Глава 8 · Все цветет и зеленеет

После визита полиции гости покинули чайную быстро и тихо. Разговоров не вели, смущенно вжимали головы в плечи и прятали глаза. Когда кто-то проходил мимо прилавка, я слышала звон монет и шелест купюр – ваза продолжала пополняться.

На прощание каждый из друзей шепотом пообещал заходить регулярно, но так, чтобы «эти треклятые клопы не нашли к чему придраться».

Эти слова немало меня обнадежили, но все же продолжать тайную торговлю было невозможно – следующий раз комиссар может и не проявить снисходительности. Я решила воспользоваться его подсказкой и написать прошение в городской совет, а также впервые в жизни дать взятку.

Для которой опять понадобятся деньги...

Вздохнув, убрала остатки беспорядка и подошла к вазе пересчитать выручку. Вносить ее в учетную книгу я, конечно, не буду, как и платить с нее налог.

До тесного знакомства с тюрьмой я ни разу не нарушала закон, но теперь список моих правонарушений рос на глазах.

– Определенно королю надо что-то менять в нашей системе. Она из честного человека делает преступника, – посетовала я вслух, но тут же зажала рот рукой и огляделась.

Еще один пункт к моему списку нарушений – критика королевской власти и устоев. Да я опасная рецидивистка, враг государства.

К счастью, меня никто не слышал, кроме Занты, а альфины говорить не умеют, хоть и все понимают. На мою реплику Занта серьезно кивнула, как будто соглашаясь.

Впрочем, будь у моей питомицы дар речи, она бы все равно меня не сдала. Уж в чьей преданности можно быть уверенной, так это в ее.

А Занта желала продолжать развлекаться. Она сорвалась с места и начала носиться по залу. У меня в глазах мельтешило от ее беготни, топот ее лапок звучал повсюду.

Альфина запрыгнула на прилавок, по инерции проскользила до самого края и сшибла на пол вазу.

– Прекрати! – в сердцах прикрикнула я. – Еще одна разбитая чашка, и клянусь: отнесу тебя на Полуночный рынок и продам самому мерзкому торговцу!

Занта недоверчиво хихикнула.

– Да-да! За тебя дадут столько, что хватит оплатить налог и на взятку останется.

Сказав это, я замерла. В голову прокралась нехорошая, но блестящая идея.

Я еще раз пересчитала полученные за вечер деньги. Мои друзья не поскупились, столько я выручала за день оживленной торговли. Но все-таки этого недостаточно.

Посмотрела на Занту. На деньги. Опять на Занту. Та вопросительно муркнула.

– Знаешь, голубушка, а ты ведь и правда можешь мне помочь. Дело рисковое, но, может, попробуем?

Я села перед ней на стул и изложила свой план, стараясь подбирать простые слова. Занта внимательно слушала. Она была очень сообразительным зверем. Некоторые утверждают, что мыслительные способности альфин не уступают человеческим. Более того: альфины куда мудрее, потому что не показывают, что понимают многое, а предпочитают оставаться себе на уме.

Но Занта мне доверяла, и потому, когда я закончила говорить, она кивнула и залилась лукавым смехом.

Мой план ей очень понравился. Она всегда была готова к мелкой пакости.

– Ну, тогда идем в кровать, – заключила я. – Выспись хорошенько, потому что следующей ночью тебе не представится этой возможности.

Мы отправились в спальню. У подножия ведущей на чердак лестницы я задержалась и прислушалась.

На чердаке ни звука. Призрачный жилец не давал знать о своем присутствии, но все же по спине у меня пробежали холодные мурашки.

Я не ни на минуту забывала о том, что скрывается в библиотеке.

☘️

Утром проснулась среди комка простыней, со сбитым к ногам одеялом. Хорошо отдохнуть не удалось – всю ночь в голове крутились бесконечные вопросы, и я пыталась найти на них ответ даже в полудреме.

Кто превратил Бельмора в дерево? Кто желает зла и мне, и ему? Могу ли я доверять комиссару Расмусу? Что мне делать с привидением? Может ли Расмус помочь мне выдворить его с чердака? Где взять деньги на оплату налога? Сработает ли мой план с Зантой? Сможет ли Расмус подружиться с альфиной? Стоит ли мне все-таки принять предложение Петера? Есть ли Расмуса невеста? И с какой стати меня интересует последнее?!

Занта хрипло завопила, требуя завтрак. Я нехотя села и поставила ноги на холодный пол. Солнце лилось в окна, день обещал быть прекрасным, но подниматься желания не было.

Мне нужна огромная чашка крепкого сладкого кофе и рогалик с малиновым джемом. Но рогалика нет – что ж, сойдут и остатки вчерашнего пиршества.

Позавтракав, решила наведаться в оранжерею.

После возвращения домой я заглянула туда лишь раз, ненадолго – проверить, все ли в порядке.

