Глава 9 · Полуночный рынок

Уже на лестнице, следуя вниз за бесстрастным механическим камердинером, я поняла, что забыла узнать у Магны ряд важных вещей. Подумала было вернуться, но издалека догнал приглушенный приказ второму слуге: «Посетителей не пускать, пусть хоть сам король явится! Меня нет дома ни для кого».

Хозяйка говорила столь категорично, что стало ясно: терпение Магны исчерпалось и придется приберечь вопросы для следующего визита.

Вздыхая, я спускалась по чистенькой улице и напряженно размышляла.

Сколько было в словах Магны подлинных чувств, и сколько – актерской игры? Хотелось верить в ее искренность. Да и факты говорили за нее: смерть мужа была Магне невыгодна.

Но ее дружба с Трубаром? Отчего встревожилась Магна, когда я упомянула садовника? Все же тут замешана любовь? Кого Магна любит больше: мужа или «сердечного друга»? Или же она расчетливо пользуется обоими? Что является мотивом преступления: деньги, жажда власти или страсть?

С первым или вторым мотивами разобраться будет проще, чем с последним. Законы любви были для меня пока неведомы; мне сложно понять, на что готов человек, движимый страстью. Книги и газеты говорят, что на многое, даже на преступление.

Кольнула внезапная досада. Я еще так мало знаю о жизни. Смогу ли когда-нибудь испытать то, о чем болтали подруги, о чем пишут в романах? Жар, трепет, любовное безумие?

Да полно, об этом ли мне сейчас сожалеть, когда на кону моя жизнь?

Я шла, опустив голову, механически переставляя ноги, и, завернув за угол, налетела на прохожего. Ткнулась лицом в жесткую ткань сюртука, инстинктивно вскинула руку и уперлась ладонью в твердую грудь.

– Эрла? Что вы тут делаете? – произнес над моим ухом донельзя удивленный голос Расмуса, и меня окатило горячей волной.

Мы расстались лишь несколько часов назад, я не ожидала встретить его так скоро, и трудно было понять, какие чувства вызвала во мне новая встреча: испуг или же острую радость?

Комиссар побывал дома. Он переоделся в штатское и выглядел щеголем. Успел побриться, но небрежно: на подбородке алел порез. Лицо его было по-прежнему бледно, но глаза сверкали остро и живо. От него шел тонкий запах бумаги, чернил, дыма и одеколона.

Расмус снял шляпу, другую руку положил на мое плечо и придержал. Пристально вгляделся в мое лицо.

– А вы что тут делаете? – растерянно ответила я вопросом на вопрос. – Вы же должны отсыпаться.

– Какое там. На фабриках Бельмора беспорядки. Управляющий выдал жалованье, но что-то напутал, кому-то заплатил больше, чем нужно, кому-то меньше. Десятники хлебнули горячительного в трактире и пошли разбираться в цех. Драка случилась знатная. Дюжина разбитых физиономий и сотрясений мозга, испорчено немало оборудования. Без хозяина все идет вкривь и вкось, полиции работы прибавилось. Но я успел перехватить полчаса на кушетке в кабинете. Мне достаточно. В юности, когда работал агентом в столице, во время слежки приходилось не спать неделями.

– На пользу здоровью такой режим не идет. Вам определенно не помешает чашка моего Нокс Вигилате. Как заглянете ко мне в чайную, приготовлю для вас коробку, будете заваривать у себя в участке.

– Эрла, не заговаривайте мне зубы. Что вы делали на Золотом холме?

Его пальцы сжались крепче, и только тут я осознала, что его рука все еще лежит на моем плече. Я сразу же почувствовала ее тяжесть и жар.

Что было в этом жесте? Дружеское участие или же властность полицейского, не желающего упустить подозреваемого?

– Я навещала Магну Бельмор.

– Зачем?

Ясно, это допрос. Я дернула плечом, но комиссар не ослабил хватки, и даже ближе притянул меня к себе, и я немедленно пожалела о своем движении, когда моя грудь коснулась его твердой груди.

