Глава 12 · Лабиринт смерти

Вскоре Петер засобирался обратно в контору. Я посоветовала ему сначала заглянуть в мастерскую к Алексе и поделиться с ней своими революционными идеями. Пусть кует железо, пока горячо.

Петер опять смутился, но пообещал зайти.

Поколебавшись, я предложила ему взять «миленького приблудного щеночка».

Лицо Петера исказила такая недоуменная гримаса, что я чуть не расхохоталась. Петеру явно не хотелось обременять себя питомцем, но он обещал помогать мне во всем и теперь не мог отказаться.

Я привела щенка, который оказался худой, но крепкой девочкой с задиристым характером. Петер протянул руку, чтобы погладить ее, и тут же разразился громовым чихом. Его нос начал краснеть и увеличиваться прямо на глазах.

Собака зарычала, решив по своей бойцовской природе, что чих – боевой клич перед нападением.

– Иди скорее! – махнула я рукой. – Найду ей другого хозяина. Нельзя тебе ее брать. У тебя, оказывается, не только сенная и «пыльная», но еще «собачья» лихорадка!

Петер с явным облегчением на лице ушел. Я отвела щенка обратно в сарай, потому что Занта сразу же затеяла с ней игру в догонялки, а это грозило катастрофой.

Дверь опять распахнулась, я опять подпрыгнула в волнительном ожидании, и опять оказалась разочарованной. Более того – новый посетитель вызывал во мне сильную неприязнь, потому что это был бургомистр Сангвиний Снобс.

Я не видела его со дня суда, где он рьяно добивался для меня обвинительного приговора и называл преступницей.

Ему было ни капельки не стыдно. Возможно, одно из требований к идеальному бургомистру – отсутствие в его кодексе понятия «стыд» как таковое.

Снобс вошел в зал вальяжной походкой, его часовая цепь звенела на груди при каждом шаге, а толстые щеки подрагивали, как желе.

– Добрый день, Эрла, – поздоровался он снисходительным и добреньким тоном, каким власть предержащие беседуют с избирателями накануне выборов. – Как идут твои дела?

– Отлично идут, господин Снобс, – ответила я ядовито. – Я не в тюрьме и этому рада.

Снобс заложил руки за спину, покрутился на пятках, осматривая зал хозяйским глазом. От бургомистра шел сильный одеколонный дух с гнилостно-сладковатыми помоечными нотками.

Занта фыркнула, подошла к Снобсу и принялась демонстративно скрести пол, как всегда делала, загребая свои великие дурнопахнущие дела.

Снобс негодованием глянул на нее и надул щеки – обиделся.

– Брысь! – он шуганул ее платком.

Занта запрыгнула на шкаф и оттуда уставилась на Снобса прищуренными глазами.

Он нервно потянул себя за галстук.

– Что вы хотели, бургомистр?

– Поговорить, дорогая Эрла, лишь поговорить. Видишь ли, я желаю закончить прожект моего покойного партнера Бельмора.

Занта издала глумливое мяуканье. После этого она стала мерзко хихикать на каждую реплику Снобса, что выводило его из себя.

– Не называйте его покойным! Он еще жив.

– Да? – удивился бургомистр. – Ну, если считать живым каждый деревянный чурбан, тогда да, жив. Эрла, я подумал и решил, что мне все равно – твоими усилиями или нет он стал таким. В конце концов, не секрет, что Бельмор ни у кого не вызывал симпатии, и вполне заслуженно. Признаюсь тебе, как приятелю: порой мне самому хотелось огреть его чем-нибудь тяжелым, – бургомистр очаровательно улыбнулся; вид был такой, как будто мне из кадки осклабилось перепрелое тесто.

– Так может, это вы ткнули его отравленным шипом? – я тоже в ответ сладко улыбнулась. – Не стесняйтесь, выкладывайте, раз уж мы с вами ведем приятельскую беседу.

Занта засмеялась, бургомистр опомнился, прикусил язык и принял пафосный вид.

– Бельмор желал купить твою лавку, чтобы превратить ее в выгодное заведение. Теперь он сделать этого не может, но я готов повторить его предложение. Этот прожект пойдет на пользу городу, я готов взять его в свои руки. Итак, Эрла, сделка? Я покупаю твою лавку и плачу тебе за нее хорошую сумму. А на втором слушании расскажу судьям, что ты проявила себя образцовой горожанкой и не заслуживаешь строгого наказания.

Негодование опалило меня горячей волной.

– Вы хотите получить мою лавку? Я правильно вас поняла?

