Глава 10 · Ночные приключения

– Дьявол вас побери, Рейн! Разве можно так пугать! – я стукнула его кулаком в грудь. Расмус отшатнулся, но тут же подобрался и посмотрел на меня таким нехорошим взглядом, что я чуть не ударила его повторно – и куда сильнее.

– Верится с трудом, что можно напугать девушку, которая в одиночку отправилась глухой ночью на Мусорный пустырь, – сухо ответил он. – Зачем вы от меня удирали?

– Думала, за мной идет грабитель!

– А я думал, что вы узнали меня и убегаете из вредности. Вы же заметили меня на рынке? Вы смотрели на меня, я видел. Я почти догнал вас у выхода, но тут налетели бродячие фокусники-фламмаги, один опалил меня. Пока я с ними разбирался, вы успели скрыться.

Комиссар продемонстрировал прожженную прореху на рукаве.

– Я вас не узнала. В этой одежде вы похожи на бандита с большой дороги. Зачем так вырядились?

Расмус расстался со своим щегольским костюмом. На нем была засаленная грубая куртка, серая рубашка с потрепанным воротом и мешковатые штаны. В руке он сжимал мятую широкополую шляпу. Туман уже успел усеять его черные волосы каплями влаги. Тусклый свет фонаря бросал на лицо Расмуса густые тени, от которых его черты казались еще более резкими и неправильными.

– Ну не в полицейской же форме мне было идти на Полуночный рынок.

– Что вы там забыли?

– Сначала вы мне ответьте, зачем туда отправились.

Я сообразила, что комиссар не видел меня возле торговца животными и не знал о продаже Занты.

Поэтому я выложила ему две трети правды.

– Ходила купить сладостей и поговорить с Фарахиром, торговцем растениями. Он мог что-то слышать о древоядице.

– Что именно вы купили?

Я сердито протянула ему мешочек. Расмус распустил завязки и хладнокровно изучил его содержимое.

– Обожаю медовый инжир, – одобрил он.

– Угощайтесь, – саркастически предложила я.

– Спасибо.

Комиссар выгреб из мешочка добрую половину фруктов и ссыпал себе в карман.

– Идем? – он предложил мне локоть. – Провожу вас до дому. А вы мне расскажете, что узнали от Фарахира.

– Ничего не узнала. Только то, что какой-то неизвестный спрашивал про древоядицу месяц назад и вероятно купил ее у Тафтура на столичном Гнилом рынке.

– Это я уже установил, – кивнул комиссар. – Мои коллеги допросили Тафтура. Он действительно продал саженец лигнифии бродячему мальчишке – само собой, подставному лицу. Мальчишку пока найти не удалось. Не факт, что именно эта лигнифия обратила Бельмора в дерево. Но вероятность большая – о других подобных преступлениях в последнее время слышно не было.

– Спасибо за сведения, – пробормотала я. Мне было неловко идти с Расмусом по пустынной улице.

Я семенила, подстраиваясь под широкий шаг Расмуса. Его локоть прижимал мою руку к боку, так крепко, что я слышала, как стучит его сердце под ребрами. Второй рукой в перчатке он накрыл мою кисть, что лежала на его предплечье.

В этом жесте, и в его походке было что-то угрожающее, от чего по спине у меня пробежали горячие мурашки. Комиссар рыскал пристальным взглядом по стенам и темным проходам – как хищник, везде ожидающий ловушки.

– Не идите так быстро, Рейн, – попросила я. – Я не поспеваю за вами.

Он нахмурился, но шаг замедлил.

– Хочу скорее доставить вас в безопасное место.

– Так что привело комиссара на Полуночный рынок?

Рейн помолчал, словно размышляя, стоит ли мне говорить.

– Нужно было оценить криминальную обстановку вверенного мне города.

– Ну и как она?

– Уровень преступности от среднего до повышенного. Но не беспокойтесь, ваш Полуночный рынок открылся в последний раз. Я возьмусь за эти незаконные сборища.

– Будете устраивать облавы?! Но какой вред от таких базаров? Старый комиссар никогда...

– Да, он мне любезно намекнул, что не стоит слишком усердствовать в этом отношении. И бургомистр тоже пел эту песню. Как понимаю, некий Мастер рынка платит ему дань.

Комиссар ухмыльнулся.

