А хозяин, – домовой чуть поклонился в сторону Степана, – помогает им восстановиться. – То есть? – недоверчиво поинтересовался мэтр Блеро. – Он даёт им слово, – сказал Дуфф. Нотариус перевёл удивлённый взгляд на Степана. Несколько секунд старичок о чём-то размышлял, потом губы его тронула знакомая хитроватая улыбка. – «Научиться петь»! Так вот что вы имели в виду… Ладно, – он благодушно кивнул. – Десять монет так десять монет. – И в итоге у тебя остаётся шестьдесят три, – подсчитал Дуфф, успевший сложить плату для гномов к себе в карман. – Мне казалось, отец должен был скопить куда больше. – Конечно. Ты ведь помнишь, что он родился в год восстания красных колпаков? Но ты не подумал, что за минувшие столетия у него был ни один роман, и каждый раз Тадг щедро раздавал приданое бывшим возлюбленным? Что, в конце концов, твоё обучение и твоя нотариальная контора тоже кое-чего стоили? Мэтр замялся, потом извиняющимся тоном произнёс: – Я вовсе не в претензии. Я только… – Ты просто не подумал. Ничего страшного, – спокойно закончил за него гоблин. – Но в связи с этим я хотел бы ещё раз спросить: ты точно готов сделать всё, чтобы мост тролля снова стоял над Лискюи? Нотариус молчал долго, а Руй и Дуфф не сводили с него испытующих взглядов. Затем мэтр Блеро пожал плечами: – Я уже достаточно далеко зашёл, и сделаю всё, что от меня потребуется.