Глава 24 · Послание в бутылке

– Ерунда! – Бельмор грохнул кулаком по ручке кресла, как дубинкой. Занта вздрогнула и спрыгнула на пол. – Мой ум и хватка остались при мне. Вальтер!

– Да, господин Бельмор? – взвился его управляющий.

– Пока я отдыхал, вы подписали договор на поставки кирпича для строительства новых пивных?

– Нет, господин Бельмор, – испуганно ответил управляющий. – Они взвинтили цену и...

– На сколько процентов?

– На двадцать.

– Скажи им следующее: пусть не дурят, иначе я перекрою их сделки с глиняным карьером. Да-да!

– Конечно, господин Бельмор. Будет выполнено, – управляющий расплылся в улыбке и победно глянул на доктора: ну, видали, каков мой хозяин? Старый дуб еще крепок!

– Хочу чаю, – вдруг капризно заявил Бельмор. – Сладкого. Очень сладкого!

Доктор аж крякнул. Рейн обреченно вздохнул.

Магна торопливо позвонила, отдала распоряжения, и через минуту механический дворецкий принес в комнату поднос с горелкой, крошечным серебряным чайником на одну чашку, кувшином с молоком, баночками и тарелочками. Он расставил все на столике в углу и принялся хлопотать. Мужчины молча наблюдали, Бельмор нетерпеливо ерзал, Магна сидела неподвижно.

Механический дворецкий, размеренно двигаясь, насыпал заварки с половину ложки, прямо же в чайник сыпанул сахару и задумался над количеством воды.

– Постойте! – сорвалась я с места. – Позвольте мне. Вы неправильно делаете.

Болт почтительно отошел.

– О, у вас хороший чай, – не сдержала я удивления. – Листья целые, без пыли, цвет правильный, золотисто-коричневый.

Я-то думала, что в доме Бельморов пьют тот дрянной чай, что продают в его лавках, – но нет, конечно.

– Он из твоей чайной, Эрла, – негромко сказала Магна, подходя ко мне. – Я просила Лиллу покупать его для меня.

– Понятно, – смутилась я, отступя ее на шаг. – Смотрите, как правильно... главное, не жалейте заварки. Две чайных ложки на чашку. Но сначала смешаем заварку с кардамоном, корицей, апельсиновой кожурой. Эх, жаль, гвоздики нет. Но есть стручок ванили, отлично! Добавим совсем немного, чтобы вкус ванили витал легким намеком. Зальем горячей водой – не кипятком! Подождем... пять минут достаточно. Теперь сахар. Коричневый. И много сливок сверху. Но не размешивать! Готово. Вообще, это праздничный, десертный чай. Но у нас вроде как праздник сейчас, да? Ваш муж к нам вернулся.

Магна опустила глаза, взяла чашку с блюдцем и торжественно вручила Бельмору. Пока он пил – не спеша смакуя каждый глоток, отдуваясь и причмокивая, – мужчины напряженно наблюдали, изумленно задрав брови, не выказывая нетерпения.

Рейн теперь усмехался в открытую. Казалось, он наслаждается спектаклем, хотя и не представляет, как он закончится.

– Прекрасно! – объявил Бельмор, отставив чашку. – Спасибо, милая Эрла. Теперь я понимаю, моя девочка, почему твоя чайная была так популярна в городе.

Вот именно, что была, горько подумала я.

– Ты должна научить Магну готовить такой чай. Дорогая, твое какао выше всех похвал, – обратился он к жене, – Но давай будем иногда пить по вечерам чай, хорошо? С вишневым пирогом.

– Хорошо, – слабо откликнулась она.

– Магна мне рассказала, что твоя чайная сгорела в результате. магического эксперимента, – продолжил Бельмор с хитрой кривой улыбкой – на правой щеке у него еще темнело пятно коры и перекашивало его лицо. – Приходи ко мне завтра, и мы подумаем, не найдется ли среди моей недвижимости подходящее для тебя помещение. Шикарный дом не обещаю, – торопливо добавил он. – Но готов по мере сил возместить убытки.