– Когда я бродил по рынку, прислушивался и приглядывался, ко мне подошел какой-то верзила и сунул толстый кошель. А потом посоветовал убираться подобру-поздорову и забыть о существовании Полуночных рынков. Я вежливо отказался, но верзила настаивал. Впрочем, после хорошего удара в челюсть он растерял дерзость. Извинился и затерялся в толпе.

Расмус стянул перчатку и с удовольствием продемонстрировал сбитые в кровь костяшки.

– Замечательно, что вы умеете драться, – пробормотала я, с тревогой вглядываясь в пелену тумана, что затянула улицу перед нами. – Потому что, боюсь, вам придется еще раз этим заняться.

Я остановилась и уперлась каблуками в мостовую. Меня сковал острый страх, предчувствие неприятностей.

Из тумана в лунный свет выдвинулись три фигуры зловещего вида: заросшие щетиной, лохматые оборванцы. Незнакомые мне – на вид бродячие рабочие, которые шатаются из города в город в поисках подработки и не гнушаются темными делишками.

Сделав мне знак не трогаться с места, Расмус тяжко вздохнул и вышел вперед.

– Ну конечно, такая прогулка не могла закончиться добром, – философски заметил он.

– Деньги есть? – грубо спросил один из бродяг, не утруждая себя предварительными расшаркиваниями.

– Не водится, братец, – вкрадчиво ответил комиссар.

– Шелудивый пес тебе братец, – ленивым, обманчиво спокойным голосом отрезал бродяга. – Покажи карманы и не дергайся.

Двое вплотную подошли к Расмусу, а третий, тощий и долговязый, похабно ухмыльнувшись и игриво вихляя бедрами, приблизился ко мне.

– Покажи мордашку, милочка, – грязная рука потянулась к моему капюшону.

Расмус тоже решил не тратить времени на уговоры. Он наклонил голову, словно собираясь бодаться, а потом резко подался вперед и ударил лбом в лицо бородатому громиле. Тот мигом завыл и скрючился, зажимая руками нос. Второй попробовал достать Расмуса кулаком; комиссар увернулся, а что происходило между ними дальше, я уже не видела, потому что отскочила и завизжала во всю мощь легких.

– Пожар! Пожар! Помогите! Люди-и-и-и!

Вдалеке залаяла собака, хлопнули ставни, разлилась треть свистка и загрохотали тяжелые шаги Коптилки.

Мой крик возымел нужное действие. Бродяги слаженно повернулись и дали деру; через миг в переулке было пусто, лишь клубился туман да шипел фонарь.

Коптилка так и не появился; видимо, заблудился в путанице переулков. До меня донесся досадливый возглас сопровождающего его патрульного полицейского.

– Сюда! Сюда! – надрывалась я зажмурившись. Горло саднило от крика, сердце выпрыгивало из груди.

– Да замолчите вы, Эрла! – страдальчески попросил Расмус откуда-то снизу. – У меня сейчас уши взорвутся.

Я открыла глаза и увидела, что комиссар стоит на коленях на мостовой, прижимая ко рту платок.

– Что с вами?!

От пережитого меня трясло, как в лихорадке, к горлу подкатила тошнота. Я опустилась рядом с комиссаром, отвела его руку от лица и ахнула. Губы Расмуса были разбиты, на щеке темнела ссадина, перечеркивая шрам.

– Подлец достал меня железным кастетом, – невнятно пробормотал Расмус, сплевывая кровь. – Жить буду. Только не визжите, ради всего святого!

Он вздохнул, промокнул губу, скорбно посмотрел на испачканный платок и заметил:

– Хорошо, что я ферромаг и сумел отвести второй удар. Железо меня послушалось. Теперь эта скотина не скоро сможет махать кулаками; запястье кастетом ему вывернуло знатно.

– Рейн, прекратите хвастаться. Он же мог убить вас!

– Нет, не мог. Но теперь я с чистой совестью укажу в отчете, что уровень криминальной опасности в Ферробурге высокий.

– Потом будете думать об отчете. Вставайте, Рейн! Отведу вас к себе и обработаю раны. До моего дома уже недалеко.

– Ладно, – Расмус с трудом встал, поморщился, ощупал ребра.

– Может, сразу к доктору?

– Не стоит. Я бы лучше выпил у вас чаю. Пирожные остались?