– Хотела посмотреть на Бельмора. Вдруг смогу помочь ему?

– И что Бельмор?

В голосе комиссара появилось неожиданное сочувствие.

– Коряга корягой, – признала я. – Думаю принести Магне купаж Флуктум Вите для укрепления жизненной энергии. В нем сушеная брусника, шалфей, тмин и можжевельник. Остывшим отваром можно поливать Бельмора. Пить он не может.

– А Магна? О чем вы говорили? Вы ведь пришли к ней не только на ее мужа полюбоваться, но и свое расследование вести? И как успехи?

– Мало успехов. Я так растерялась, что забыла задать ей важные вопросы.

– Например?

– Хотела спросить, зачем Бельмор отправился на Ржавый пустырь. Мне очень нужно это знать!

– Можете спросить у меня. Я знаю.

– И вы мне ответите? – я глянула на него недоверчиво, но тут же отвела взгляд.

Я терялась, когда смотрела на его лицо. Оно смущало и завораживало. Холодный взгляд широко расставленных глаз, впалые щеки, напряженные тонкие губы и едва заметные серебряные нити в черных волосах говорили о том, что пережить Расмусу пришлось немало, и я терялась в догадках: что было в жизни комиссара, что сделало его таким?

Странный он человек. Расмус осторожен, проницателен, и задает неудобные вопросы, но на них невозможно не ответить. Жесткий мужчина – либо ожесточенный. Его не обмануть уловками. Он неохотно меняет свое мнение, но бывает шутлив и уступчив, что вводит в замешательство. Комиссар вежлив, обходителен, однако аура опасности – неотъемлемая часть его натуры, как и его полицейские замашки.

– Бельмор хотел приобрести пустырь, расчистить его, снести развалины и построить там завод, – сказал комиссар спокойно. – Он собрался расширить свою деятельность, заняться производством бумаги. Он пошел на пустырь, чтобы осмотреть местность перед покупкой.

– Спасибо! Вы очень мне помогли.

– Почему вы удивлены, Эрла?

– Думала, вы не станете делиться со мной следственной информацией.

– Ну, так-то я не должен этого делать. Но этот факт скоро станет общеизвестным, поэтому большой беды не будет, если вы все узнаете от меня.

Он, наконец, убрал руку с моего плеча. Криво улыбнулся, потер пальцем около носа.

– Господин Расмус, вы осматривали место преступления? Были на Ржавом пустыре?

– Конечно. Первым делом. И думаю вернуться. Не помешает еще раз хорошенько осмотреться, хотя там уже побывало немало любопытных, и вряд ли удастся обнаружить что-то новое. Но кто знает...

– Можно мне с вами?

Комиссар помолчал. А потом внезапно сказал:

– Я подумаю. Сейчас я иду к Магне Бельмор. У меня тоже есть к ней несколько вопросов, и задать их нужно срочно.

Я опустила глаза, вспомнив последний приказ Магны. Думается, комиссару дадут от ворот поворот, и его визит окажется напрасным. Меня кольнуло чувство вины. Все же я невольно помешала ходу следствия, и нетрудно представить, как отнесется к этому Расмус.

– Что ж, удачи вам, комиссар. Заходите на чашку Нокс Вигилате или кофе. Но не сегодня! – спохватилась я, вспомнив о рискованном плане, который мы придумали вместе с Зантой. – Сегодня я буду занята большой уборкой.

– Ну хорошо, – комиссар прищурился, уловив в моем голосе неискренность. – Пожалуй, я тоже проведу вечер дома. Удачного дня вам, Эрла.

Он поклонился, надел шляпу и зашагал к особняку Бельморов, а я поспешила домой, намереваясь прилечь и поспать пару часиков: этой ночью мне предстояло опасное приключение.

☘️

Я не рассказала о своем плане друзьям. Петер возмутился бы, а Алекса не годилась в сообщницы, потому что была не способна хладнокровно лгать. Моя же затея требовала хитрить, притворяться, врать с три короба и водить за нос.

