Глава 11 · Тассеомантия
Я понимала, что Аркандор подарил мне книгу с умыслом. Он давно хотел найти новых клиентов в моей лавке. У меня пили чай и кофе: Аркандор рассчитывал подсаживаться за столики и гадать посетителям на гуще. Всучив трактат по тассеомантии, он надеялся, что я пойду ему навстречу.
Превращать чайную в шатер ярмарочного прорицателя я не собиралась. Но погадать для себя – почему бы и нет? Это всего лишь игра, способ успокоить нервы, убеждала я себя.
Сухой чайный лист – часть растения. У растений есть память, есть чувства. Кипящая вода – воплощение живой энергии. Поэтому как знать: вдруг эти природные начала, будучи пробуждены человеческой волей, могут видеть грядущее или скрытое?
И я приступила к делу. Внимательно прочитала нужную главу. Расставила свечи на столиках. Налила чай в две чашки, на случай, если первая попытка окажется неудачной...
Огонь в камине прогорал, в зале стало темно. В окно заглянула луна, призрачный свет протянулся по полу голубой дорожкой. На стенах трепетали отблески свечных огоньков. Меня охватило приятное возбуждение и предчувствие чудес.
Именно такой показывают магию в старых детских книжках – волшебством, сказкой, дверью в неведомое. А вовсе не орудием борьбы за власть и богатство...
Следуя указаниям книги, я покачала чашку и сосредоточилась на вопросе. Образы теснились в голове, желания не поспевали за ними. Нужно было найти столько ответов!
Живы ли мои родители? Кто обитает на моем чердаке? И кто навлек на меня беду?
На последней мысли я и остановилась. Представила Бельмора в его нынешнем состоянии... мою чайную... зал суда... печати запрета на моих руках...
Неспеша, смакуя каждый глоток, выпила чай.
Опасливо заглянула в чашку. На дне осталось немного жидкости, гуща заварки медленно колыхалась, слева поднялись к поверхности две чаинки.
Торопливо полистала книгу и нашла толкование. Увиденное в чашке означало, что ожидать следует и хорошего, и плохого.
Ну, это неудивительно. В жизни хорошее и плохое всегда идут рука об руку. Ох уж эти прорицания с их расплывчатыми определениями!
Или я все делаю неправильно? Верно, чашку нужно держать в левой руке, покачать ее трижды против часовой стрелки.
Я так и поступила, и чайные листья сложились в новый узор.
Чашку следует мысленно разделить на четверти. Четверть ближе к ручке – здесь показано то, что касается непосредственно меня и моей судьбы в текущий момент. «Для тебя», приговаривает в таких случаях гадающий на картах.
И что же за образ я вижу? Лист клевера, что означает удачу? Или же это восьмерка – символ богатства? Или это птица с распростертыми крыльями – ворон, предвестник предательства и обмана?
Я так увлеклась разглядыванием зыбких узоров, что не сразу поняла – в зале что-то изменилось.
Наступила звенящая тишина, угольки в камине перестали потрескивать и потухли все разом, будто кто-то плеснул на них водой. Следом пришел холод, словно открылась дверь в зиму, впустив ледяной сквозняк.
А затем я ощутила чье-то присутствие.
Волосы на затылке встали дыбом, а сердце ни с того ни с сего бешено заколотилось.
Я подняла голову от чашки и обомлела.
Теперь в зале я была не одна. Напротив стола возвышался мерцающий силуэт человека в лохмотьях. Лунный свет свободно проходил сквозь него, как сквозь облако пыли.
Лютый страх приковал меня к месту. Я не смогла бы вскочить, начнись в доме пожар.
Но то, что двигалось ко мне, было страшнее пожара. Огонь – явление опасное, но обыденное, и когда он вырывается на свободу, ты знаешь, что делать. Этот же гость пришел из мира запредельного, покрытого тайной смерти, а неведомое куда страшнее.
Сгусток неживого сияния, по какой-то прихоти принявшего очертания человеческой фигуры в рубище, беззвучно скользил к столику; время для меня словно остановилось.
В висках грохотал пульс, живот онемел от ужаса. Частью сознания я отметила, что призрак сегодня выглядит иначе, чем когда я увидела его в первый раз в библиотеке. Он был плотнее, и форма его была более четкой. В какие-то секунды показалось, что я угадываю в сгустках пылевых завихрений старушечье лицо с темными провалами глаз.
Существо зависло перед столиком. Я часто дышала и не могла отвести от него взгляда.
– Что ты хочешь? – произнесла я с усилием, и странно было слышать свой хриплый слабый голос.