– Найдется, – вздохнула я, смиряясь с ночным гостем. – Обопритесь на меня, если вам тяжело идти.

– Ничего, доберусь.

И мы медленно, осторожно двинулись вперед.

☘️

Ветер посвистывал в темных проулках, ледяной туман холодил щеки, желтая луна высоко стояла над крышами. Я шагала молча, но Расмус болтал за двоих. Спокойного и сдержанного комиссара было не узнать. После стычки он стал весел, зол и задирист – азарт драки все еще гулял в его крови.

– Вы молодец, Эрла. Умная девушка. Повели себя правильно. Закричали «пожар» – так и нужно, – разглагольствовал он. – Люди – трусливые и осторожные создания. Услышав крик «грабят», они закрывают дверь на второй замок и захлопывают ставни. А если кричать «помогите, насилуют!» то, чего доброго, и правда прибегут помогать, но только не вам, а насильнику.

– Рейн, прекратите! – отозвалась я шокировано. – Как можно быть таким циничным!

– Я на многое насмотрелся за годы в столичной полиции. Хорошо, что догнал вас и сумел защитить. Иначе вы бы не добрались домой. Надеюсь, это послужит вам уроком.

– Будь я одна, все кончилось бы мирно, – резко ответила я, устав от его снисходительных поучений.

– Мирно? Каким это образом? Вы бы мирно отдали свои деньги и честь?

– Я бы поговорила с бродягами. Ласково, без угроз. Объяснила бы, что с меня взять нечего. Они ведь не от хорошей жизни пристают к прохожим. Я бы посоветовала им искать работы у фермеров на окраинах, сейчас там требуются руки и можно получить несколько эленов на хлеб. Они бы поняли меня и ушли.

Комиссар насмешливо присвистнул.

– Кажется, я поторопился назвать вас умной. Вы это серьезно?

– Да!

– Знаете, чем кончился бы ваш душеспасительный разговор? Мне пришлось бы утром подбирать в переулке ваш хладный труп и составлять протокол. Из какого мира вы явились, Эрла? Из мира, где живут розовые зайчики и феи?

– Я не дурочка и знаю, что в городе полно опасностей и лихих людей. Мою жизнь нельзя назвать безмятежной, и с несправедливостью я теперь хорошо знакома. Я умею быть осторожной. Но также умею находить общий язык с вредоносными растениями и животными. Люди ничем от них отличаются. Я верю в силу доброго слова. Это основной принцип витамагии.

– Странное вы существо, – пробормотал комиссар.

К счастью, мы пришли, и неприятный разговор прервался.

Я отперла дверь чайной и пригласила комиссара:

– Заходите. На кухню, пожалуйста.

В зал вести его было опасно – зоркие глаза Расмуса могли заметить новый цветочный горшок на шкафу.

Я не переоценила наблюдательность комиссара.

Оказавшись в кухне, он спросил:

– Где ваша альфина? Почему она не встречает хозяйку?

– Бродит где-то, – я отвернулась. – Я выпускаю ее на ночь. У нас тут крысы водятся, ей есть чем развлечься.

Расмус кивнул, удовлетворившись ответом, сел на стул и стянул куртку.

Я достала из шкафчика бинты и лечебную мазь.

– Позвольте, обработаю ваше лицо.

Он покорно поднял голову, а меня внезапно сковало смущение при мысли о том, что мне придется стоять к нему вплотную, касаться его губ и его шрама.

Наклонилась и осторожно провела чистым носовым платком по пятну запекшейся крови на его подбородке, но моя рука дрогнула.

– Дайте я сам, – Расмус забрал у меня платок и бутылек. Я отступила, он подошел к тазу с рукомойником, критически осмотрел свою физиономию в зеркале и взялся приводить себя в порядок.

А я принялась с облегчением готовить чай.

Когда Расмус закончил, я жестом предложила ему занять место за столом, куда я уже выставила чайник, чашки и тарелку с пирожными и печеньем – остатки всего, что я пекла как одержимая, стремясь заполнить пустой день.

– Что это? – Расмус поднес чашку ко рту и осторожно понюхал напиток. – Тот самый знаменитый Нокс Вигилате, который позволит мне провести всю ночь без сна?

– Нет, наоборот. Здесь ромашка, мелисса, мята и немного меда. Вам нужно успокоиться, расслабиться, крепко выспаться, когда придете домой. Вы сейчас похожи на боевого петуха, который ищет новой драки, хотя ему и потрепали перья в предыдущей.