Увиденное меня успокоило, но теперь настало время как следует позаботиться о своих зеленых питомцах. Побеседовать с ними от души, убрать сорняки, проверить, хорошо ли работает система полива.

Надела кожаный фартук, каучуковые перчатки, вооружилась лопаткой и ножницами и отправилась в пристройку к задней части дома.

Когда-то там была ветхая веранда, где бабушка хранила старую мебель. Но поддавшись моим уговорам, она разрешила превратить ее в домик для растений.

Оранжерея стала грандиозным проектом, воплотить который мне помогли и Алекса, и Петер.

Петер прислал рабочих расширить окна и заменить крышу на стеклянную, а также снабдил меня ящиками, из которых вышли прекрасные грядки. Алекса соорудила систему полива и обогрева. Я плохо представляла, как она работала – знала лишь, что в бочках копилась дождевая вода, которая каким-то ферромагическим образом очищалась, подогревалась и распрыскивалась в нужный момент. Уже два года все работало как часы, а мои растения зеленели и давали неплохой урожай.

Я выращивала в теплице травы для чайных сборов, но водились в ней и экзотические жильцы. Саженцы редких растений я приобретала на Полуночном рынке. Мои робкие витамагические эксперименты позволили раскрыться их свойствам и добавили новые.

Поэтому визит в оранжерею каждый раз оборачивался приключением.

☘️

Стоило открыть скрипучую дверь, как в лицо пахнуло теплой сыростью и зеленью. Снаружи набирала силу осень, но в моей оранжерее царило вечное лето.

Солнце било сквозь паутину рам в потолке, в его лучах зелень листьев приобрела сочный, радостный оттенок. Сработал распрыскиватель, на щеках осела россыпь прохладных капель, а в воздухе на миг вспыхнула бледная радуга.

Здесь было тихо и спокойно, лишь едва слышно шумели насосы да шелестели оседающие на ветках капли.

Здесь хотелось медленно двигаться, улыбаться без причины, глубоко дышать и работать не спеша, в свое удовольствие.

Чем я и занялась. Дел в это время года в оранжерее было немного – часть растений к зиме замедляли рост, впадали в «полудрему» и не требовали ухода. Достаточно передвинуть горшки на солнечные места, прогнать вредителей, убрать засохшие листья.

Я передвигалась от ящика к ящику и не переставая говорила вполголоса. Похвалила душицу за новые побеги. Успокоила кустики клубники – у них пожелтели кончики листьев. Восхитилась мятой за то, что та продолжала цвести.

Занта важно вышагивала впереди, подняв хвост, как флаг. Альфина не могла пропустить визита в оранжерею. Она с удовольствием покусывала молодые побеги и играла с плетями имбирного винограда, но вела себя осторожно и растения не обижала – ведь некоторые могли и сдачи дать.

Взять пальмовую капусту, плод опытов заморского витамага, которому вздумалось соединить обычную капусту, кактус-водянку и пальму из пустыни Халассы. Он надеялся, что новый вид станет спасением для страдающих от голода и жажды путников.

Но растение получилось бестолковое и бесполезное. Мощный ствол превратился в короткую узловатую кочерыжку, обросшую шершавыми и несъедобными листьями. На ночь они они складывались в шар, а днем беспрестанно шевелились и хлопали – так халасские пальмы отгоняют вредителей и травоядных.

Но именно эта пальма не знала удержу. Я купила ее у торговца, который собирался выбросить ее в канаву за драчливый нрав.

При моем приближении капуста встопорщилась, два крайних листа замахнулись, готовясь отвесить оплеуху.

Я укоризненно поцокала языком и ласково велела:

– Не смей! Разве так встречают друзей?

Листья обвисли, как уши виноватой собаки, а потом раскрылись в приветственном жесте.

Тогда я без опаски приблизилась к деревцу и позволила двум листам лечь мне на плечи в подобии объятия.

Конечно, пальмовая капуста не наделена разумом, и все ее движения лишь уловка природы, в которую вмешался человек. Но мне приятно думать, что капуста рада меня видеть и откликается на уговоры.

Отошла от деревца и едва успела уклониться от пролетевшего мимо лица коричневого зерна величиной с боб.

Семена гвоздики бешеной поспели раньше, чем предполагалось.

Они созревают в коробочках, которые лопаются, когда достигают спелости. Мой гвоздичный кустарник, когда я его приобрела, был хилым и невеселым. Мои витамагические формулы укрепления не только отлично сработали, но и имели неожиданный результат. Растение исполнилось небывалой жаждой размножения. Оно научилось разбрасывать семена на расстояние нескольких локтей, и с такой силой, что на коже при их попадании оставался синяк.

Пришлось принести сетку и накинуть на кустарник, иначе семена окажутся в каждой грядке и каждом горшке.