Из светящегося пылевого облака выпросталось щупальце и обрело очертания костлявой руки. Длинные пальцы опустились к чашке и медленно обвели ее край.
Призрак замер, словно раздумывая, затем легко скользнул на стул.
Теперь привидение сидело напротив меня за столом, пропуская сквозь себя свет свечи, обхватив чашку обеими бестелесными руками!
По залу пронесся слабый ледяной вздох-полушепот, призрак нагнулся, и его лицо – точнее, то место, где у человека бывает лицо! – зависло напротив моего. Я словно заглянула вглубь облака; но вот облако уплотнилось, сгустилось, и больше сомнений не было – на меня пустым взглядом смотрела древняя, смертельно бледная старуха.
За дверью поскребло, звонко стукнул люк кошачьего лаза.
Мимо меня словно белоснежная молния промчалась; на стол запрыгнула Занта. Шерсть стояла дыбом на ее загривке, крылья угрожающе вздыбились.
Альфина оскалила зубы и зашипела, что твой дракон. Я сильно откинулась на стуле, и наваждение пропало.
Язычки огня весело взметнулись в камине, громко застучали ходики, стул опустел. Призрак сгинул без следа, словно и не было его, словно он мне приснился!
Но оставшаяся на столе тонкая пленка пыли подтверждала, что привидение не пригрезилось. А значит, оно не привязано к книге и может свободно перемещаться по дому.
Но сейчас мне было не до новых тревог. Я схватила Занту и прижала к груди.
– Все прошло хорошо? Я ужасно переживала.
Занта утвердительно муркнула, недовольно вырвалась из моих объятий и принялась брезгливо вылизываться. Время от времени она поднимала голову, застывала и расширенными глазами таращилась в темноту, туда, откуда явился призрак.
И вдруг дверца лаза хлопнула повторно. Я вскочила, обернулась, и с изумлением увидела, как в нее один за другим пробрались два щенка-подростка – тощие, грязные псы боевой породы, которых держал в клетках торговец зверями на Полуночном рынке.
Щенки отряхнулись и принялись кружить по залу, обнюхивая углы. Первый пес, с оборванным ухом, покрупнее и понаглее, встал на задние лапы и стащил со стола печенье. Второй сшиб вазу. В доме сразу стало суетно и шумно.
– Это еще что такое?!
Я сердито посмотрела на Занту.
– Ты их выпустила из клеток? И сюда привела! Да как ты замки умудрилась открыть? Тебя же могли поймать!
Занта вытянула передние лапы и многозначительно выпустила длинные загнутые когти, которые могли легко заменить воровскую отмычку.
Но одно дело открыть расшатанный замок на старой клетке, как она делала уже тысячу раз, а другое – незнакомые и сложные запоры! Поистину, более умного животного не найти во всем Эленвейле.
Более умного и более бессовестного.
– И что прикажешь с ними делать? – спросила я беспомощно, когда щенки уселись рядом со мной и подхалимски завиляли хвостами.
Занта спрыгнула со стола и поспешила в кухню к плошке. Собаки тут же весело рванули за ней.
Я мысленно упрекнула себя в бездушности. Занта сделала то, что хотелось сделать мне самой – помогла бедным животным сбежать. Она не оставила их в беде.
Но и у себя я не смогу их держать! Это уже не маленькие миленькие щеночки, а довольно крупные подростки, да еще боевой и задиристой породы. С собаками я отродясь дела не имела и не знала, как за ними ухаживать и как их дрессировать.
Да и до новых ли питомцев мне сейчас?
Но выгнать их на улицу я не могла и потому скормила им остатки овсянки, а затем отвела в угольный сарай, сделала им подстилки и заперла на ночь.
Завтра попрошу Лиллу найти им хозяев. Точнее, сегодня, потому что рассвет уже не за горами, мои глаза слипались, а голова сделалась тяжелая-тяжелая.
Мне так хотелось спать, что ни один призрак не смог бы встать на пути между мной и кроватью. Бояться мне больше нечего. Теперь Занта со мной – а она проявила себя храброй защитницей.
☘️
Привидение получило возможность бродить в пределах дома, потому что его книга осталась лежать в библиотеке открытой.
Дверь тюрьмы распахнулась, узник с радостью выбрался на прогулку. Недалекую, потому что с бумажным узилищем призрака связывает цепь заклинания. А значит, нет надежды, что он ускользнет навсегда и оставит меня в покое.
К такому выводу я пришла, изучив несколько глав в книге Честа.
Потерла усталые глаза и допила последний глоток крепкого кофе. Поднялась я рано, проспав не больше трех часов – была слишком возбуждена для долгого сна.