Расмус хмыкнул и начал медленно пить, морщась, когда край чашки касался его разбитой губы. Протянул руку к тарелке и захрустел печеньем.

Он удобно устроился на табурете, оперевшись локтями на стол, и всем своим видом показывал, что никуда не торопится, несмотря на мой намек о том, что час поздний, и ему не мешало бы провести остаток ночи в своей постели.

Он сидел в одной рубашке, закатав рукава: манжеты промокли и потемнели, и его волосы тоже блестели от влаги после умывания. Руки у Расмуса были жилистые, сухие, с длинными нервными пальцами.

Моя кухня вызвала у него интерес. Он с любопытством рассматривал столы, буфеты, фарфоровые тарелки на стенах и связки трав под потолком.

– Мило у вас, – заметил он. – Как в кукольном домике.

– Я старалась сделать свое убежище уютным.

– Вот чем вы считаете свою чайную и свой дом? – он отставил чашку и глянул на меня зорким взглядом полицейского. – Это ваше убежище от жестокого мира?

Я поерзала. Мне стало не по себе. Слишком уж его интонация походила на ту, что он использовал во время допроса.

– Да. Это мое зачарованное королевство. А сейчас его существование оказалось под угрозой.

– И на что вы готовы пойти, чтобы его защитить?

– Не на убийство и не на зловредное применение витамагии, если вы на это намекаете! – ответила я запальчиво.

Расмус поднял руку в примирительном жесте.

– Эрла, я сейчас сижу в вашей кухне не как полицейский, а как друг. Я вас не допрашиваю и не пытаюсь загнать вас в ловушку. Лишь хочу понять ваш образ мыслей, вашу жизнь.

– Моя жизнь не обернута в розовую вату, – огрызнулась я.

– Но вы бесконечно верите в добро. Прячетесь от зла в своем кукольном домике, в своей чудесной чайной.

– Имею право! Я хлебнула немало горя. Рано потеряла родителей. Потеряла бабушку и дедушку. Осталась сиротой без средств к существованию! Мне не хочется новых потрясений. Я не просто прячусь в свой чайной лавке. Я даю убежище всем, кому это нужно. Это место для тех, кому хочется забыть о горестях, прикоснуться к чудесному.

– Вы отправились одна на ночную прогулку в опасное место, наивно веря, что с вами не случится ничего плохого, – продолжал гнуть свое комиссар.

– Вы что, забыли?! Меня обвинили в преступлении, я могу лишиться всего, даже жизни. В лучшем случае мне грозят позор и ссылка! Да, я готова на многое, чтобы защитить себя и мой дом. Разве я сижу сложа руки? Прячу голову в песок? Я отправилась одна на Полуночный рынок, чтобы... чтобы найти нужную информацию!

– Эрла, я глубоко уважаю вас за то, что вы не сломались под ударами судьбы, – серьезно сказал комиссар и накрыл мою руку своей. Когда его теплая тяжелая ладонь коснулась моей кожи, я затаила дыхание. – Но согласитесь, вы действуете безрассудно. Доверяете всем вокруг. А ведь кто-то из тех людей, кого вы, возможно, считаете другом и добрым горожанином – один из тех, кому вы дарите чудо в своей чайной! – возвел на вас поклеп и строчит на вас доносы.

Я упрямо покачала головой.

– В городе есть те, кому я не нравлюсь. Например, бургомистру Снобсу.

– Я тщательно проверил его. Его рвение арестовать вас показалось мне подозрительным. Так вот, не нашел ничего, что показывало бы его причастность к нападению на Бельмора.

– Может, плохо искали?

– Не в этом случае. Вы зря мне не доверяете, Эрла. Я не могу занять вашу сторону безусловно, но я верю вам почти во всем.

– Вот именно, что «почти».

– Я верю вам в главном. Но также знаю, что вы многое от меня утаиваете.

Я пожала плечами.

– У всех есть тайны. Мои безобидные. А вы слишком подозрительны и циничны.

– Жизнь преподала мне много жестоких уроков. Они сделали меня таким, каким я стал. Лишенным розовых очков.

– Сколько вам лет, Рейн?

Он удивленно вздернул брови.

– Зачем вы хотите знать?

– Просто интересно.

– Двадцать девять.