Обезопасив оранжерею от агрессора, я поспешила к малисину, моему любимцу, который, по заверению продавца, являлся «плодом любви» малины и апельсина («сосватанных» витамагом, разумеется).

Но дойти до куста не успела, потому что Занта вдруг встревожилась. Она замерла, навострила уши, нервно дернула хвостом.

Повернулась ко мне и вопросительно мяукнула.

– Что ты хочешь?

Занта зарычала, прижав уши, и рысью устремилась в дальний угол оранжереи, туда, где я хранила пустые ящики и горшки.

Остановилась у большой кадки, поскребла по ней лапой и зашипела.

Я осторожно приблизилась. Альфина не была испугана, но рассержена и озадачена.

Что там? Неужели мышь? Или беглая закладка?

Я отодвинула кадку, убрала несколько старых разбитых горшков, попутно отметив, что неплохо бы отнести их на помойку. И с ошарашенно уставилась на жестяную банку из-под мясных консервов с завода Бельмора. Банка была полна сухой земли, из земли торчал перекрученный стебель высотой в пол-локтя, ощетинившийся шипами.

По спине пробежал холод. До сего момента мне ни разу не попадались на глаза ни эта банка, ни это странное деревце, однако я сразу поняла, что вижу. Лигнифия. В просторечии древоядица. То самое редкое растение, зачарованное витамагией, которое использовал неизвестный злодей, чтобы заковать Бельмора в древесную оболочку.

Голова закружилась так сильно, что я чуть не упала. Зачерпнула воды из лейки и плеснула на лицо. Постепенно сердцебиение пришло в норму, мысли прояснились.

Кто-то принес древоядицу в мою оранжерею и спрятал среди старых горшков. Если бы не Занта, я бы нескоро ее обнаружила.

Деревце появилось в оранжерее недавно, иначе его нашли бы во время обыска в день моего ареста. Когда его принесли? Неделю назад? Или вчера, пока я развлекала гостей и спорила с комиссаром?

Вторая дверь оранжереи выходила в тупик и запиралась на простой замок; ловкач сумел бы открыть его гвоздем. Либо в оранжерею проникли из дома...

И тут меня осенило второе страшное озарение: теперь в моем доме находится явное доказательство причастности к нападению на Бельмора. Что будет иметь для меня катастрофические последствия, случись увидеть древоядицу человеку заинтересованному.

Путаясь в узлах, я сорвала с себя фартук, закутала горшок с древоядицей, подняла его и торопливо понесла в дом.

Спрятать улику – все, о чем я думала в тот момент.

Новая опасность разбудила во мне первобытную хитрость. Ни секунды не колеблясь, я намотала на жестяную банку слой упаковочной бумаги, украсила ее бантиком, а в землю рядом с древоядицей густо натыкала сухоцветов. Теперь она не отличалась от других цветочных композиций в торговом зале.

После этого поставила банку на видное, но недоступное место – на самую высокую полку.

Успела вовремя. По мостовой загремели шаги Коптилок, окно заволокло черным дымом, в дверь требовательно застучали.

– Откройте, полиция! – обреченно возвестил комиссар Расмус.

Я вполголоса выругалась.

Опять пожаловал, и суток не прошло! И, как пить дать, снова не с добрыми вестями.

Отперла дверь и постаралась улыбнуться, хотя это было непросто. От напряжения свело челюсти, а зубы так и норовили выбить чечетку.

Расмус ворвался в зал с видом человека, который хочет поскорей покончить с неприятным делом. Явился он не один: следом вошли Боб и Роб, и они смотрели куда угодно, только не на мое лицо.

Неуклюжий, покрытый ржавчиной Коптилка сделал попытку протиснуться в дверь, но комиссар прикрикнул на него, и тот попятился, выпустив едкую струю черного дыма.

Откашлявшись, я сказала:

– Доброе утро, комиссар. Пришли отметить в рапорте, что я не удрала?

– Не только, – рявкнул он безо всякой любезности. – На вас опять поступил донос. Анонимный, но мы обязаны проверить. Вот ордер на обыск оранжереи. Утверждается, что там вы укрываете горшок с саженцем древоядицы.

– Вы уже обыскивали оранжерею! – я всплеснула руками, изображая негодование.

– В доносе говорится, что вы перенесли туда горшок из тайника.

И тут я почувствовала, как зло заколотилось мое сердце, как в голову ударила горячая волна, а грудь сдавило негодованием.

Была у меня спокойная жизнь. Была чайная лавка, веселые посетители. А теперь вот что я имею – обыски, наветы, суд! И все по воле некоего недоброжелателя, который задался целью меня уничтожить.

Я была в положении загнанной лисы, которая не знает, с какой стороны ее подстерегает ловушка.