На Полуночный рынок придется идти одной, и одной нести все последствия моей выходки. Впрочем, я надеялась, что все пройдет как по маслу. Альфина на редкость сообразительна, и у нее есть ряд качеств, которым позавидует любой прожженный жулик.

Все сомнения растаяли, когда среди почты я обнаружила еще одно письмо с суровым требованием уплатить налог.

Время до вечера провела как на иголках. Пекла печенье, смешивала травы для чая, сушила цукаты... От привычной работы стало легче. Будто все заботы отступили на второй план, больше не касались меня, а значение имели лишь правильная температура в печи да точные пропорции тертой гвоздики и муската.

Несколько раз в заднюю дверь робко стучали посетители. Таясь, я отпускала им выпечку, наливала в термические фляги чай и какао. День не прошел зря: монет в вазочке прибавилось, а у комиссара Расмуса появился новый повод для моего ареста, узнай он об этом.

Когда начало темнеть, я посадила Занту на колени и еще раз подробно повторила ей план. Невзирая на боль, использовала голос витамага, чтобы альфина лучше меня поняла. Беседовала с ней, выбирая модусы уверенности, спокойствия и сосредоточенности.

Контакт с животными давался мне хуже контакта с растениями, но Занта любила меня и понимала без слов, и поэтому много усилий не потребовалось.

Однако после использования формул пришлось заварить чай с розмарином, что успешно снимает любую боль – даже душевную. Я также позаботилась о том, чтобы всегда иметь запас охлажденного настоя. Долго смачивала настоем руки, сдерживая желание взять терку и содрать с кожи мерзкие печати запрета, пусть даже ценой страданий.

Но вот за окнами почернело, по улице мерной походкой прошла Лилла. Она обходила свои владения, не давая темноте окончательно поглотить город. Я была рада появлению фонарщицы: мысль о том, что придется брести безлюдными переулками на пустыри, изрядно угнетала.

Ночи в городе, подобном Ферробургу, не бывают спокойными. Под покровом темноты выползают на улицы мелкие грабители, пьяницы ищут приключений, драчуны становятся храбрее, когда прохожие не видят их лиц.

Остается надеяться на собственную осторожность да заботу Лиллы, зажигающей островки света. С полицией же этой ночью встречаться мне хотелось не больше, чем с хулиганами.

Оделась потеплее, накинула плотный плащ с капюшоном, Занту посадила в удобную клетку, клетку поставила в просторную сумку, заперла чайную и вышла в ночной город.

Дул неприятный осенний ветер, порой под ботинками потрескивал лед – лето ненадолго заглянуло в Ферробург днем, но ушло с приходом ночи.

Вскоре я свернула с главной улицы в узкий переулок и двинулась к Мусорной пустоши, где в эту ночь раскинется Полуночный рынок.

Традиция запретной ночной торговли жила в Ферробурге с незапамятных времен – с тех пор, как власти потребовали приобретать лицензию на любые сделки купли и продажи.

Но как быть беднякам, кому нужно время от времени продать серебряный портсигар или лоскутное одеяло, чтобы дотянуть до жалованья? Как быть магам-самоучкам, кому требуются редкие ингредиенты для незаконных опытов? И как быть всем тем, кто живет контрабандой? И уж конечно, торговцы краденым тоже имели свой интерес.

Так и появился Полуночный рынок. Несколько раз в месяц, ночью, в одном из укромных уголков города, возникал стихийный базар. Каждый раз в новом месте, чтобы сбить с толку полицейских.

Никто и никогда не договаривался заранее, в какую из ночей и где именно соберутся продавцы сомнительных товаров. Но слухи каким-то образом обегали город и его окрестности, и горожане знали: хочешь, например, купить дурманящую «свинцовую соль», чтобы добавить в свой трубочный табак, – иди третьей ночью месяца на заброшенные склады, или на свалку за скотобойней, или на дворик у развалин старой школы. И там за умеренную плату ты найдешь, что душе угодно.

Всегда был риск попасть в руки полицейских, но при старом комиссаре облавы совершались редко. Говорили, что старому комиссару за бездействие платил таинственный «Мастер рынка», человек, который следил за порядком на торжище.