Когда забрезжил рассвет, выбралась из постели, сбросив с живота недовольную Занту, отправилась в кабинет, принесла трактат о призраках и словарь, и начала разбираться в природе потусторонних явлений.
С каждой страницей то, что раньше казалось мне глупыми байками, становилось все более реальным – и в то же время менее пугающим.
Раз жили люди, которые изучали призраков, встречались с ними, и даже записывали их печальные истории – значит, это явление можно постичь.
Но что из себя представляла вчерашняя гостья, пока оставалось загадкой.
Согласно авторам трактата, призраков в природе водилось великое множество, разных видов, подвидов и классов.
Они могли быть неупокоенными душами и существами, призванными из другого мира, материализованной фантазией или неудавшимися экспериментами некромагов. Призраки могли создавать себе подобие тел как из эктоплазмы, так и из подручных материалов: дыма, огня, тумана, песка и пыли.
Были призраки равнодушные, злобные, отчаявшиеся. О добрых в книге не упоминалось, но много говорилось о призраках охранных, призванных защищать тайны и уничтожать угрозу. Они опасны для человека.
Мой призрак не показался враждебным, но наше знакомство было слишком коротким, чтобы говорить об этом с уверенностью.
Когда я утром убирала посуду со стола, обнаружила кое-что интересное.
В чашке, которой касались руки привидения, не осталось жидкости, а узор из чаинок лег по-новому. Теперь я отчетливо видела изображение ворона, что символизирует предательство и обман. Но теперь его также окаймляли завитки, похожие на языки пламени.
Я была уверена, что вижу послание от призрака.
Чтобы узнать больше, мне нужно снова встретиться с ним – или с ней. Эта мысль пугала. Но не только: во мне проснулся азарт исследователя.
Однако чтобы подняться на чердак, потребуется немалое мужество.
Я обрадовалась, когда в дверь постучали. Приход гостя означал, что свидание с призраком откладывается, и мое мужество может взять передышку.
Визитером оказался пекарь Пампкин. Он, как всегда, принес мне корзину пончиков. Полдюжины малиновых, и полдюжины с лимонно-творожной начинкой и толстым слоем сахарной помадки. Устоять не смогла: тут же сковырнула сладкую корочку с верхнего пончика и отправила в рот.
Сегодня я наконец-то расплатилась с Пампкиным полновесной монетой. Сегодня я также собиралась заглянуть в банк и уплатить налог.
Затем посетители пошли один за другим, и через переднюю дверь, и через заднюю (те, кто продолжал тайком пользоваться услугами моей чайной).
Заглянула Лилла, выслушала сбивчивый рассказ о двух приблудных щенках, и сразу же забрала того, кто постарше.
«Моя двоюродная тетка, что заводские склады сторожит, давно хотела кобелька позубастее себе в напарники», – сообщила она.
Лилла выпила крепкого зеленого чаю и ушла, пообещав порасспрашивать насчет второго щенка.
Каждый раз, когда тренькал колокольчик, я вскакивала с заалевшими щеками. Что скрывать! – я ждала визита комиссара. Он должен явиться ко мне с официальной целью – отметить, что я не сбежала из города, но я надеялась, что визит будет и дружеским, и я ждала его.
Прошлая ночь кое-что изменила между нами. Я обдумывала возможность рассказать комиссару все без утайки: и про призрака, и про все прочее. Несмотря на недостатки Расмуса (главной из которых была его должность), мне хотелось делиться с ним и горем, и радостью. А их, судя по чайному гаданию, меня ожидало немало.
Вдруг мне до боли захотелось увидеть Рейна. Украдкой смотреть на его неправильное лицо, услышать его едкие комментарии, парировать их и ждать ответа. Хотелось его спокойной уверенности и редких вспышек нрава. Хотелось узнать и другие его тайны.
Но следующим явился Петер.
Я встретила его настороженной и виноватой улыбкой. В прошлый раз расстались мы плохо. И вздумалось же ему поучать меня, да еще опять настаивать на замужестве!
Петер улыбнулся в ответ тепло и широко, как в старые добрые времена детских проделок.
У меня отлегло от сердца. Петер предлагал забыть размолвки, и я была несказанно этому рада.
Он целомудренно поцеловал меня в щеку, вручил пакет с моими любимыми конфетами из столичной кондитерской, нахмурился и спросил:
– Как ты, Эрла? Слышал, к тебе приходили клопы с обыском. Копались в оранжерее. Что случилось?
Волнуясь и негодуя, я рассказала ему о доносе. Но о том, что он оказался в какой-то мере правдив, упоминать не стала, как и о древоядице, что теперь прекрасно себя чувствовала на верхней полке шкафа, замаскированная под сухой рогоз.