– А... что? Да. Спасибо, господин Бельмор, – только и смогла вымолвить я.

– Господин Бельмор, об этом я и хотел поговорить с вами, – начал Рейн холодным полицейским голосом. – О том, что произошло с чайной Эрлы, и о том, что произошло с вами. Вы помните тот день, когда на вас напали на Ржавом пустыре?

Рейн сделался смертельно серьезным. Достал лист бумаги, карандаш и приготовился вести протокол.

– Я все помню.

Бельмор, казалось, опять превратился в дерево. Его лицо стало неподвижным, лишь глаза сверкали из-под седых бровей – в левой торчал сухой лист.

– Мы выдвигаем госпоже Магне Бельмор, вашей супруге, следующие обвинения: незаконное использование запретной магии с целью причинения вреда вам и господину Тинвину. В результате чего вы и точильщик были введены в недееспособное состояние. Также госпоже Магне инкриминируется сокрытие улик, подстрекательство к совершению покушения по найму, угрозы госпоже Ингольф и…

– Бред! Бред и выдумки! – заявил Бельмор. – Моя дорогая Магна ни в чем не виновата.

– Но...

– Да, она приобрела древоядицу. По моей просьбе! Я несостоявшийся ферромаг, господин Расмус. И хотел... попробовать себя в других доменах магии. Вот и решил провести пару витамагических опытов. Да-да! Все это было сделано по моим распоряжениям.

– Хотите сказать, что сами воткнули себе шип в шею?

– Это была случайность. Да, я сам виноват. Признаю свою ошибку. Готов оплатить штраф. И нет, я не буду выдвигать никаких обвинений моей дорогой супруге. Вот!

– Бэзил... – всхлипнула Магна.

Бельмор взял ее за руку.

– Прости, моя дорогая, – сказал он негромко. – Я выслушал тебя и многое понял. Как же тебе нелегко пришлось! Я тебя довел до такого. Тебе не оставалось выхода. Но теперь все изменится. Когда ты дерево, видишь все иначе. Ты понимаешь, как быстротечна и суетлива человеческая жизнь. Учишься ценить простые радости. Дуновение ветерка, солнечный луч на твоей листве, вкус свежей воды... прикосновение теплой ладони того, кто тебя терпит и любит. Ни о чем не беспокойся. Это «клоп», – он кивнул в сторону Расмуса, – не сможет ни в чем тебя обвинить. Я все улажу. Тинвин тоже будет молчать.

– Будет молчать, пока он – железная болванка. Таковым его сделала ваша супруга, – хладнокровно заметил Рейн.

– У вас есть неоспоримые доказательства?

Расмус промолчал.

– Нету, значит, – удовлетворенно хмыкнул Бельмор. – Даже если раздобудете: уверен, точильщик сам напросился. Он не будет жаловаться, когда я ему компенсирую неудобства. Хотя надо еще подумать, заслуживает ли он опять стать человеком. Кто там еще пострадал? Мальчишка Грюн? Передайте ему – пусть забирает Железный пустырь. Я отказываюсь от притязаний на него. И, если он захочет, я могу сделать его партнером. Он толковый малый, хоть и щенок сопливый.

Рейн пристально смотрел на него. Потом захлопнул блокнот и убрал в карман.

– Я приду поговорить с вами позже, господин Бельмор. Когда вы полностью оправитесь после своего. состояния.

– Приходите, – любезно разрешил Бельмор. – Расскажете, как дела в городе. Как вам тут живется, такому честному полицейскому. Вы любите южное вино? Но сейчас вам, пожалуй, уже пора. Я устал. Мне пора кормить птиц.

Рейн поднялся. Остальные тоже встали. Тахир задержался.

– Госпожа Магна, – негромко сказал он. – Вот теперь я хочу передать вам полные слова госпожи Таффиты. Она сказала, что будет рада сделать вас своей ученицей.