Я не раз наведывалась на Полуночный рынок. О месте и времени его проведения узнавала от Лиллы.

Покупала редкие приправы, саженцы, книги. Мне нравилось там бывать. Щекотало душу ощущение таинственности и опасности, завораживали приглушенные огни, разнообразие товаров и лиц – на Полуночный рынок стекались жители других городов и деревень, приезжали торговцы и контрабандисты со всего побережья.

Сегодня я впервые отправилась на Полуночный рынок не покупать, а продавать. А значит, уверенно и окончательно перешла на другую сторону закона.

Кольнула совесть, но, как всегда, проснулась она слишком поздно.

Я вошла в квартал Золотарей и приближалась к Мусорной пустоши. Когда-то здесь жили рабочие, которые собирали и сортировали мусор. Сейчас их работу выполняли Коптилки, поэтому многие ветхие домишки пустовали и грозили рухнуть в любую минуту.

Фонарей в этом квартале почти не было, приходилось чуть ли не на ощупь пробираться через лабиринт темных узких улочек и проулков, становившихся все уже.

Ржавые колодезные насосы тоскливо поскрипывали сами по себе, под ногами хлюпали нечистоты. В каменных стенах домов чернели проемы, из-за острых крыш поднималась желтая луна.

Мне было здорово не по себе. Занта, почувствовав мое состояние, весело муркнула из сумки – «не бойся, хозяйка, я с тобой, вдвоем не пропадем!»

Квартал постепенно наполнялся людьми. Неясные тени двигались вдоль заборов, выныривали из переулков, спешили вперед с тюками на плечах.

И вот, миновав обвалившиеся каменные ворота, я попала на Мусорную пустошь, где этой ночью сошлись продавцы и покупатели того, что закон запрещал выставлять на прилавки.

Среди низких полуразрушенных сараев, ржавых мусорных ящиков, двигались сотни людей. Торговцы разложили товары на самодельных прилавках – ими служили доски да пара кирпичей. Вполголоса рядились, смеялись, ругались. Трещали факелы, тускло горели фонари, алели угли жаровен. И над всем этим в черном небе висела луна, подсвечивая рваные тучи нездоровым желтым светом.

Ноздри заполняли едкая горечь дыма, острый аромат пряностей, кисловатый запах пива.

Густой туман придавал картине оттенок нереальности. Погрузиться в это измерение города было соблазнительно и страшно. Порой тут заключались сделки такого мутного свойства, что лучше о них не знать – целее будешь.

Но не это ли нужное место для поиска того, кто может продать вам зачарованный магией саженец, способный обратить человека в дерево?

☘️

Прежде чем приступить ко второму делу, с каким явилась на Полуночный рынок, следовало покончить с первым. Я прижала сумку с Зантой к груди и двинулась вглубь толпы.

Сложно было не останавливаться у самодельных прилавков, чтобы исследовать выложенные на них товары.

У края торжища бедняки сидели, понурившись, подле своих немудреных сокровищ, в надежде найти на них покупателя и разжиться парой эленов до жалованья. Вязаные вещи, гнутые жестяные тарелки, прохудившиеся ботинки и покрытые сколами цветочные горшки были выставлены на крышках вкопанных в землю мусорных баков и пропитывались исходящими от них миазмами.

На расстеленной ветоши рабочие раскладывали вещи, украдкой вынесенные за проходные заводов: мотки проволоки, слитки олова, инструменты.

Стеклодув бережно вынимал из соломы сосуды удивительных форм – кувшины с закрученными в спираль носиками, чашки с ручками у донышек, кривые блюдца. Все, несомненно, забракованные десятником на заводе, но не отправленные на свалку.

Удобные места ближе к центру заняли торговцы краденым, контрабандисты и бродячие коробейники.

Вот тут-то глаза разбегались, вот тут-то захватывало дух!

Я непреклонно прошла мимо прилавка торговца засахаренными цветами. Позволила себе бросить лишь один взгляд на прилавок заезжего часовщика, где громоздились круглые, квадратные, восьмиугольные, водяные, огневые, воздушные часы. Свет фонарей разбивался в их стеклах на тысячи огоньков, а тиканье и звон заглушали рокот толпы.