– Двадцать девять?! – Я не смогла сдержать удивленного возгласа. Расмус выглядел куда старше. Комиссар прекрасно понял мое недоумение и не обиделся.

– Когда не спишь ночами и сутками рыщешь по холодному городу, продуваемый всеми ветрами, сложно сохранить румяные щеки и юношескую наивность.

– Что же произошло в вашей жизни, что заставило вас очерстветь? – спросила я негромко.

– Многое.

– Только ли служба в полиции сделала вас таким? Кстати, как вышло, что ферромаг хорошего рода пошел служить в полицию и в двадцать девять поднялся высоко по карьерной лестнице?

– Вы любопытная барышня.

– Если желаете, чтобы я вам доверяла, вы должны заслужить это доверие. Мне тоже хочется узнать вас лучше.

– Любопытная и бесцеремонная, – пробормотал комиссар. И вдруг насторожился и прислушался:

– Что это?

Тут и я услышала то, что побеспокоило Расмуса. Где-то далеко, наверху, прозвучали несколько глухих размеренных ударов, как будто из шкафа одна за другой выпали тяжелые книги.

☘️

Я поперхнулась чаем. По коже пробежал мороз – я поняла, что значили те звуки.

Там, на чердаке, обитала моя страшная тайна. И она внезапно подала признаки жизни – после нескольких дней молчания, в самый неподходящий момент!

– Наверное, Занта гоняет голубей, – беспечно сказала я, стараясь сдержать панику в голосе.

Стук не повторился. Я успокоилась, решив, что вызвало его вовсе не привидение, а что-то другое – может, и правда птица ударилась в чердачное окно! Комиссар же продолжал прислушиваться с настороженным блеском в глазах.

– Рейн, вы хотели рассказать о себе, – попробовала отвлечь я его, чтобы ему не вздумалось идти наверх и разбираться.

– Разве я хотел? – он смешно задрал брови. Я нахмурилась в ответ. Смирившись, он невесело улыбнулся и сухо начал:

– Хорошо. Слушайте. Мой отец, Вигольф Расмус, был знаменитым ферромагом, входил в Верховный совет магов. Он погиб в своей лаборатории, когда мне было семнадцать.

– Сочувствую вашему горю, – я поежилась от смущения и сострадания. – Путь ферромага-экспериментатора опасен. Вышедший из повиновения металл не знает жалости.

– Да, многие гибнут, не сумев обуздать металл. Но мой отец умер иначе. Очень глупо. Его зарезал грабитель, обычный вор из Гнилого квартала, который забрался в его лабораторию глухой ночью. Такие случаи не редкость в столице, и никто от них не застрахован. Отец был беспечен, не ставил ловушки и защитные контуры. Убийцу так и не нашли.

– Какой кошмар!

Я не знала, что еще сказать. Расмус говорил о давнем событии спокойно, как о рядовом преступлении, но прошлое не могло пройти для него бесследно. Смерть близкого всегда оставляет рану в душе. Она не заживает, она становится частью тебя и ты учишься с ней жить.

– Вы любили отца?

– Да, любил. С матерью мои отношения всегда были прохладными. И потому после смерти отца я бросил изучать ферромагию и решил поступить в полицию. В глупой мальчишеской надежде нести справедливость в целом, а в частном – когда-нибудь найти и покарать убийцу отца.

– И как приняла это ваша мать?

– Разумеется, плохо. Кричала, проклинала. Но я поступил по-своему. Съехал из дома, поселился в комнате в трущобах и начал службу с самых низов – рядовым патрульным.

– Вы не жалели о своем решении?

Комиссар усмехнулся.

– А вы не размениваетесь на бессмысленные вежливости. Сразу вцепляетесь в главное, – не то похвалил, не то осудил он меня. Покачал головой. – Нет, не жалел и не жалею. Быть полицейским мне нравится больше, чем ферромагом. Хотя все мои юношеские глупости испарились в первый же год службы. Я просто делаю мою работу. Горжусь тем, что делаю ее хорошо. Двигался наверх быстро, потому что получил приличное образование и был сыном своего отца. Мне поручали дела о злоумышленном использовании магии. Мать меня так и не простила, я вижусь с ней не чаще трех раз в год, на семейных праздниках. Мой брат стал ее утешением, хотя его считали в семье недалеким простачком. Но он хороший малый. Вот и все, Эрла. Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено.