– Значит, ничего не нашли?
– Конечно, ничего.
– Надеюсь, твоя оранжерея уцелела после обыска.
– Оранжерея уцелела, а вот Роб и Боб – нет. Сам знаешь, моя пальмовая капуста не любит, когда к ней лезут без спроса. Пойдем туда, хочешь? Мне нужно немного мяты.
Мы перешли в оранжерею. Там было сонно и тихо. Даже пальмовая капуста не раскрыла листья – она укуталась ими, как человек одеялом, который не желает просыпаться холодным осенним утром.
Петер уселся в плетеное кресло и с улыбкой наблюдал, как я вожусь возле горшков и ящиков.
☘️
– Волшебное место, – сказал он, блаженно щурясь.
– Благодаря тебе и Алексе. Вместе мы сотворили чудо.
– Эрла, ты думала о том, что твоя оранжерея нарушает главный принцип сосуществования доменов магии? Принято считать, что ферромагия и витамагия не должны пересекаться, иначе быть беде. А здесь у тебя работают механизмы Алексы, с растениями ты используешь свои витамагические формулы.
– Это так, – я сняла садовые перчатки и села в соседнее кресло. – Заклинания-уговоры и заклинания-команды имеют противоположные модусы. Суровость и ласка, твердое требование и нежная просьба не должны звучать рядом. Иначе металл может решить, что ему слишком много позволено, а живая природа обидится и начнет капризничать, – улыбнулась я. – Это как в педагогике: каждому нужен свой подход, иначе можно испортить ребенка.
– Но в оранжерее ведь все хорошо? Твои цветочки распускаются, механизмы работают.
– Да. Алекса использует старые ферромагические заклинания, а они не такие суровые. Но и не такие эффективные. Сейчас наука и магия идут в другом направлении. Для всех важен результат, а не процесс. Витамагия это пряник. А ферромагия это кнут. И этот кнут стал слишком больно бить в последнее время, – закончила я задумчиво. – Даже у металла есть предел выносливости. Ты знаешь, что участились случаи его бунта на фабриках и заводах? Стальные балки рушатся на рабочих, раскаленный чугун вырывается из печей. Гибнут люди, но новые ферромаги считают, что нужно быть более жесткими и не идти на компромиссы с механизмами и материалом. Чем все это кончится?
– Ферромаги не дураки и знают, когда нужно остановиться.
– Жажда денег и власти любого сделает дураком.
Петер помолчал.
– В детстве я думал, что стану ферромагом, – сказал он наконец. – Изобрету сплав, равному которого нет на земле. Но потом я захотел быть витамагом, как ты, и вывести дерево, на котором будут расти пирожки.
– А фламмагом ты не хотел быть?
– Конечно, какой же ребенок не мечтает стать фламмагом, чтобы плеваться огнем, – засмеялся он.
– Почему ты не стал учиться? У тебя были задатки.
– Ты же знаешь, Эрла. Мой отец... Ему был нужен преемник. Занятия магией поглощают все свободное время. Если ты серьезно занимаешься магией, то на другое времени нет. Бельмор – хороший пример. Он ушел в коммерцию, а магию оставил своим наемным служащим, которые выполняют его заказы за деньги. Я сам Бельмор в каком-то роде, – он невесело покачал головой. – Бросил детскую мечту ради отцовских фабрик.
– Ты жалеешь об этом?
– Почти нет. Мне нравится закупать оборудование, продавать наши товары, ткать полотно. В какой-то мере я касаюсь и ферромагии, и витамагии, ведь ткани делают из живого хлопка на стальных станках. И иногда я думаю...
Он нерешительно глянул на меня.
– Что если все же найти метод объединить ферромагию и витамагию? Тогда наши станки смогут лучше взаимодействовать с материалом, который они производят.
– Это интересная идея.
– У меня много таких идей. Я ведь никогда не бросал изучать магию. Читал понемножку, практиковался. У меня получаются несложные заклинания ферромагии и витамагии. Недавно я сумел распутать узел на нити в станке, просто попросив хлопок.
– Ух ты!
– Правда, после этого станок забарахлил. Так что все верно: вместе заклинания двух доменов не работают.
– Раньше магам как-то удавалось их примирить.
– Именно об этом я и хотел поговорить с тобой.
Петер поправил очки, потом снял их, неуверенно глянул на меня.
– Твой дед изучал это направление.
– Вот как? Я об этом не знала.