– Совершенно правильно, дитя мое. Ты все равно не сможешь ее содержать. Торговлю тебе вести запрещено, срок уплаты налога давно прошел...

– Я уплачу его сегодня со всеми процентами, – сказала я победно и кивнула на столик, где лежала приготовленная пачка купюр.

– Откуда у тебя деньги?!

– Вскрыла сундучок бабушки, в который она откладывала монетки на черный день.

– Ох уж эта старая кар... – не сдержал гневного возгласа бургомистр, но осекся. – Старая бережливая женщина, – закончил он с милой улыбкой. – Значит, позаботилась о внученьке?

– Да, а дальше я сама о себе позабочусь. И о своей лавке тоже. Всего хорошего. Не забудьте закрыть за собой дверь.

Снобс пошел красными пятнами. Он не ожидал отказа и сильно разозлился. Я никогда еще не видела его таким.

Он двинулся на меня, и я поспешно отошла за стол.

Бургомистр оперся на столешницу заросшими рыжим волосом кулачищами и наклонился, глядя на меня исподлобья.

– Ты смеешь, нахалка, выставлять за дверь своего бургомистра?! – пропел он дружелюбно, отчего его тон стал еще страшнее.

А потом со всей силы хлопнул ладонью по столу, чашки подпрыгнули и зазвенели, а Занта утробно зарычала на шкафу. С нее станется кинуться на Снобса и вцепиться когтями в его реденькую шевелюру – альфина лишь ждала моего сигнала.

А я же упивалась новым званием «нахалки».

Есть своя прелесть в том, чтобы быть преступницей. Тебе уже нечего терять. Ты ничего и никого не боишься – пусть тебя боятся!

Но когда бургомистр надвинулся на меня, я все же струсила. Он был большой и тучный мужчина, и в гневе выглядел комично-устрашающе. Вряд ли он меня ударит, но он обладает значительной властью в городе и может найти средство сделать мне хуже.

Я отступила на шаг и задержала дыхание. И с облегчением выдохнула, когда в чайную вошел комиссар Расмус.

Бургомистр повернулся за звон колокольчика и мигом превратился с благостного правителя города.

– Добрый день, комиссар, – промурлыкал он.

– Добрый день, господин Снобс. – Если комиссар и был удивлен, он этого не показал.

– Не ожидал вас тут застать. По какому вопросу вы явились к госпоже Ингольф? – поинтересовался он протокольным тоном.

– Всего лишь пожелать ей доброго дня, комиссар, и дать ей пару отеческих советов. Потому что я искренне беспокоюсь о жителях своего города, даже о тех, кто однажды оступился.

– Похвальная инициатива.

– Но мне уже пора. Дела ждут! Всего хорошего, – величаво кивнул бургомистр и удалился. Комиссар проводил его сосредоточенно-хмурым взглядом.

– Он хотел, чтобы я продала ему лавку, – выпалила я.

– Вот как? А вы отказались?

– Конечно.

– Ну да, само собой.

Расмус выложил на стол потертую кожаную папку, вытащил из нее несколько исписанных листов и помахал ими в воздухе.

– Знаете, что это?

– Любовные письма? – неуклюже пошутила я и так смутилась, что чуть не задохнулась. Зачем, зачем я это сказала?!

– Новые заявления о нарушениях. Четыре штуки. Все касаются вас.

– Огонь и небесный гром! И что, опять анонимные? Что сочинили про меня на этот раз?

– На этот раз доносы не анонимные. Три поступили от горожан Ферробурга, проживающих на окраинах. А один от некоего господина Либерио, промышляющего торговлей животными. Имя виновницы не упоминается, но сомнений в ее личности у меня нет.

– И кто же она, эта виновница? – спросила я с вызовом.

– Девушка лет двадцати с каштановыми волосами, среднего роста, одета в темнозеленый плащ с капюшоном и алой лентой у подбородка, – скучным голосом зачитал комиссар, оторвал взгляд от документа и выразительно глянул на вешалку у входа, где висел мой плащ цвета можжевельника с приметными завязками у горла. Потом продолжил:

– По утверждению господина Либерио, злостная мошенница. Обманными речами она уговорила приобрести у нее редкого зверя – белую альфину за тысячу эленов...

– Неправда! За шестьсот!

