Глава 7. В библиотеке

Дождь начался около трёх часов ночи, и к рассвету превратился в настоящий ливень. Сразу стало понятно, зачем дядя Этьен держал на крючках у входной двери целую коллекцию рыбацких плащей – только закутавшись в такой с ног до головы, можно было ненадолго выскочить наружу. Степану пришлось с десяток раз пробежаться до дровницы и обратно, а заодно поправить регулятор в котельной: из-за холода и резко выросшей влажности во всех комнатах башни начало ощутимо тянуть сыростью. Гоблин хотел было помочь, но даже в самом маленьком из дождевиков он выглядел как король в мантии, волочившейся следом по грязи. О том, чтобы тащить вместе с плащом ещё и дрова, не могло быть и речи. «Интересно, во что мне станет такой обогрев в платёжках. Хотя… Лучше уж платить, чем потом делать ремонт из-за плесени», – Степан свалил очередную охапку дров в гостиной и заметил дремавшему в кресле домовому: – Хотел бы я, месье Руй, управлять камином по щелчку пальцев, как вы. – Волшебство фейри всегда имеет свои ограничения, – заметил месье Дуфф. Он снял башмаки и теперь грел у огня широкие ступни. – Некоторые из нас завидовали людям как раз потому, что ваше слово выше таких границ. Впрочем, и оно не всесильно. Безграничного могущества не бывает даже у духов. Кстати, не стоит думать, что дрова по велению Руя появляются прямо из воздуха – они попросту перемещаются сюда из дровницы. А вот пополнять её придётся вручную. И я рекомендую не откладывать это дело, потому что в Бретани дожди иной раз могут зарядить на неделю, а вы, месье, явно не собираетесь терпеть холод и сырость. Только когда камины на всех этажах начали весело потрескивать, помогая отопительному котлу, человек и фейри принялись за завтрак, а затем Степан решил заняться библиотекой. Месье Дуфф поначалу наотрез отказывался подниматься наверх, но после уговоров, недовольно ворча, всё-таки согласился. Хотя и старался держаться подальше от окна. Кот, напротив, устроился прямо на открытой крышке секретера, то окидывая взглядом тёмные силуэты деревьев за стеклом, полускрытые потоками воды, то с интересом наблюдая за тем, как Степан извлекает из многочисленных ящичков самые неожиданные предметы. – Наверное, проще было бы это всё выбросить, но вдруг тут окажется что-нибудь ценное, – говорил хозяин домовому, просматривая очередной клочок бумаги с неровными строчками: «Устрицы… сыр… кролик…». Список покупок полетел в мусорную корзину. Теперь Степан достал из бокового отделения секретера пачку старых открыток: – А вот это может быть интересно коллекционерам. Что только люди не собирают! – Ага, – отозвался гоблин, разглядывавший приборы под стеклом большого стола. – Некоторые вообще тащат всё, что не приколочено. А что приколочено – отрывают и тащат. Кот фыркнул. Степан улыбнулся: – Фейри никогда ничего не хранят? – Почему же, – охотно заговорил Дуфф. – Вот гномы, к примеру. Хлебом не корми, дай припрятать алмаз или самородок. Хотя что касается накопительства, то это присуще почти всем нам. Но таскать к себе что-то не слишком полезное… Говорят, лютены сохраняют на память о хозяевах мелкие вещицы – брошь, запонку, булавку от галстука. В таком вот роде, – гоблин покосился на кота. Тот демонстративно отвернулся и смотрел на заливаемое дождём стекло. – Я слыхал, что люди, бывает, собирают монеты не ради их ценности или металла, а просто потому, что монета была отчеканена там-то и тогда-то. Наверное, это ваш способ остановить время. Пусть ненадолго, но прикоснуться к вечности. – Пожалуй, – задумчиво отозвался Степан. Теперь он рассматривал попавшийся ему в одном из ящиков альбом с фотографиями. Часть из них были чёрно-белыми, часть – цветными. Женщины, мужчины, дети. Запечатлённые в интерьере или на свежем воздухе. Одиночные портреты и групповые снимки, на которых старательно позировали все члены большой семьи. Улицы каких-то городков, экипажи, старинные автомобили. Ажурная конструкция, в которой Степан с удивлением узнал ещё только строящуюся Эйфелеву башню. – La Belle Époque… – прошептал он. – Прекрасная эпоха… – Или вот эта ваша страсть: давать времени название. Впрочем, – гоблин через руку человека заглянул в альбом и, помолчав немного, продолжил, – та эпоха действительно была по-своему прекрасна. Ну, как минимум, у меня в то время опять появилась крыша над головой. Кот мяукнул. – Да, и вот месье Руй поселился в шато. – А сколько вам лет, месье Руй? – поинтересовался Степан. Кот посмотрел на гоблина, явно приглашая того ответить. – Он родился через пять лет после войны с пруссаками, – пояснил Дуфф. – Вообще-то