Минуя прилавок с ароматическими свечами, я задержала дыхание, поскольку продавец зажигал фитили, чтобы привлечь покупателей.

Свечи изготавливали в Афаре, и капитаны привозили их контрабандой, спрятав глубоко в трюмах. Дым свечей пах сладко и тревожно и вызывал у вдыхающего острый голод, неутолимую жажду, исступленную страсть или безрассудную ярость.

Вот уже один из зевак, втянув полные легкие ядовитого дыма, с безумными глазами кинулся на поиски либо прилавка со съестным, либо веселой девицы, которая явилась на рынок, чтобы найти спутника на ночь.

Время от времени я замечала в толпе знакомых. Гейла и Сона бродили по рядам с корзинами, полными пирожков, сочно переругивались и смеялись.

Возле книжного прилавка переминался с ноги на ногу Чест и нудно торговался за фолиант со слежавшимися порыжевшими страницами, столь старый, что он напоминал кирпич.

– Где торговец животными? – спросила я пробегающего мимо мальчишку.

– У угольного сарая, – бросил тот на ходу.

Сарай приютился в дальнем углу Мусорной пустоши. Крыша его обвалилась, фундамент просел, а подле выщербленой стены стояли десятки клеток.

Рядом горделиво расхаживал мужчина вульгарной внешности. Он был худ и мал ростом, носил сапоги с высокими каблуками, зеленый сюртук и ярко-красный шейный платок. Все вещи явно сменили не одного владельца, прежде чем попали к нынешнему. Его одутловатое широкое лицо с ястребиным носом, вялыми губами и отекшими глазами казалось вызывающе жестоким.

Мое сердце заполнили брезгливость и ярость. Именно такой типчик и был мне нужен. Ведь когда обманываешь мерзавца, обман вроде как граничит с благородством, не так ли?

– Доброй ночи, милая барышня, – торговец ощерил кривые зубы в сладенькой улыбке. – Желаешь приобрести питомца? Либерио привозит самых лучших. Прошу, полюбуйся! Щенки боевых пород – прямиком из Афара, легко перегрызут глотку даже волку.

В клетке жались лобастые угрюмые собаки и смотрели на меня усталыми глазами. Либерио держал их по трое, в клетках им было тесно, подстилка давно не менялась, на шкурах щенков виднелись ссадины.

– Ежели барышня – любительница петушиных боев, есть боевые птицы: петухи-василиски и заврусы, потомки древних ящеров, что когда-то нагоняли ужас на наших предков, – продолжал заливаться Либерио, стягивая покрывало с соседней клетки.

– По-моему, это просто ощипанные куры, – заметила я, морщась при виде жалких, голых, синюшных птиц. Одна из птичек раскрыла клюв и издала пронзительный крик, показав острые зубы и раздвоенный язык.

Либерио гнусно хихикнул.

– Пусть они неказисты на вид, но принесут владельцу хороший куш. Девицы любят красивую одежду и побрякушки, – он смерил презрительным взглядом мой потрепанный плащ. – Купи завруса, барышня, не пожалеешь. Подскажу тебе парочку адресов в Мерстаде, где проводят бои. Без тайного слова туда не пустят. Сама знаешь, как полиция к такому относится. Но Либерио продаст тебе и пароли.

– Я пришла не покупать, а продавать. У меня есть для вас товар, – сказала я, стараясь скрыть неприязнь.

Блестящие глазки Либерио жадно остановились на моей сумке.

– И кто же там у тебя, милая барышня? Любимый хомячок? Прости, но Либерио такой мелочью не занимается.

– Я продаю альфину.

Либерио даже подпрыгнул и лихорадочно облизал губы. Но тут же опомнился и напустил на себя равнодушный вид. Прикрыв веки, он не отрываясь следил за тем, как я выставляла на прилавок клетку с Зантой.