– Мне рассказал отец. Твой дед привозил книги заморских магов. Тех, кто не разделял магию на домены. Вот бы найти такую книгу в твоей библиотеке… она ведь может там быть, как ты думаешь? Мне бы она пригодилась. Эрла, давай сходим в библиотеку на чердаке и поищем?
Просьба застала меня врасплох. Идея Петера захватила меня, но на чердаке теперь жило невесть что, и рассказывать о призрачной старухе по-прежнему не хотелось. Но, видимо, придется.
Завтра. Я сделаю это завтра, после того, как попробую еще раз пообщаться с привидением.
– Хорошо. Давай на днях.
Петер довольно кивнул.
– Тебе нужно проводить больше времени с Алексой, – предложила я. – Она ведь тоже идет необычным путем в ферромагии, читает старые книги. Вы можете объединить усилия.
– Попробую с ней поговорить. Но если она будет насмешничать и сквернословить...
– Не будет, обещаю! Вместе вы горы свернете!
– И вместе с тобой, – у Петера загорелись глаза. – Мы произведем революцию не только в магии – в мире промышленности тоже, да и во всем королевстве!. Мы покажем всем, чего стоим. Изменим жизни людей. Ты будешь нашим представителем. Ты витамаг, ты умеешь убеждать. Вот увидишь, ты еще войдешь в Верховный Совет магов.
– О нет, Петер, это не для меня. Я не хочу воевать с миром. Мой мир – моя чайная, – я вспомнила слова Расмуса о «кукольном домике» и немного рассердилась. – Я не хочу покидать ее стен. Чтобы менять мир, не обязательно вершить революции. Достаточно двигаться потихоньку, шаг за шагом, нести маленькое добро людям. Дать им чашку хорошего чая, сладкий пончик и рассказать славную историю.
– Эрла, а я ведь пришел с плохими новостями, – вдруг мрачно сообщил Петер. – Прости, что не сказал сразу. Не хотелось тебя огорчать. Кроме того, я надеюсь, что еще не все потеряно. Это насчет суда.
– А что насчет суда? – встревожилась я.
Суд. Второе слушание. Оно приближалось. Я избегала думать о нем, надеялась успеть довести свое расследование до конца. Но меня не покидало ощущение, что я мало старалась.
– Твой новый поверенный должен был приехать сегодня. Но он не приедет. Я получил сообщение. На его карету напали бродяги возле Лиллидоры. Никто не погиб, но поверенный получил кистенем по голове и уехал обратно в столицу лечиться. Он написал, что «ноги его больше не будет в нашем диком захолустье». Я уже написал другому стряпчему, но он приедет лишь за день до заседания.
В оранжерее было тепло, но меня пробрал мороз. Я изначально не слишком-то рассчитывала на помощь столичного поверенного, но все же горько знать, что последний спасательный круг пошел ко дну, и теперь-то уже точно придется барахтаться и выплывать самой.
Печати запрета на моих руках вдруг зажгло – как напоминание о грядущем испытании. Я яростно почесала кожу и вздохнула.
– Эрла, могу я еще как-то помочь? – настойчиво спросил Петер. – Только скажи.
– Спасибо, Петер. Обойдусь без столичного поверенного. Мое собственное следствие движется полным ходом. У меня уже есть несколько версий.
– Каких?
– Они касаются бургомистра и Магны Бельмор. А еще точильщика Тинвина. Комиссар Расмус тоже обещал помочь.
– Расмус? – удивился Петер. – Ты часто с ним видишься?
– Каждый день и по нескольку раз. Думаю, мы подружились.
Петер встревоженно потер подбородок.
– Мне в голову приходили разные дикие предположения, – сказал он. – Одна из них касается комиссара. Он очень хочет скорее вернуться в столицу, а для этого ему нужно с блеском раскрыть большое дело. Здесь, в Ферробурге, крупных преступлений не бывает, и он может застрять тут надолго. А что если комиссар сам организовал покушение на Бельмора? С использованием запретной витамагии? У Расмуса большие связи в столице, в том числе в преступном мире. Он мог, например, достать древоядицу у торговца на Гнилом рынке. Если он отправит тебя за решетку, будет пожинать лавры. Действует тонко, чтобы не вызвать подозрений. Делает вид, что помогает тебе, а на самом деле роет тебе новую яму.
– Нет, – отрезала я. – Рейн не такой человек.
– Ты умеешь ладить с людьми, но плохо в них разбираешься.
– И не хочу разбираться в них лучше, – улыбнулась я. – Если знаешь все темные уголки души человека, сложно относиться к нему беспристрастно. Не переживай, Петер, – я коснулась его руки. – Я справлюсь с помощью твоей и Алексы. Куда я без вас!