– ...A также навязала ему клетку с секретным замком. Позднее альфина, дрессированная взломщиками, сбежала из клетки. Попутно вскрыв замки на других клетках, она выпустила прочий товар господина Либерио: щенков боевых пород в количестве шести штук, боевых петухов и завров в количестве двенадцати штук. Когда господин Либерио вернулся из трактира, клетки были пусты. Он понес огромные убытки. Далее, заявления от горожан. Сегодня утром они пострадали от нашествия приблудных собак и завров. Господин Пеллет подал жалобу на то, что в его двор вторгся петух боевой породы и перетоптал всех его кур. А госпожа Кленс, школьная учительница, пострадала от нападения завра. Он преследовал ее на улице, пытался забраться ей на плечи, испортил ее шляпку и проявлял повадки, свойственные заврам во время брачного периода.

– Наверное, он принял ее за курицу, – предположила я. – Его ошибка простительна, учитывая привычку госпожи Кленс украшать шляпку перьями и квохтать без повода.

Занта рассмеялась в углу.

Комиссар неодобрительно глянул на нее.

– Вижу, ваша сообщница уже дома. Как вы вчера сказали? Выпускаете альфину бродить по ночам, и ей есть чем развлечься?

– Именно так.

– Хорошенькие развлечения. Сегодня мне все утро пришлось отлавливать собак и завров. Мой сюртук сильно пострадал.

И правда: вид у комиссара был изрядно потрепанный. Брюки в грязи, на плече пятно птичьего помета, на руках свежие царапины.

Комиссар хлопнул по столу пачкой бумаг и сердито заявил:

– Эрла, обвинение в мошенничестве – это серьезно. Да еще торговля на Полуночном рынке. Вы понимаете, чем это вам грозит?

– Что вы сделали с животными Либерио?

– Мои парни их переловили и отправили в приют на передержку.

– Вы вернете их Либерио?

– Нет. Господина Либерио пришлось арестовать. Он был так возмущен обманом, что побежал в полицию, не подумав о последствиях. Ему вменяется в вину жестокое обращение с животными, торговля без лицензии, контрабанда. Он останется в тюрьме, а его животные будут переданы Гильдии звероловов, где о них позаботятся.

Такое завершение истории очень меня обрадовало. Занта выскользнула из-за шкафа, прильнула к ногам комиссара, льстиво потерлась о его ботинок и издала музыкальное мурчание.

Расмус брезгливо отпихнул ее, но Занта не обиделась. Она забралась на табурет, обвила себя хвостом, красиво сложила крылья и уставилась на комиссара – ангел, да и только. Как можно не верить честному взгляду этих сияющих зеленых глаз!

– И что мне теперь делать, Эрла? – риторически вопросил комиссар, все еще сердитый.

Я пожала плечами.

– Ну... проводить розыскные мероприятия, или как это у вас называется? Но они вряд ли увенчаются успехом. На Полуночный рынок кого только не заносит. Та девушка в зеленом плаще... она ведь могла приехать из другого города? Из Мерстада, из Лиллидоры. Она вовсе не обязательно жительница Ферробурга. Мне кажется, у вас мало шансов найти ее, – предположила я жизнерадостно.

Но комиссар не купился на шутливый тон.

– Вам придется вернуть деньги, полученные обманным путем.

– Да почему же обманным?! Сделка была проведена по всем правилам. Если Либерио не уследил за своим товаром, то при чем здесь я? То есть, та девушка, – спохватилась я.

Расмус молча и пронзительно смотрел на меня, и под его взглядом я сникла.

Дружить с полицейским не так-то просто. У этой дружбы есть свои правила и ограничения...

☘️

Он протянул руку, взял со стола пачку купюр, полученных от Либерио. Тщательно их пересчитал, вырвал из блокнота листок и написал расписку.

– Чем же я теперь уплачу налог? У меня отберут чайную.

Комиссар покосился на меня, вздохнул и вернул несколько купюр обратно на стол. Подумал и добавил еще пару купюр. Похудевшую пачку сунул в карман.

– И как вы объясните Либерио, почему вернули ему меньшую сумму, чем он заявил? – Мне было любопытно узнать границы моральных норм комиссара и его уловки.

– Либерио не в том положении, чтобы выдвигать претензии. Ему самому грозит тюремное разбирательство. Он знает правила игры. Переведу его в камеру получше, дам поблажки. Пусть считает, что заплатил за это.

– Вы изворотливый тип, Рейн.

Он невесело усмехнулся.

– Но хороший человек, – ласково сказала я. – Спасибо.

– А вот я начинаю сомневаться в том, хорошая ли вы девушка, Эрла. Вы понимаете, что такими выходками портите мое доброе мнение о вас? Вы способны на мелкое преступление. А на крупное?