– Милости прошу! – сказала я резко. – Идите, обыскивайте. Но если сломаете хоть одну ветку, если помнете хоть один листок, клянусь: я напишу на вас жалобу столичному верховному комиссару.

– Потише, Эрла, – устало попросил комиссар. – Поверьте, я не получаю от всего этого никакого удовольствия.

Он обвел глазами зал и как-то очень уж пристально изучил цветочные композиции на полках.

– Дом тоже будете обыскивать?

– Не будем, – ответил комиссар после тягучей паузы. – Нет нужды. Только оранжерею. Бобсон, Робсон, за мной.

☘️

В оранжерею с комиссаром я не пошла – сам доберется, дорогу он уже знает. Села за стол в зале и прислушивалась, сжав кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони.

В оранжерее могла быть спрятана не только древоядица. Оставалось надеяться, что Занта дала бы мне знать, и сейчас полицейские не найдут там ничего неожиданного.

Судя по долетавшим вскрикам, Робу и Бобу досталось от капустной пальмы, и кому-то подбило глаз плодом гвоздики бешеной. Что ж, сами виноваты – не стоило им снимать с куста сеть.

Когда полицейские вернулись в зал, руки у всех троих были черны от земли, у Роба на щеке красовалась кровавая царапина, а у Боба наливался синевой бланш.

– Как успехи? – поинтересовалась я иронично.

Комиссар покачал головой.

– Мы не обнаружили того, что искали.

– Если доносы на меня будут поступать каждый день, что станете делать?

– Проводить обыски, разумеется. Так положено.

– Лучше найдите доносчика.

– И это мы сделаем. – Расмус пригвоздил меня взглядом достаточно строгим, чтобы я внутренне ощетинилась. И добавил:

– Хотелось бы знать: почему аноним был так уверен, что именно сегодня мы найдем в вашей оранжерее важную улику?

– Это вы у него спросите.

– Непременно.

Я взглянула на Расмуса внимательнее. Выглядел он не лучшим образом: лицо осунулось, веки покраснели, губы потрескались, а щетина стала гуще и темнее – за бритву он утром не брался.

Комиссар то ли не спал всю ночь, то ли провел ее в трактире, то ли занедужил.

– Вы завтракали? – вырвалось у меня.

– Еще нет. До утра пришлось дежурить, в рабочих бараках случилась большая драка. Я должен туда вернуться, – мрачно сообщил он.

– Подождите...

Я метнулась в кухню и через минуту всучила комиссару, Бобу и Робу по кульку.

– Там печенье, сыр и пирожки. Не обессудьте, все вчерашнее, но вкусное.

Боб торопливо сунул в рот печенье, но прекратил жевать и замер с надутыми щеками, когда комиссар с укором глянул на него. Расмус перевел взгляд на промасленный кулек в собственных руках, и на миг мне показалось, что сейчас он рявкнет: «Взятка? Должностному лицу при исполнении?!» А потом проводит меня в участок.

Но Расмус тепло улыбнулся.

– Спасибо, Эрла. Дома у меня ни крошки. Перекушу на ходу, а позже попробую перехватить пару часов сна. Если опять не вызовут к вам.

– Надеюсь, доносчик тоже решит выспаться, а не строчить новые кляузы. Хорошо вам отдохнуть, комиссар.

Только когда за ним захлопнулась дверь, я перевела дух.

Заперла замок, занавесила окна, сняла горшок с древоядицей с полки и убрала маскировку.

Я смотрела на уродливый побег с ужасом и восхищением. Странное творение природы, умело видоизмененное магией, не могло не вызывать любопытства. Кроме того, как знать – не может ли яд стать лекарством? Мне хотелось исследовать свойства необычного дерева, лучше узнать его и попытаться найти с ним общий язык.

Если бы растения и правда могли говорить! Тогда бы у меня появился надежный свидетель моей невиновности. Уж древоядица рассказала бы, кто принес ее в мою оранжерею!

Крепкий узловатый стебель напоминал проволоку, на поверхности бежали трещинки, складывающиеся в узор. Кончики тонких веток и шипов пожелтели: лигнифия выпила всю воду из земли и чувствовала себя нехорошо. Всего на стебле я насчитала дюжины две шипов, а также обнаружила подсохшие круглые ранки – следы обломанных шипов. Один из них, без сомнений, и стал орудием против Бельмора.

Видеть страдания живого существа невыносимо для любого витамага, и потому я принесла с кухни отстоявшейся воды и щедро полила древоядицу. После чего сняла перчатку, осторожно дотронулась до кончика ветки, погрузилась в неглубокий транс и приготовилась пропеть простую формулу с модусом пробуждения.

Но стоило взять лишь первую ноту, как руки обожгло, словно кто-то плеснул на них кипятком.

Я вскрикнула и потрясла кистями. Через минуту боль улеглась, но кожа под печатями запрета покраснела.