– Все ли? – вырвалось у меня. Мне показалось, что комиссар умолчал еще о чем-то важном и печальном, что потрясло его жизнь.

– В любом случае на сегодня хватит. Лучше вы мне скажите, что собираетесь делать дальше в рамках своего любительского дознания.

Я мигом ощетинилась. Он выбрал презрительное слово для того, что стало для меня единственным путем к спасению.

– Собираюсь опросить как можно больше людей, связанных с Бельмором.

– Делайте это так, чтобы мешать моему дознанию. Что вы наговорили сегодня Магне? Меня после вас даже на порог ее дома не пустили. С механическим камердинером, конечно, проблем не возникло, но ее громилы из плоти и крови оказались мне не по зубам.

– В самом деле? А я-то думала, вы любого в драке одолеть можете.

– Грубая сила не всегда приводит к нужному результату, – наставительно сказал Расмус, словно не заметив моего сарказма. – Не проявляйте излишнего рвения, Эрла. Дождитесь столичного поверенного, которого пригласил ваш друг Петер. Я тоже обещаю вам, что раскрою это дело.

– Хотите забрать себе все лавры, чтобы вас вернули в столицу?

Я тут же пожалела о своих словах. Расмус выпрямился и глянул на меня холодно.

– Да, мне бы хотелось поскорее покинуть ваш негостеприимный город. Но мои личные мотивы не играют роли.

Мы замолчали, и тишина была неуютной. Кажется, мы сумели поссориться, и я показала себя черствой и бездушной особой.

В кухне гулко тикали ходики; ночью часы становятся громкими. В зале пробудилась механическая канарейка и издала жалобную трель, но тут же смолкла.

Я сидела как на иголках. Постоянно прислушивалась и думала о том, что происходит в библиотеке на чердаке. Хотелось, чтобы Расмус ушел.

А он как будто услышал мои мысли.

– Вы покажете мне знаменитую библиотеку вашего деда? – вдруг спросил он вкрадчиво. – Я не успел осмотреть ее во время обыска, а отчет о ней моих помощников был до смешного лаконичен.

Еще бы – Роб и Боб туда зайти побоялись, вот и отделались отпиской.

– Как-нибудь в другой раз, уже поздно, – я притворно зевнула и глянула на часы. Расмус неохотно поднялся.

– Что ж, пойду. Спасибо за чай и пирожные. Надеюсь, ваша альфина скоро вернется, и вы не будете ночевать одна. Завтра утром я к вам зайду.

– Доброй ночи, комиссар. Не приходите слишком рано – хочу выспаться после рыночных приключений.

Я проводила его до двери. Расмус, бросив на меня последний внимательный взгляд, поклонился и ушел.

Заперла замок и медленно двинулась по коридору. Зашла в торговый зал, опустилась на ближайший стул. Спать не хотелось. После ухода комиссара дом казался пустым и пугающим. Скрипнула половица, я вздрогнула и тут же мысленно сказала себе: такое в доме часто бывает, просто доски рассохлись.

Мне стало холодно, кожа покрылась мурашками. Хотелось, чтобы Занта была сейчас со мной; я не переставала тревожиться за нее. Нужно заварить чаю, чтобы успокоить нервы. Посидеть у камина с книжкой и поверить, что утром все будет хорошо.

Разожгла огонь в зале – возвращаться в кухню, куда долетали звуки с чердака, не хотелось. Вскипятила на спиртовке воды и заварила обычный некрепкий черный чай. Если выпить его с молоком и медом, он не взбодрит, а успокоит.

На полке лежал трактат по тассеомантии, подарок прорицателя Аркандора. Вторая – книга на афарском, полученная от Честа, в которой, предположительно, излагались полезные сведения о видах и повадках привидений. Читать на ночь о привидениях не хотелось.

Я посмотрела в чашку, в которой кружились чаинки. Неужели их хаотичный танец предсказывает будущее? Но как могут высушенные, измельченные и залитые кипятком листья уловить тонкие вибрации судьбы, которая еще не сложилась?

Чушь, ерунда! Гадания – утеха незрелых умов, которым хочется знать все наперед – и хорошее, и плохое. Это для трусливых, не готовых нести ответственность за собственные решения!

Вздохнув, я села за стол, поставила перед собой чашку и открыла книгу Аркандора.