– За эти дни я многое усвоила, комиссар. Поняла, что граница между добром и злом очень зыбкая. И кто вправе проводить эту границу? Уж точно не наш закон, который всех изначально считает виновными. Кроме того, на меня уже повесили преступление, которое я не совершала. Так какая мне теперь разница?

– Разница в том, что время до второго слушания вы можете провести в тюрьме. И потерять шанс на благоприятное для вас решение суда. Эрла, прошу вас: оставайтесь дома. Никуда не выходите, никого не принимайте. Я не всегда смогу вытаскивать вас из неприятностей.

– Но как же я тогда буду вести свое следствие?

– Оставьте это мне. Я не позволю, чтобы с вами случилось что-то плохое. За эти дни вы стали мне...

Он замолчал, а я так смутилась, что ухватилась за привычные действия.

Бросилась к прилавку и взяла чайник.

– Хотите чаю, комиссар? Черного или зеленого? А может, кофе? С перцем и солью. Вы завтракали?

– Спасибо, Эрла, но откажусь. Меня ждут дела. Мы не закончили с вашими боевыми курами и собаками. Неизвестно, сколько их еще бродит по городу.

– А вам щенка не нужно? Тут ко мне приблудился один.

– Отправьте его в приют.

Комиссар пошел к двери, но, взявшись за ручку, остановился и грозно помахал пальцем:

– Из дома ни шагу, поняла?

Я обезоруживающе улыбнулась.

Слушать его приказа я не собиралась: на сегодня у меня было запланировано несколько важных визитов. Теперь, когда на столичного поверенного надежды не было, мне следовало проявлять больше усердия в поисках настоящего преступника.

☘️

Заварила в термической фляге особый настой, собрала нехитрые гостинцы, оделась и отправилась с первым визитом. Когда запирала дверь, наружу сквозь люк просочилась Занта.

– Сиди дома! – велела я ей, но Занта упрямо махнула хвостом, пробежала вперед, остановилась и оглянулась: «Мы идем или нет?»

Альфина рвалась к новым приключениям.

– Ладно, – смирилась я. – Только веди себя хорошо. Не уверена, что тебя пустят туда, куда мы идем – там приличный дом, и люди в нем живут важные.

Мы неторопливо шагали по улицам, направляясь к Золотому холму. Чем выше поднимались по его склонам, тем приятнее становился день. Туман, дым и грязь рабочего квартала остались позади, проглянуло солнце, и светило оно почти по-летнему. Зима пока не могла выиграть битву с осенью и вступить в город победителем.

Золотые листья шуршали под ногами, Занта гонялась за ними, ветерок овевал лицо, а я сосредоточенно обдумывала ход предстоящей беседы и новые вопросы, которые надлежало задать. В итоге решила ничего заранее не планировать – пусть мой визит будет дружеским.

Дверь особняка Бельморов открыл великолепный механический камердинер. Кивнул, показывая узнавание, спокойно впустил и плавно двинул рукой, приглашая за собой – это означало, что госпожа Бельмор дома и принимает.

Не имея голоса, автоматон прекрасно владел языком жестов и знал тонкий этикет не хуже любого дворецкого из плоти и крови.

В вестибюль выплыла Магна Бельмор. Одета она была по-уличному, в богатую бархатную накидку.

– А, госпожа Эрла! Доброго тебе дня, – заговорила Магна весьма любезным тоном, как будто встретила давнюю подругу. – А это что за прелестный зверек? Неужели твоя знаменитая альфина? Как же тебя зовут, пушистая душечка?

Занта обошла хозяйку дома по кругу, настороженно принюхиваясь к сладкому аромату ее духов. На воркующий тон не откликнулась и увернулась от руки, когда Магна изящно присела, чтобы погладить ее.

– Простите, Занта не захотела оставаться дома одна. Она может подождать в саду, если вы не пускаете в особняк животных.

– Нет-нет! Я люблю кошечек. И птичек тоже, – добавила Магна, с сомнением глянув на крылья альфины. – Бэзил запрещал мне заводить питомца. Но теперь, раз он больше не может навязывать свои порядки, куплю себе собачку. Маленькую, рыжую.

– Как ваш муж?

– О, прекрасно! – жизнерадостно отозвалась Магна. – Новые листья выпустил. Хоть и зима на носу, он не вянет. Бэзил сейчас в саду – велела перенести его на свежий воздух. Я ему читала. Пойдемте туда!

Мы вышли в сад; под старой яблоней стояло кресло, в котором сидела страшная в своей неподвижности фигура, укутанная в тонкое одеяло.

Я присела и заглянула в лицо Бельмору.