наш месье Руй из Лудеака, это к востоку отсюда. Но в конце того столетия многие буржуа, разбогатевшие на промышленности или торговле, принялись строить себе имения в провинции. Так что лютены стали селиться и вдали от родных мест. Тем более что хранить такой шато – дело почётное. Кот зашипел, выражая протест. Гоблин примирительно поднял руки: – Я вовсе не говорю, что месье Руй обосновался тут только из соображений престижа. Он подходит этому дому, как я сам подхожу этим подвалам, винограднику и старому парку. Эта земля зовёт меня, а шато – зовёт его, и такому зову фейри не способен отказать. – Получается, если я захочу перепланировать дом, либо продать что-то отсюда – те же открытки, или какие-нибудь из книг – это будет неуважение к вам, – Степан неуверенно посмотрел на кота. Зелёные глаза, встретившись с человеческими, благодушно зажмурились. – Не будет, – ответил за домового Дуфф. – Вы – хозяин, и ваше право – предпринять всё, чтобы сохранить имение, заботиться о нём и содержать его. Впрочем, надеюсь, вы не намерены вывезти и распродать имущество на корню? – полушутя добавил он. – Не намерен. Я вообще ещё не уверен, стоит ли что-то продавать, и если да – есть ли тут что-то ценное. Честно говоря, никогда не увлекался коллекционированием. – Ну, вот эта штучка, к примеру, определённо чего-то стоит, – сказал месье Дуфф, легонько покачивая из стороны в сторону один из металлических ободков «глобуса». – Понятия не имею, что это. – Армиллярная сфера, – пояснил гоблин. – Что-что? – Армиллярная сфера. Астрономы вычисляли с их помощью движение Солнца, Луны и звёзд. В общем, всего, что только светится в небе. Как-то перед Революцией в руинах последней башни замка поселился один учёный чудак. Каждую ночь он взбирался на верхнюю площадку со своим телескопом, а днём устраивался в бывшей караулке внизу, вёл записи и что-то высчитывал. У него была такая же сфера, только поменьше. – Вы были с ним знакомы? – с интересом спросил Степан. Месье Дуфф помолчал, потом как-то неопределённо дёрнул головой и тихо сказал: – С ним были знакомы все фейри в округе. Даже лесные звери и птицы не боялись его. Он крошил на ладонь булку, и воробьи слетались, будто чувствовали, что от этого человека не может быть вреда. Вы знаете, я терпеть не могу высоту. Так вот однажды он отправился со мной и моими братьями на пустоши – только для того, чтобы не мешали деревья. Чтобы мне тоже можно было поглядеть в телескоп на звёзды. – Что с ним стало потом? – Степан внимательно смотрел на гоблина. Тот пожал плечами: – Не знаю. Лето закончилось, он уехал. Собирался вернуться на следующий год, но началась Революция. Много думать стало очень вредно, – добавил гоблин с горькой иронией. – Мне хочется надеяться, что он покинул Францию. Больно оставлять родину, но всё-таки не так больно, как голову на гильотине. – Я помню. Вы не жалуете ту эпоху. – Не жалую. Но вовсе не потому, что потерял почти всю свою семью. Я не боюсь драки и не избегаю её, – месье Дуфф говорил медленно, отчеканивая каждое слово. – Просто я предпочитаю созидание. Знаете, из всех наших королей мне больше всего по душе старый добрый Анри. Да, он был повеса, пьяница и задира. Да, при нём сражались и умирали ничуть не меньше, чем до или после. Но Анри в конце концов добился мира для своего народа, и выполнил обещание: по воскресеньям у каждого крестьянина в котле была курица. При нём тихо и незаметно начался Великий век – это ведь ваше, человеческое название. И до сих пор наваррец остаётся добрым королём Анри. А как закончился Великий век? При его внуке. Которого вы назвали «Солнце», и который принёс только непомерные амбиции и бесконечно растущие налоги. Который разогнал гугенотов, передрался с соседями и в итоге не смог сберечь даже то, что создал дед. Нет уж. Пусть лучше в котелке будет курица, и пусть не бьют в набат. – Вы так говорите об этом… Для вас это не просто история, а почти собственными глазами виденное «вчера». Наверное, я в таком свете должен казаться чужаком, – задумчиво проговорил Степан. Он всё ещё держал в руках альбом со старыми фотографиями и машинально перелистывал его. Кот протестующее мяукнул. Гоблин расхохотался: – Месье Кузьмин! Фейри видели на этих землях людей со всех концов света. Сначала они делали свои орудия из камня, потом из бронзы, а после из железа. Они сражались друг с другом и с нами, это верно. Но ещё они распахивали землю и строили дома, пели песни и растили детей, пекли хлеб и рассказывали сказки. Вы странные существа. Для вас два-три сменившихся на одном месте поколения априори превращают