Я уж и забыла о судебных татуировках, и напоминание стало весьма болезненным. Заложенная в печатях магия не давала мне прибегать к любым магическим формулам.

На миг мне стало очень плохо. Не от боли, нет – от осознания того, что меня сделали неполноценной, лишили важной части моей жизни, отняли способность делать мир лучше с помощью моей магии. Судебный запрет словно велел мне мириться с несправедливостью, серостью и безнадежностью.

Но моя свобода, хоть и ограниченная, оставалась при мне. А значит, еще не все потеряно.

Древоядица вновь обрела маскировку и отправилась на верхнюю полку, а я решила навестить госпожу Магну Бельмор.

У меня имелась куча вопросов к супруге Бельмора, которые могли многое прояснить. Раз уж комиссар не желал делиться со мной результатами, придется мне взять на себя роль дознавателя. И как знать – не повезет ли мне больше, чем комиссару?!

☘️

Особняк Бельморов располагался в самом дорогом квартале Ферробурга – на Золотом холме, в той части города, к которой была благосклонна роза ветров. Дым с фабрик обходил Золотой холм стороной, растекаясь по его подножию, а дороги в этом квартале были хорошо вымощены и не знали грязи.

Я поднялась на самую вершину холма, изучая на ходу крепкие дома красного кирпича. Прежде чем свернуть в переулок к особняку Бельморов, постояла, переводя дух и набираясь храбрости. Полюбовалась на раскинувшийся внизу город.

Его улицы затянул сероватый туман, дома растворились в нем, и только фабричные трубы маячили вдалеке как мачты заблудившихся кораблей. И все же Ферробург был красив особой красотой. В нем полно старинных домов с причудливыми флюгерами, есть и фонтаны – большей частью заглохшие, и уютные каменные дворики. Даже заводы и фабрики были по-своему прекрасны как олицетворение мощи человеческих амбиций. Закопченные, но величественные, издалека они напоминали дворцы древних темных магов, а рев гудков и стук паровых молотов навевали мысли о звуках битв и криках покоренных чудовищ.

Ферробург сильно изменился за последние годы и далеко не в лучшую сторону. Стало больше грязи, запустения, безнадеги. Город окружали свалки, пустыри, заброшенные кварталы. Новых ферромагов мало заботили красота и удобство. Деньги, власть над металлом и людьми – вот что теперь составляло их устремления. Но ведь когда-то все было иначе. Были ученые, которые хотели объединить ферромагию и витамагию, создать новое учение, что выведет тонкое искусство магии на новый уровень. Но их исследования были признаны бесполезными и ныне пылились в архивах.

Вздохнув, я вернулась от мыслей общих и возвышенных к более реальным и приземленным. А именно, к предстоящему неприятному разговору с Магной Бельмор.

☘️

Особняк Бельморов был величественным сооружением из темно-красного кирпича, старым, но не дряхлым. Фундамент изрядно ушел в землю, придавленный годами и массой трех этажей с башенками. Но на окнах имелись новенькие механические жалюзи, а по стенам карабкались латунные трубы – части установленных в особняке механизмов, призванных облегчить быт его обитателей.

Поколения Бельморов жили в этом доме уже несколько столетий. Отец Бельмора был знаменитыми ферромагом, как и его дед. Но последний Бельмор не пошел по стезе своих предков. Хотя у него имелись все задатки ферромага – жесткость, властность, глубокий грубый голос и сердце, что слышит лишь звон металла.

Вот только любимым металлом Бэзила Бельмора было золото, известное тем, что оно не отзывается на формулы ферромагов.

Однако Бэзил нашел способ покорить его. И помогла ему в этом самая могущественная в современном мире магия – коммерция.

Говорили, что Бэзил учился в столичной академии, но успехов не добился. И понял, что ему куда больше нравится торговать плодами ферромагии, чем создавать их самому. Начал скупать кухмистерские и фабрики, золото рекой потекло в его карманы, и Бельмор добился того, чего не удалось его отцу – не уважения, не любви, но богатства.

И вот чем закончился его путь...

Я поднялась на крыльцо и дернула ручку звонка. В доме разлилась изысканная, тонкая мелодия, от которой нежно защемило душу.

Это было удивительно и странно – я ожидала, что звонок в доме Бельмора будет грубым, резким, как звук гонга, возвещающий начало смены на заводе.

Как встретит меня Магна? Сто против одного: велит спустить меня с крыльца. Или без долгих разговоров вцепится мне в волосы.

С растениями, даже вредоносными, я умела находить язык. Я бы предпочла иметь дело с самой жгучей крапивой на свете, чем с Магной Бельмор.

Замок щелкнул, я подобралась. Дверь распахнулась, и все приготовленные слова мигом вылетели у меня из головы.

Передо мной стояла не хозяйка дома, но камердинер. Он не был человеком. Бельмор держал для домашних услуг Коптилку.