Магна моргнула, приоткрыла рот, ее щеки раскраснелись.

– Милая, соглашайся! – встрепенулся Бельмор. – Твой магический талант больше нельзя прятать. Нужно его развивать!

Тахир поклонился, забрал фолиант и направился к дверям.

– Занта, идем! – позвала я альфину. Но та опять запрыгнула на колени Бельмору и отрицательно муркнула.

– Пусть останется, – попросил Бельмор. – Ведь у вас теперь нет постоянного дома? Я могу пока подержать ее у себя. Я буду о ней заботится, честное слово!

Я с упреком глянула на Занту. Вот предательница! Она ответила мне строгим взглядом, который отчетливо говорил: «Сейчас я нужнее тут. Прости, хозяйка!»

– Если у нее будут котята, я бы взял парочку, – сказал Бельмор. А потом встрепенулся и обратился к Магне:

– Дорогая, нужно укутать тот можжевельник под окном. Ему зимой плохо. Он сказал мне, его кора трескается и высыхает на морозе.

– Да, дорогой, – туповато ответила Магна, которая, как и я, еще не свыклась с новым Бельмором.

Можжевельник ему сказал, надо же! Интересно, Бельмор притворяется, или правда кое-что понял? Если последнее, то Ферробург ждут большие перемены.

☘️

Мы с Рейном спускались по улице и молчали. Многое следовало обсудить, но с чего начать?

– Интересно все обернулось, – наконец заговорил Рейн.

– Кто бы мог подумать, что Бельмор изменится, побывав деревом? – растерянно отозвалась я. – Он взял на себя вину Магны. Извинился перед ней. Полюбил птичек! Думаешь, он притворяется? Надолго ли он стал таким?

– Не думаю, что притворяется. Ему понравилось быть деревом. Подумай: деревья счастливы быть тем, что они есть. Бельмор познал их мудрость, их язык. Кто захочет от такого отказываться?

– Но неужели Магна избежит наказания?

– Теперь слово за тобой, Эрла. Ты можешь дать против нее показания. Можешь уговорить Петера помочь. Будет непросто, потому что с богатыми легко не бывает. Бельмор станет защищать жену, а у него большие возможности, деньги и власть. Он не настолько изменился, чтобы быть хорошим для всех. Но я поддержу тебя. Иначе несправедливость восторжествует.

От борьбы противоречивых чувств даже тошно стало.

Что делать? Как поступить? Так ли сильна во мне жажда справедливости? Для кого я хочу ее добиться? Для себя? Для других? Нужна ли она другим? Петер вон не хочет справедливости. А Тинвин, когда он опять станет человеком, скорее всего, выберет деньги и молчание.

Что изменится, если я добьюсь наказания для Магны? Не сделаю ли хуже себе и другим людям? Ведь тогда и Петеру придется туго... он все-таки сообщник Магны, как ни крути.

И надо признать: в глубине души я не могла не восхищаться Магной. Какая целеустремленность, упорство, хитрость!

Но я больше не хочу быть такой, как она. Я – это я. И поступлю так, как подсказывает сердце.

– Так что, Эрла? – мягко напомнил Рейн. – Что решаешь?

Я помотала головой.

– Я не буду обвинять Магну, Рейн. Если Петер захочет, я скажу правду. Но он не захочет, я думаю. А несправедливость... – я вздохнула. – Теперь я знаю, что понятие справедливости не одинаковое для всех. Верно только одно: справедливость – это доброта. Витамаги многому учатся у растений, Рейн. Вишня не может отхлестать того, кто ободрал ее кору и сломал ветки. Но она нарастит новую кору и будет дальше тянуться к солнцу, давать плоды и радовать людей.

– Ты не дерево, Эрла. У тебя больше возможностей для битвы.

– Все ли битвы нужно вести до конца? Не лучше ли просто продолжать жить?

– Понятно, – спокойно ответил Рейн. – Что ж, так тому и быть.