Процесс одревеснения шел полным ходом. Его кожа становилась все грубее, и была уже неотличима от коры. Побеги крепли и разрастались. В кресле сидел не мужчина – в кресле сидел истукан.

Магна заботливо поправила одеяло на его плечах, оборвала засохший лист, торчавший из деревянного уха. Склонила голову набок и полюбовалась мужем.

– Вы смирились с его состоянием? – вырвалось у меня.

Магна пожала плечами и обезоруживающе улыбнулась.

– Я разумная женщина. Если ничего нельзя сделать, то нужно радоваться тому, что имеешь. Мой муж со мной. Я с ним разговариваю, он меня слушает. Не возражает, не спорит. Идеальный спутник жизни, – она мелодично засмеялась, но с легкой горечью. – Потихоньку разбираюсь в его делах, веду их так, как мне нравится. И не менее успешно, чем он. Так на что мне жаловаться?

Магна казалась мне борцом, который никогда не сдается, и поэтому ее слова меня озадачили. Однако в них была определенная мудрость.

Занта запрыгнула на колени Бельмору, начала топтаться и крутиться, устраиваясь поудобнее.

– Ваш муж ей понравился, – удивилась я.

Занта развалилась и замурлыкала. Ей было тепло и уютно от нагревшегося дерева.

– В таком виде Бэзил нравится больше даже животным, – заметила Магна.

Я смотрела в затянутые смолой глаза своего врага. Что он видит? Что он слышит? Что он понимает? Быть может, Бельмору теперь открылись тайны, неведомые людям? Он ощущает движение древесных соков, оттенки солнечного света, радуется осадкам и дуновению ветерка?

– Магна, посмотрите, он выбросил корневые отростки, – я указала на тонкие побеги, что тянулись к земле от ног истукана. – Нужно их убрать, иначе ваш муж пустит корни. У вас есть садовые ножницы?

Магна подозвала камердинера и объяснила ему, что требуется. Болт принес большие ножницы с красивыми бронзовыми ручками.

Я аккуратно убрала побеги и смазала место среза смолой. Повертела ножницы в руках. Этот инструмент был мне хорошо знаком. Вот литой вензель с буквой «Т» на рукоятке.

– Ножницы принес ваш друг садовод Трубар?

– Возможно, – беспечно улыбнулась Магна. – Он иногда заходит навести порядок в саду.

Я не стала расспрашивать; второй визит я намеревалась нанести именно Трубару, моему учителю, и рассчитывала узнать у него больше о его отношениях с Магной.

А та продолжила любезную беседу:

– Как твои дела, Эрла? Слышала, столичный поверенный не приедет.

– Не приедет. И я все еще главная подозреваемая.

– Я больше не думаю, что ты виновна, – Магна ободряюще похлопала меня по руке. – Ты хорошая девочка, Эрла. На втором слушании не буду выдвигать против тебя обвинения. Хочешь, попрошу нашего поверенного заняться твоим делом?

– Спасибо, госпожа Магна. Возможно, мне действительно потребуется его помощь.

Магна удивляла меня. Сегодня она казалась женщиной, полностью довольной жизнью, мягкой и снисходительной.

– Я принесла для господина Бельмора настой Флуктум Вите. В нем укрепляющие и питательные травы: можжевельник, шалфей. Также я добавила минеральные удобрения. Полейте настоем вашего мужа.

– Спасибо. Но смотри, что она делает?!

Магна указала на Занту.

Альфина перебралась на плечи Бельмора и вылизывала шершавую кожу его щеки, нетерпеливо дергая крыльями.

– Альфины необычные существа. Есть поверье, что они могут провести умирающего человека сквозь лабиринты смерти обратно к жизни, – тихо сказала я. – Кажется, сейчас она пытается найти в лабиринте вашего мужа.

Магна озадаченно нахмурилась.

– Она может вернуть Бэзилу человеческий облик?

– Не знаю. Но я уверена, что такой способ есть. Нужно исследовать свойства сока древоядицы. Порой яд становится противоядием, если применить к нему правильные формулы.

– Но ты не можешь заниматься магией?

Она показала на печати запрета на моих руках.

– Нет, но я попробую. Мне пора, госпожа Магна. Пожалуйста, не теряйте надежды.

– Там, где умирает одна надежда, рождается другая, – Магна игриво улыбнулась.

Смысл ее замечания и ее улыбки ускользнул от меня, и я покинула дом Бельморов с мыслью, что никогда не пойму эту странную женщину. Пожалуй, ее можно вычеркнуть из списка подозреваемых, но все же Магна что-то скрывает.