И этот Коптилка отличался от обычных рабочих и полицейских автоматонов столь же разительно, как искусно сделанная скульптура отличается от грубого булыжника.

Возникшее передо мной механическое существо было высоким, изящным. Имело тело в форме удлиненного цилиндра, необычайно длинные руки и ноги и яйцеобразную голову с едва намеченными чертами человеческого лица.

В глазницах мерцало пламя – бездымное, химическое, потому что дымоотводной трубы у автоматона не имелось. От него не пахло гарью и не несло сажей. Он благоухал лимоном и полиролью.

На автоматон нацепили форму – красный камзол и коротенькие штанишки, на его блестящей голове сидел аккуратный белый паричок.

Его и Коптилкой назвать-то нельзя. Больше всего это существо походило даже не на человека, а на латунного кузнечика. Я слышала об этих творениях ферромагов и фламмагов. Они недавно появились в столице, и каждый стоил как небольшой завод. Зато новые слуги-автоматоны отличались красотой и ловкостью и понимали куда больше команд, чем обычные Коптилки.

– Здравствуйте, – произнесла я с запинкой.

«Кузнечик» молча склонил голову и протянул ко мне руку с паучьими пальцами, которые могли сгибаться в нескольких местах. На руке красовалась тонкая белая перчатка.

Я догадалась, что дворецкий просит мою визитку.

Визитки у меня не было.

– Я к госпоже Бельмор. Меня зовут Эрла Ингольф.

Механический дворецкий приглашающе шевельнул рукой. Мне следовало войти и ждать в приемной, что я и сделала.

Автоматон повернулся и пружинящим шагом двинулся к лестнице, устланной алым ковром. Успел поставить ногу лишь на первую ступень, как на площадку выплыла Магна Бельмор, одетая в утреннее платье из бежевого шелка. Роскошная, властная, но бледная, с синяками под глазами.

– Кто там, Болт? Посетитель? – спросила она дворецкого.

Дворецкий застыл и кивнул.

Магна посмотрела на меня сверху вниз, и ее красивое лицо исказила гневная гримаса.

– Эрла Игнольф! – воскликнула она и без паузы приказала: – Болт, выстави ее вон!

Дворецкий нерешительно качнул головой-яйцом. Магна раздосадовано вздохнула.

– Болт, выставить! – прозвучало с узнаваемым металлическим призвуком. Эта была ферромагическая команда; имея в подчинении механизмы, Магна освоила некоторые простые формулы.

Болт, изделие из металла, не мог не послушаться.

Он покорно повернулся и в два плавных, стремительных шага оказался передо мной. Тонкие пальцы крепко сжали мое запястье и потянули.

– Магна, постойте! Пожалуйста! Мне нужно с вами поговорить! – взмолилась я. Дворецкий деликатно, однако непреклонно выпихивал меня в двери. Я упиралась, Магна с недоброй усмешкой взирала с лестницы на нашу возню.

– Болт, отпусти! – выкрикнула я, стараясь воспроизвести тот же металлический тон, что звучал в командах ферромагов. Злость добавила моему голосу нужную твердость, и у меня впервые в жизни вышло прибегнуть к ферромагии – до этого все мои попытки заканчивались ничем, кроме смеха Алексы.

«Не миндальничай, будь увереннее! Не проси, но требуй. Металл должен знать, кто его хозяин!» – говорила она.

Что ж, теперь я не миндальничала, была готова требовать, и Болт внял моей команде.

Он выпрямился и застыл, металлические пальцы разжались. Я внутренне возликовала.

Магна топнула ногой.

– Болт! – повысила она голос.

– Магна, да выслушайте же меня! Я не нападала на вашего мужа. Меня подставили, но я хочу найти виновного. Я могу помочь Бельмору! Я же витамаг. А ваш муж теперь... дерево. Дайте мне на него взглянуть, вдруг у меня получится вывести его из этого состояния! Тогда он сам расскажет нам, что случилось.

Новая команда не прозвучала. Магна скрестила руки на груди и смотрела на меня, изогнув бровь.

Я ждала, затаив дыхание. Если Магна с ходу отмахнется от моего предложения, это можно считать доказательством ее причастности к преступлению. Конечно, она не захочет, чтобы ее коряга-муж заговорил и выдал имя подлинной преступницы!

Пусть мне не удастся поговорить с Магной, но кое-какую ценную информацию я все же получу.

– Да что ты о себе возомнила, девчонка? – воскликнула Магна с великолепным презрением. – Витамаг! Ха! Был тут уже один витамаг. Очень красиво летел головой вниз с лестницы. Чертов тупой ублюдок заявил, что мне лучше сжечь Бэзила, как полено! – закончила она с яростью. – И ты думаешь, что сможешь помочь?