Я глянула на него с благодарностью. Ожидала, что он вновь станет упрекать меня, обвинять в желании спрятаться за стенами. Но он принял мой ответ с уважением.

Однако разговор еще не был окончен.

– Что ты теперь будешь делать? Какие у тебя планы? – спросил он.

Мы незаметно дошли до моей чайной и остановились. Стояли близко друг к другу, лицом к лицу.

Рейн задумчиво изучал меня. Он нес шляпу в руке, редкие снежинки падали на его бритую голову и тут же таяли.

Он по-прежнему закрыт от меня. Непонятен, строг, задумчив...

Я пожала плечами.

– Рейн, у тебя будут неприятности? Тебе сделают плохую отметку в послужном списке?

– Нет, – он быстро улыбнулся. – Напротив. Я уже получил сообщение от начальника и благодарность за то, что отыскал украденную книгу. Хотя моей заслуги тут нет. Также мне намекнули, что стоит завершить дело Бельмора со всей деликатностью. Что я и сделаю. Меня ждут в столице и обещали повышение.

– Ты едешь в столицу? – мое сердце больно сжалось.

– Послезавтра.

Уже послезавтра! Ну а что я ожидала? Он так рвался обратно. Он получил, что хотел. В Ферробурге его теперь ничто не держит.

– Что ж... удачи тебе, – попыталась улыбнуться, но губы дрожали и не повиновались.

Рейн шагнул ближе и положил руки на мои плечи.

– Эрла, я рассчитывал, что ты отправишься в Нианору со мной. На неделю-две.

– Зачем?

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – Рейн отпустил меня и вытащил из кармана лист бумаги. – Это письмо, которое я получил от знакомого в ответ на запрос о твоих родителях.

– Ты делал запрос о моих родителях?

– Сразу же, как узнал о твоей истории. Есть новая и весьма удивительная информация. Мой друг отыскал ее в архиве.

– Что? – прошептала я пересохшими губами. Голова легко закружилась. Какие еще новости, какие еще испытания Рейн мне приготовил?

Я боялась услышать то, что он скажет, и меня пугало новое выражение на его лице – напряженное, задумчивое, озадаченное...

– Полгода назад на берег близ Мерстада вынесло бутылку. Толстого афарского стекла, с выгравированными символами, значение которых никто не смог истолковать. Внутри была записка. Бумага пострадала от воды и соли. Лист необычный. По-видимому, вырван из старинной книги на неизвестном языке. На чистом участке чернилами написано несколько слов от руки. Кое-что удалось разобрать.

– Что же?!

Рейн поднес письмо к глазам и негромко прочитал:

– Всего четыре слова. Вот. «Коралловая пирамида... Вернемся...» и... – он поднял на меня глаза и произнес последнее слово:

– «Эрла». В записке можно разобрать твое имя. Оно редкое, не так ли?

Я молчала и часто дышала. Неужели я только что получила оборванный, неясный привет из прошлого от моих родителей?

– Бутылка болталась в море много лет, обросла ракушками и проделала долгий путь.

– Что такое Коралловая пирамида?

– Остров у западного берега Афара. О нем мало что известно, но ходит много мрачных легенд. Говорят, нога мореплавателя не ступала на остров уж лет двести. До него сложно добраться. Остров необитаем и мал. В центре возвышается пирамида, возведенная неизвестно кем и неизвестно когда. Вот и все, что я знаю.

– Там мои родители? Они не могут выбраться оттуда?

– Не хочу тебя обнадеживать, Эрла. Это маловероятно. Но это послание требует расследования. Тебе стоит поехать в столицу и глянуть на него. Оно хранится в архиве забытых дел. Возможно, ты узнаешь руку, что написала эти слова. У тебя же есть образцы почерка твоих родителей? Остались письма, дневники?

– Да, да... конечно! – я прижала пальцы к вискам, пытаясь уложить в голове ошеломляющие сведения.

– Потом мы вернемся в Ферробург вместе.