Альфина сидела, горделиво выпрямив спину и красиво полураспустив крылья, с видом принцессы, заточенной в узилище чародеем. Ее белоснежная шкурка мягко блестела в лунном свете, а глаза нестерпимо сияли зеленью.

– Ого! – не смог сдержать удовлетворенного вздоха торговец.

Завидев альфину, щенки в клетке затявкали, а заврусы всполошились, закудахтали и забились в дальний угол.

– Откуда у тебя столь ценный зверек, барышня?

– Купила на этом же рынке пару лет назад. Она была мне верным другом. Но сейчас я в таком тяжелом положении, что вынуждена продавать друзей. Поверьте, я не буду спать ночами из-за своего низкого поступка, – я тяжко вздохнула, а Занта трагически мяукнула.

– На что нужны друзья, если от них нет пользы? – хладнокровно заметил торговец. – Сотня эленов лучше сотни друзей, скажу я тебе. Уж поверь, я жизнь знаю. Ну, так что, барышня: сотня эленов, по рукам?

– У вас прекрасное чувство юмора, – улыбнулась я. – Но вы забыли добавить к предложению один ноль. Тысяча эленов, господин Либерио.

– Ха-ха-ха! Тысяча? За драную кошку с крыльями? Триста. Вот мое последнее слово.

– Полно, Либерио! Это же заврусам на смех. Девятьсот.

– Четыреста.

Занта презрительно фыркнула.

– Ладно! – воскликнула я. – Пусть будет семьсот.

Либерио покачал головой.

Я изобразила колебание, отчаяние и рубанула:

– Шестьсот и клетку в придачу.

– Только ради твоих красивых глаз, барышня, – сокрушенно согласился Либерио с довольной ухмылкой.

Он прекрасно знал, что взрослая, упитанная и ухоженная альфина стоит раза в три дороже. Его жадность оправдала мой расчет: клетка тоже имела немалую ценность, поскольку ее изготовил старый ферромаг, украсив узором с позолотой.

Мне очень было нужно продать Занту вместе с клеткой.

Либерио повозился за прилавком и выдал кошель. Я тщательно пересчитала содержимое, проверила пару монет на зуб.

И лишь потом склонилась к клетке.

– Прощай, подруга. Не держи зла! – произнесла я с надрывом. – Мне горько расставаться с тобой, но жить впроголодь еще горше.

И тихо, одними губами добавила:

– Все будет в порядке. Ты справишься.

Занта вздыбила шерсть, отвернулась и негодующе хлестнула хвостом.

– Не время для долгих прощаний, – заторопился Либерио, накинул на клетку одеяло и убрал ее под прилавок. – Я увезу твою альфину в столицу. Там за таких зверушек побольше платят. Не желаешь ли, барышня, купить ручную змею? У меня есть аспидия золотистая. Против ее яда не найдено противоядий. Подбрось ее в канализацию дома своего врага, аспидия сама доберется до цели. На следующее утро твой враг не проснется, а на его шее будет лишь одно крошечное пятнышко.

– Нет, спасибо. Не люблю змей. Всего хорошего.

Я завернулась в плащ и торопливо пошла прочь. В спину мне несся тоскливый вой щенков и обреченное кудахтанье заврусов.

У меня было желание выкупить всех животных у Либерио и дать им свободу, потому что я знала: иначе их ждет невеселая и короткая жизнь. Но этот поступок навлек бы подозрения и имел бы плохие последствия и для меня, и для Занты. Однако я дала себе слово намекнуть комиссару о Либерио и его подлой деятельности. Это придется сделать и в случае, если что-то в моем плане пойдет не так.

Я удалялась от сарая, и сердце обливалось кровью при мысли о том, что Занта осталась в руках этого мерзавца. Но дело сделано, теперь лишь ждать.

Передо мной стояла вторая задача, и пора было приступать к ее решению, потому что через пару часов рынок закроется, погаснут фонари, и Мусорная пустошь вновь станет безлюдной.

☘️

Я заставила себя уйти, не оглядываясь. Медленно двинулась вдоль рядов, обходя лужи и кучи мусора.