– Вряд ли у меня получится, – ответила я тихо. – Но я бы хотела попытаться. Витамагия – тонкая наука. Живая природа капризна. У нее бывают предпочтения. Растению может не нравиться витамаг, и оно не станет откликаться на его команды. Но другому витамагу оно подчинится.

– Вот кто теперь мой муж – живая природа! Растение! Дерево! – фыркнула Магна. – Ладно, поднимайся. Пойдем, взглянешь, во что превратился мой муж. Я уже настолько отчаялась, что готова на все – даже слушать твой скулеж.

☘️

Магна стремительно зашагала по длинному коридору. Я едва поспевала за ней. На ходу рассматривала обстановку: мебель богатая, но строгая, много резного дерева, позолоты, гравюр с изображением мрачных городов. Никаких цветов и безделушек.

Наконец Магна распахнула двойные двери, и мы вошли в жарко натопленную темную комнату.

Горел очаг, шторы были наполовину закрыты. Трещали поленья, постукивали стенные часы.

У камина стояло массивное кресло, и я вздрогнула, увидев в нем неподвижный силуэт.

– Вот он, полюбуйся, – резко сказала Магна.

На слабых от волнения ногах я приблизилась к камину. Как изменился Бельмор за две недели? Во что он превратился?

Изменился он сильно; процесс одревеснения продолжался.

Поскольку Бельмор застыл в скрюченной позе, его удалось усадить в кресло. Его обрядили в длинную белую рубашку с завязками на спине, его тело ниже талии покрывал плед.

Магна заботливо поправила плед и ласково коснулась бугристой щеки мужа.

Теперь Бельмор походил на грубо вырезанный из дерева истукан. Кожа окончательно превратилась в толстую кору, изрезанную трещинами. Глаза, рот – узкие прорези. Сквозь волосы, усы и бороду густо прорастали побеги, на некоторых появились куцые листочки, которые успели пожелтеть и скрутиться, а щеки, шею и затылок фабриканта облепили пятна бледно-зеленого мха.

– Я держу его ближе к огню. Растения ведь любят тепло? Но слежу за тем, чтобы ни одна искра не попала. Обильно орошаю его тело водой, – сообщила Магна сдавленным голосом.

Ее рот дрогнул, глаза заблестели. И ее горе не было актерской игрой – она действительно переживала за мужа!

На столике у камина лежала раскрытая книга. Магна небрежно подняла ее и пояснила:

– Читаю ему вслух. Пьесы, стихи. Но Бэзилу, наверное, не нравится. Раньше он книг не читал, только газеты и финансовые сводки просматривал. Надо будет попросить управляющего принести. Хотя вряд ли Бэзил слышит. Но я уверена, что он жив, – ее голос стал тихим и нежным. – Я же его жена. Поэтому знаю и чувствую.

Слова Магны поразили меня до глубины души. Это были слова любящей жены, которая вышла замуж не за деньги и статус, а за мужчину, и теперь была в отчаянии потерять его.

Его волнение не могло не тронуть.

– Ваш муж, безусловно, жив, – сказала я твердо. – На нем побеги, листочки. Он цветет, зеленеет. Он живет, хоть и жизнью растения. Позвольте, попробую узнать, осталось ли в нем что-то от человека.

Не дожидаясь разрешения, я села рядом на табурет, не имея ни малейшего представления, что делать дальше.

Я коснулась ладонью твердой, шершавой шеи Бельмора, закрыла глаза и вполголоса произнесла формулу знакомства с модусом дружелюбия. Руку мгновенно и мучительно обожгло. Я продолжала шептать, стараясь не обращать внимания на боль, однако долго не продержалась.

Оборвала формулу на середине и торопливо подула на татуировку. Кожу дергало и жгло, между лопаток скатилась струйка пота.

– Ну? – безжалостно спросила Магна, не обращая внимания на мои страдальческие гримасы. – Что ты услышала?

– Ничего. Почти... – я закусила губу, вызывая в памяти короткую волну чувств, промелькнувших в моем сознании под потоком боли. – Мне показалось, что... ему весело?! – закончила я, сама удивляясь своему открытию. – Да… весело и спокойно, как ребенку ранним утром, когда ему не нужно идти в школу.

Тут же покачала головой, отрицая свой вывод.

– Наверное, это все боль от печати. Защитный механизм сознания. Оно вызвало в моей памяти приятное воспоминание детства. Магна, мне очень жаль, но я не услышала мыслей и чувств вашего мужа. Однако повторю: он, безусловно, жив. А значит, не нужно терять надежды.

– Так я и думала, что пользы от тебя не будет, – сухо заметила Магна.

– Сейчас я ограничена в своих возможностях судебным приказом. Но попробую найти другой путь. Пока позвольте дать совет: не держите его в этом углу. Тут тепло, но темно, а дереву важнее свет. Велите перенести кресло к окну.