– Вместе? Зачем тебе возвращаться в Ферробург, Рейн?

– Эрла, я собираюсь написать прошение о постоянном переводе в ваш город.

Я вскинула на него глаза. Рейн смотрел на меня серьезно.

– Почему ты решил остаться, Рейн? Ты же не любишь Ферробург.

– Тут ужасный бардак, но я приложу все силы, чтобы его искоренить.

– А как же поиски твоей дочери? Ведь их удобнее вести из столицы.

– Отсюда тоже справлюсь. Главная причина моего возвращения – ты. Ты не захочешь покидать Ферробург навсегда, не так ли Эрла? Хотя я считаю, что тебе было бы лучше в столице. Ты и там могла бы открыть чайную.

– Конечно, я не хочу покидать Ферробург! Но ты, Рейн...

– Давай не будем говорить «ты» или «я». Пусть отныне будет «мы».

У меня перехватило дыхание. Рейн осторожно взял меня за локти, притянул к себе. Его шляпа упала в снег, но он не обратил на это внимания.

Мои ладони легли на его грудь, и я слышала глухие, тяжелые толчки его сердца. Подняла голову и увидела как на щеке Рейна, ниже шрама, дрогнула мышца. От взгляда его светлых глаз по телу пробежала волна жара.

– Продолжим эту историю вместе, Эрла, – тихо сказал Рейн. – И начнем новую – нашу. Попробуем?

– И как же все будет в этой истории?

Я опустила голову и ждала ответ. Уставилась на лацкан его форменного пальто, на серебряную пуговицу, от смущения обхватила ее пальцами и принялась крутить. Снежинки опускались на ткань грубой шерсти и оставляли сверкающие капли.

Рейн накрыл мою руку своей – и вовремя сделал, иначе я бы оторвала пуговицу.

– В ней будет все, что захочешь. Ты откроешь чайную. Мне будет куда возвращаться после долгого дежурства.

– Возвращаться? Не приходить, не навещать, а потом уходить?

– Ну, я бы предпочел именно «возвращаться». Каждый день. К тебе.

– И к Занте... – растерянно сказала я.

– Само собой. Но мы не будем прятаться за стенами твоей новой чудесной чайной. Нас ждут много дел, Эрла. Нам придется путешествовать, искать, исследовать. Менять мир. Но вместе это делать куда интереснее. Ты согласна?

Я кивнула. Еще бы я была не согласна!

– Что ж... тогда вперед?

Нужно было сказать что-то еще, но в голове не осталось ни одной мысли, потому в этот момент Рейн обнял меня, его руки тяжело легли на мою талию, и он прижал меня к себе еще ближе.

Мне хотелось, чтобы он поцеловал меня, но мы стояли посреди улицы, а комиссары полиции не целуются с девушками у прохожих на виду.

И тогда я сказала то, что обычно говорю в минуты растерянности:

– По-моему, пора выпить чаю. Хочешь?

– С лимонным печеньем, – строго попросил Рейн.

Наклонился и поцеловал меня – сначала легко и нежно, потом как будто дразня и исследуя, а потом глубоко и жарко. Я крепко вцепилась в его плечи – голова нещадно закружилась, я боялась упасть. И еще потому, что мне хотелось быть ближе к нему, хотя и так распласталась на его твердой груди.

Но Рейну все же пришлось отпустить меня, потому что к нам подошел доктор Штраус.

– Вот я вас и догнал, – глупо улыбнулся он. – Простите. кажется, я помешал.

– Еще как, – невежливо заметил Рейн.

Доктор виновато глянул на нас и припустил дальше по улице, глупо улыбаясь.

– Ну, идем? – Рейн взял меня под руку. – Сначала чай, а потом все остальное. Хотя нет... лучше наоборот.

– Или одновременно, – улыбнулась я.

Мы двинулись вперед. Первый снег хрустел под нашими ногами – белоснежный и блестящий, как чистый лист для новой главы жизни.

И конечно, история на нем будет написана чудесная!