Теперь в кармане звенели монеты, но выложенные на прилавках товары мало меня занимали.

Нужно было найти Фарахира, торговца семенами, саженцами и всем, что рождает земля. Он или его сын не пропускали ни одного Полуночного рынка, и я надеялась узнать от них то, что мне было нужно.

Плотнее закуталась в плащ и подняла капюшон, но знакомых моя маскировка не обманула. Гейла весело помахала мне рукой. Мимо прошел Чест, бережно прижимая к груди выторгованный фолиант, и настороженно кивнул, приветствуя. Книготорговец выглядел напуганным: вылазка на Полуночный рынок для робкого Честа была сродни поездке в каменистые пустоши Афара, кишащие чудовищами и разбойниками.

Мне тоже было не по себе, но по ряду других причин. Меня не покидало ощущение чужого взгляда. Между лопаток свербило, по спине время от времени пробегал холодок.

Кто-то шел за мной, упорно и скрытно, и не упускал из поля зрения.

Несколько раз я останавливалась и оглядывалась, и однажды усмотрела подозрительную мужскую фигуру среди широких спин, но ее тут же заслоняли посетители ярмарки. Невозможно понять – правда ли по моим пятам идет неизвестный, или же это лишь игра воображения.

На Мусорную пустошь этой ночью явилось много народу; угадывать злодея в каждом покупателе было глупо, и я отмахнулась от своих предчувствий.

Фарахир, как всегда, расположился чуть в сторонке от центра торжища. Закутанный в старый зеленый бурнус, он неподвижно стоял за раскладным столом, на котором лежали дюжины приоткрытых мешочков с семенами. Рядом в ящиках стояли бережно замотанные в тряпки саженцы.

Увидев меня, Фарахир широко улыбнулся и часто закивал; вплетенные в его черную бороду деревянные амулеты и желуди загремели, как кастаньеты.

– Рад приветствовать тебя, любезная Эрла, – начал он цветисто. – Как твоя жизнь? Слышал, тебя одолели неприятности.

– Да, я попала в непростую ситуацию, но стараюсь из нее выкарабкаться, – вымученно улыбнулась я в ответ.

– Благословен тот, кто не падает духом. Пусть судьба даст сто пинков под зад твоим врагам. Но скажи, как поживает моя альдорская вишня? Прижилась ли, процветает ли? Каким именем ты ее нарекла и посадила ли на растущую луну, как я тебе советовал? Не желаешь ли приобрести для нее друга?

– Я выполнила твой совет, дорогой Фарахир, – ответила я, не вдаваясь в подробности. – Вишню нарекла Аурикой. Весной станет ясно, будет ли она цвести. Сегодня я пришла не за товаром, а за сведениями.

– Чем могу помочь тебе, моя дорогая?

– Скажи, Фарахир, не слышал ли ты о таком растении, как лигнифия, в просторечии древоядица? И не привозил ли ты ее на продажу?

Фарахир впился в меня черными блестящими глазами. Задумчиво покачал головой, неизвестно чему загадочно улыбнулся. Достал серебряную табакерку, щелкнул замком, протянул мне.

– Угощайся... лучший контрабандный табак из долин Каваларии.

Я отказалась. Фарахир что-то знал, и теперь тянул время, обдумывая ответ.

Но как ни странно, в этот раз он не стал увиливать и мутить воду.

– Древоядица... как же, слышал. Уж не это ли растение, что стало причиной твоих бед и несчастья достопочтенного Бельмора, да истлеет его мелкая душонка?

– Именно так, Фарахир.

– Ты знаешь, я торгую лишь добрыми растениями. Но послушай: месяц назад на Полуночном рынке к нашему прилавку подходил некий человек и спрашивал, нет ли у нас этого товара.

– Что за человек?!

– Не могу сказать. Он говорил не со мной, а с моим сыном. Глупый мальчишка посоветовал незнакомцу поехать в столицу и обратится к Тафтуру на Гнилом базаре, презренному торговцу ядовитыми и дурманящими растениями. Полагаю, он послушался совета.

– Как он выглядел?