Магна дернула сонетку, через минуту в комнате появился изящный Болт, а с ним дюжий парень в дорогой лакейской форме, но с лицом и манерами вышибалы.

Магна отдала распоряжения. Автоматон и человек дружно подняли кресло с задубевшим Бельмором и перенесли его к окну. Я отдернула шторы, на истукана в кресле упал яркий свет.

– Откроем окно, – предложила я. – День сегодня чудесный. Свежий воздух не помешает.

Отворили одну створку, и в нее осенним ветерком внесло желтую бабочку-пяденицу, которая порхает почти до первого снега. В нижнем городе они не появляются, но тут, на Золотом холме, имелись яблоневые сады, излюбленное место пядениц.

Бабочка сделала круг над головой Бельмора и уселась ему на щеку.

– Она не отложит в него личинку? – настороженно осведомилась Магна.

– Нет. Их куколки развиваются в почве.

Но Магна все же прогнала бабочку. На подоконник уселась синица и стала с интересом изучать деревянного человека любопытным черным глазом.

Магна покачала головой.

– Что ж, пусть смотрят друг на друга. Хоть какое-то ему развлечение. Лишь бы дятлы не наведались...

Она криво улыбнулась, тяжко вздохнула и опустилась на кресло рядом. Я пристроилась на пуфике.

– Вы любите мужа? – вырвалось у меня.

Магна презрительно улыбнулась.

– Любовь – слово из словаря маленьких девочек. Это не для меня. Я уважаю и ценю Бэзила. Он мужчина что надо. Во всех отношениях, – Магна многозначительно повела бровью, мои щеки вспыхнули.

– Мы с ним очень похожи, – продолжала она задумчиво и не смогла скрыть в голосе нежность, хоть и пыталась замаскировать ее цинизмом. Что это как не любовь? – Меня восхищают его ум, безжалостность и беспринципность. Да, именно за эти качества Бэзила ненавидят в городе. Вы, жалкие нищие мещане, так поглощены ненавистью к моему мужу, что не думаете о том хорошем, что он сделал для Ферробурга. Бэзил создал тысячи рабочих мест, открыл дюжины заведений, где можно поесть быстро и дешево. Он наладил торговые связи, вложился в строительно новых заводов.

«И при этом разорил сотни мелких торговцев, опустошил целые кварталы, открыл трактиры, где спаивает рабочих дешевым пойлом», – возразила я Магне мысленно.

О нет, Бельмор вовсе не был ангелом.

– Многие считают, что он заслужил, что получил, – заявила Магна, словно подслушав мои мысли. – А я считаю, что Бэзил заслуживает памятника.

– Магна, пожалуйста, скажите, с кем вы были в то утро, когда напали на вашего мужа? – прервала я ее.

Она зло и пристально глянула на меня, а потом расхохоталась, запрокинув голову.

– Пытаешься выяснить, не я ли воткнула шип в его шею? Нет, глупая ты девчонка, не я. Полиция уже знает, что тем утром у меня была примерка у модистки. И вот тебе пища для размышления: без Бэзила я никто. Богатая трактирщица-выскочка, бывшая актриска. Бэзил был для меня всем: опорой, другом, партнером. Деньги мне его не заменят. В городе теперь я буду отверженной. Уж этот свинья-бургомистр постарается. Поняла? Ищи преступника в другом месте. А как найдешь, скажи мне его имя. Уж я сумею отомстить за Бэзила.

От тона ее холодного, безжалостного голоса у меня по спине пробежали мурашки. Но я все же решила продолжить пытать судьбу, хотя рисковала, что Магна потеряет терпение и выставит меня вон.

– Мне сказали, что вы дружны с садоводом Трубаром. Какие отношения вас связывают?

Увы, мои ожидания оправдались – вопрос привел Магну в ярость. Оказывается, я еще не видела госпожи Бельмор в настоящем гневе! Теперь мне его продемонстрировали в полной мере.

Магна выпрямилась, его полированные ногти впились в ручки кресла, верхняя губа дернулась, обнажая белоснежные острые зубы.

– Ты переходишь все границы! – произнесла она громовым сценическим голосом, который, однако, слегка дрожал. – Это совершенно не твое дело, с кем я провожу свободное время. Трубар – мой старый друг, и не смей приплетать его. Оставь его в покое! Ты узнала, что хотела, теперь уходи. Тебе здесь не место.

Она поднялась и прошла к двери, ее платье шелестело, как королевский шлейф.

– Болт, проводи, – коротко велела она явившемуся на звонок механическому камердинеру.

В коридоре я остановилась и обратилась к Магне:

– Госпожа Бельмор, позвольте, навещу вас еще раз. Проверю, как идут дела у вашего мужа. Дайте мне несколько дней, и я придумаю, как ему помочь.

Вместо ответа Магна захлопнула дверь кабинета перед моим носом.