человека в коренного жителя. Хотя вообще-то таким его делают только труд и душа, вложенные в полюбившийся уголок этого мира. * * * Дождь не прекратился и после обеда. Они как раз заканчивали с едой, когда позвонил Жан-Пьер, и с тысячей извинений предупредил, что если завтра погода не наладится, придётся перенести работы. Степан, выскочивший за очередной порцией дров, уныло оглядел одинаково серый, со всех сторон затянутый плотными тучами, небосвод. Не было похоже, чтобы к утру что-то могло поменяться. Возле секретера теперь стоял пакет с хламом, не подходящим для сжигания в камине – в основном это были старые шариковые ручки, поломанные пластиковые линейки и тому подобные канцелярские мелочи, уже ни на что не годные. Рядом располагались доверху забитая бумагами мусорная корзина и три картонные коробки, в которые Степан сложил то, что можно было продать. Вместе со старыми открытками туда отправились все чистые блокноты, ежедневники и альбомы; несколько десятков монеток и карманных календариков разных лет; и не меньше шести-семи сотен пивных кроненпробок. Они попадались ему практически в каждом отделении, а один маленький ящичек был и вовсе забит ими доверху («если всё это выпил один человек, у него явно были проблемы с алкоголем»). Альбом со старыми фотографиями Степан бережно положил обратно в одно из верхних отделений секретера. – Едва ли за это много дадут, – прокомментировал Дуфф. – Я не против и того, чтобы отдать всё бесплатно. Просто жаль выкидывать вещи, которые кому-то, возможно, пригодятся, – отозвался Степан. Теперь он расхаживал перед книжными шкафами, прикидывая, как привести в порядок библиотеку. – Тут явно не помешала бы стремянка, – задумчиво пробормотал он, рассматривая ряды книг под самым потолком. В ответ кот, устроившийся теперь на каминной полке, громко мяукнул, и указал лапой на шкаф справа от камина. Степан присмотрелся к нему внимательнее. Соседствующая с камином стенка была гораздо шире внутренних перегородок, и оформлена в виде полуколонны. На уровне глаз в дереве имелась массивная розетка. Степан осторожно потянул её, нажал – безрезультатно. Попробовал повернуть по часовой стрелке – и с лёгким щелчком полуколонна открылась. В нише за ней обнаружилась деревянная стремянка, предусмотрительно заказанная, должно быть, ещё первым хозяином библиотеки. Из любопытства Степан попробовал повертеть такую же розетку на стенке шкафа слева от камина. Здесь ниша открывалась поворотом против часовой стрелки. Внутри, к удивлению хозяина шато, обнаружились две заржавленные алебарды на потемневших от времени древках. – Ха! Вот так сюрприз! – месье Дуфф заглянул в нишу и вытащил одну из алебард. – Эй, да я их знаю! Раньше в вестибюле у лестницы стояли доспехи, с вот этими самыми алебардами в руках. Верно, Руй? Кот кивнул. – Доспехи пустышка, делались для красоты уже после постройки шато. А вот алебарды подлинные. Их при строительстве нашли в подземельях замка. Гоблин сделал воинственный выпад, затем перехватил древко ближе к лезвию, поскрёб сталь ногтем и одобрительно крякнул. – Отменная работа! Ты и их продашь? – Нет, – твёрдо ответил Степан. – Их мы перенесём в витрину наверху. Думаю, это самое подходящее место. Остаток дня они провели, разбирая книжные шкафы. Степан, взобравшись на стремянку, снимал книги. Дуфф, временами чихая от поднятой ими в воздух пыли, перетаскивал книги на стол. Руй, явно изнывающий из-за ограниченных возможностей кошачьего тела, взялся сортировать томики, показывая гоблину, куда и какие издания класть. Дело пошло быстрее, когда солнце скрылось за горизонтом, и домовой вернул себе обычный облик. Теперь по библиотеке беспрерывно разносились щелчки пальцев и книги послушно разлетались по стопкам. Наконец, спустя ещё пару часов, полки опустели, зато стол, пол и секретер скрылись под книжными завалами. – Мы разберём их по языкам и сериям. И ещё стоит, наверное, отобрать всё, что было напечатано до Первой мировой войны. Если получится – расставим библиотеку по тематике, хотя полок на это нам может не хватить, – Степан задумчиво разглядывал устроенное ими разорение и громоздящиеся повсюду пирамиды томов. – Ну, по крайней мере, разделим художественную и нехудожественную литературу. Надо будет перенести сюда мои книги – они в спальне, в коробках. И ещё коллекцию, которая осталась от старой дамы. Степан посмотрел в окно. Потоки воды всё так же струились по стеклу. Ветер, порывами налетавший с запада, раскачивал деревья. – Займёмся этим завтра. Вряд ли погода переменится, так что Жан-Пьер со своей командой не появится.