– И это мне неизвестно. Сын сказал, он – или она – был закутан в плащ, на глаза надвинул капюшон. Плащ старый, рыбацкий, с желтыми завязками. Сын запомнил эту деталь, потому что удивился: с каких это времен рыбаки стали интересоваться редкими растениями?

– Спасибо, Фарахир. Пожалуйста, если твой сын вспомнит что-то еще, подай мне весточку. Вот, возьми.

Я вложила в его мозолистую ладонь пять эленов. Фарахир взял монету, сокрушенно покачал головой и протянул мне мешочек с сушеными персиками, финиками и изюмом.

– Мои слова ничего не стоят, Эрла. Но я возьму твои деньги, а ты возьми лакомства. Пусть сладость скрасит твою жизнь. Тянись за солнцем, как подсолнух, и будь выше сорняков, как этот солнечный цветок.

Отойдя от прилавка, я решила отправиться домой. Голова гудела от усталости, ноги замерзли. Туман сгустился, силуэты горожан скользили в нем, как тени. Их речь и смех звучали приглушенно, словно из другого мира.

Я покинула лабиринт торговых рядов, миновала мусорные короба и последнего торговца. Это был еще один знакомый, и торговал он удачей. Аркандор раскладывал на деревянной доске карты перед грузной фабричной работницей и вдохновенно врал, обещая ей богатого и красивого мужа.

Но вот пронзительный голос Аркандора затих. Я вышла к старой сторожке и столкнулась с точильщиком Тилем Тинвином. Худой, оборванный, он выглядел жалко. Катил перед собой тележку с инструментами и точильным колесом.

– Тиль, постойте! – вскрикнула я. Но точильщик злобно осклабился, резко свернул в сторону и припустил трусцой. Его тележка звенела и подпрыгивала на ухабах.

– Подождите! Мне нужно с вами поговорить! – крикнула я, пускаясь в погоню, но в этот момент на меня налетела свора бродячих артистов и гадалок. Толкнули, закружили, хохоча и напевая. Фокусник-фламмаг дыхнул огнем, я отшатнулась от струи оранжевого пламени, заклубился едкий дым, а когда он рассеялся, я осталась одна у сторожки. Ни покупателей, ни Тиля, ни шутов, лишь ветер ворошил пустой бумажный пакет.

Довольно приключений на эту ночь, решила я и свернула в безлюдный переулок, что, по моим предположениям, вел к главной улице.

Эту часть города я знала плохо, и потому скоро заблудилась. Направления не потеряла, но пришлось плутать извилистыми проулками, на которые выходили задние стены складов.

Было темно, туман стлался по земле, лишь кое-где мутно желтели пятна фонарей.

Прибавила ходу и вновь почувствовала спиной чужой внимательный взгляд. И различила звук шагов. Теперь не было сомнения: за мной гнались. Переулок петлял и извивался, и преследователя пока не было видно.

Мне сразу стало жарко от страха, а фантазия нарисовала тысячи опасностей, что подстерегали за каждым углом.

Кто шел за мной? Это не точильщик Тинвин: его тележка грохотала как чертова колесница, да и шаги другие: уверенные, сильные, совсем не похожие на пьяное шарканье Тиля.

Шаги убыстрялись. Меня хотели догнать.

Несмотря на панику, я знала, что делать. Заприметив узкий темный проход между сараями, юркнула в него и прижалась к холодной каменной стене.

Положение было удобное: через дорогу висел яркий фонарь, он создавал световую завесу, и преследователь мог не заметить прохода, если он держался другой стороны дороги и если удача повернется ко мне лицом.

Вот-вот я увижу его и узнаю, кто решил сделать меня добычей.

Но шаги внезапно стихли. Я не шевелилась, выжидая. Спустя пять минут не выдержала: осторожно выглянула из-за угла. Улица была пустой.

– Вот вы где! – резко произнес за спиной низкий голос.

Я подпрыгнула и рванулась вперед, но меня поймали за плечи, повернули. Мужская рука стянула капюшон с моей головы, и перед моими глазами предстало сердитое лицо комиссара Расмуса.