Глава 13 · Зачарованный сад

Камердинер Болт проводил меня к выходу. Закрывая дверь, поклонился с безупречной механической вежливостью.

Занта двинулась прочь от дома. Ее крылья волочились по мостовой, собирая пыль, задние лапы подгибались. Сделав несколько шагов, альфина остановилась и помотала головой – как человек, который хочет прийти в себя после страшного сна. Выгнула спину и потянулась.

– Что с тобой? – я взяла ее на руки и изучила ее морду. Занта забарахталась и спрыгнула на землю. Начала вылизывать бок, но заметила на заборе птицу и стрелой рванулась за добычей. Птица заполошно чирикнула и улетела. Занта сделала вид, что так и было задумано. Вгляделась в траву и пустилась на поиски новых развлечений – бодрая и шаловливая.

И все же я встревожилась. Пожалуй, не стоило пускать Занту к Бельмору. Вдруг проникший в его тело яд причинил альфине вред? Она так яростно вылизывала деревянную щеку и шею истукана!

Альфины – удивительные существа. Когда Занта появилась в моем доме, я взяла у книготорговца несколько книг о редких животных и изучила в них все, что нашла об альфинах.

Узнала, чем их кормить (альфины всеядны), как за ними ухаживать (давать больше свободы, уважать и любить). И узнала, что альфинам приписывают немало волшебных свойств. Как, например, умение гулять по другим измерениям, видеть духов и договариваться со смертью.

Альфины устойчивы к любым видам магии, им не страшны яды – в чем я скоро убедилась. Занта с удовольствием грызла побеги едкого плюща, украдкой лакала воду из ведра, где я разводила вещества для борьбы с вредителями в оранжерее, и азартно ловила лягушек у пруда, куда сливал отходы завод по производству серной кислоты.

Но яд древоядицы – другое дело. Будет ужасно, если Занта превратится в деревянную статуэтку крылатой кошки. Больше не возьму ее в дом Бельморов. А я намеревалась наведаться туда еще не раз. Мне хотелось помочь Бельмору. Мной двигали любопытство исследователя и жалость. Но, кроме того, мне внезапно понравилось общество Магны.

Я видела в Магне искушенность и пылкость, практическую мудрость, неукротимый дух и животное жизнелюбие. Мне хотелось немного походить на нее.

При всех его дурных качествах, Бельмор был умным человеком. Самое его умное решение в жизни касалось вовсе не бизнеса, а женитьбы. Он выбрал себе хорошую жену. Магна любила не его деньги, а его самого. Пусть она это отрицала, но у меня не было сомнений. Именно так я представляла себе настоящую любовь. Ты принимаешь человека, каким он есть, со всеми его недостатками. Ты остаешься с ним, даже если он превращается в деревянного чурбана.

Так моя бабушка любила деда. А он тоже был деревянным чурбаном в своем роде. Наверное, так моя мама любила отца. Она отправилась с ним за море и разделила с ним его участь. Они до сих пор вместе, где бы они ни были.

Я усмехнулась своим сентиментальным мыслям. Пора становится взрослой, Эрла, сказала я себе. Ты почти не помнишь родителей. Ты ничего не знаешь об их отношениях – только то, что рассказывала бабушка. Все могло быть совсем иначе.

Бабушка оберегала меня от неприглядных сторон жизни. Она рассказывала мне сказки и убеждала, что жизнь и есть сказка.

Лишь теперь я осознала, что жизнь – это книга, в которой нельзя перелистнуть страницы. Приходится читать все, даже если рассказ тебе не нравится. Даже если в нем пишут страшные вещи о несправедливости, подлости и предательстве. Ты не можешь подглядеть, будет ли у этой истории счастливый конец. Ты не можешь угадать, кто подлинный злодей в твоей истории.

Ты даже не всегда понимаешь, какой ты персонаж – положительный или отрицательный. Все мы герои в своей истории, но у прочих персонажей может быть другое мнение на этот счет.

Для кого я стала злодейкой? Кто одержим мыслью наказать меня, убрать с дороги? Найду ли я ответ, или эти страницы в моей книге окажутся вырванными?..

Занта звонко мяукнула, предупреждая. Я оторвала взгляд от мостовой и увидела, что ко мне навстречу идет Петер.

Какая неожиданность!

Он шел быстрой походкой, в глубокой задумчивости, и не сразу заметил меня.

Я окликнула его. Петер резко вздернул голову, остановился.

– Эрла! – он улыбнулся – как мне показалось, испуганно.

– Давно не виделись, – улыбнулась я в ответ. – Аж с самого утра. Что ты здесь делаешь? Неужели идешь в гости к Магне Бельмор?

– А ты что тут делаешь?

– Я была у Бельморов. Уже второй раз.

– Ты не рассказывала. И Магна об этом не упоминала.

– Магна? Ты называешь ее по имени?

Петер снял очки, достал платок и принялся протирать их – верный признак того, что он смущен и пытается выиграть время, чтобы подобрать ответ.

Я отступила на шаг. Прищурилась. Посмотрела снизу вверх в темные глаза Петера – уклончивые и непроницаемые.

Грудь кольнуло неприятное чувство.

Петер больше не был мальчишкой, с которым я исследовала окраины города и ловила жуков. Теперь в его жизни появились неведомые мне заботы и проблемы. Размолвки с отцом. Отчуждение его сестры. Фабрики, продажи, сделки...

В последнее время Петер часто вел себя странно.

Взять это его желание жениться на мне во что бы то ни стало! Я списывала его на прирожденное благородство Петера, на стремление защитить. И даже на его практичность и приземленность. Я бы точно стала для него хорошей женой, мы оба это понимали.

Но скрывается ли за этим что-то еще? Возможно. Даже в детстве Петер не рассказывал мне о своей мечте стать магом-первопроходцем. Не упоминал о том, что хочет получить книгу из библиотеки моего деда. И уж точно не говорил о том, что он близко знаком с Магной!

Петер надел очки и улыбнулся мне прежней спокойной улыбкой, которую я так хорошо знала.

– Я веду с госпожой Бельмор дела по поручению отца. Она теперь занимается бизнесом мужа. Ему принадлежат несколько земельных участков в городе, мы хотим приобрести их, чтобы построить там склады. Мы хорошо поладили с Магной. Она оказалась приятной женщиной. И она… очень красивая.

Петер неожиданно смутился и опять снял очки, и опять взялся их протирать, хотя нужды в этом не было никакой.

Ого! Вот так дела. Неужели Петер пал жертвой чар Магны?

Что ж, я могу это понять.

– Да, я тоже изменила свое мнение о ней. Она необычная женщина. Она показывала тебе мужа?

– Нет, мы с ней еще не настолько подружились, – Петер криво улыбнулся. – Она прячет его от посторонних и избегает говорить о нем. Лишь утверждает, что он прекрасно себя чувствует.

– А я его видела. Мне кажется, его можно вернуть к жизни – осталось найти способ. Но так мало информации! В магазине Честа нет нужных мне книг.

– Они могут отыскаться в библиотеке твоего деда. Вместе с той книгой, которую я утром попросил тебя найти.

– Хорошо, Петер. Приходи завтра. Посмотрим, что можно сделать.

Мы попрощались, каждый пошел своим путем. Встреча оставила в душе неприятный осадок.

Хотя я пообещала Петеру найти нужную книгу, но не была уверена, что готова пускать друга на чердак. Новые подозрения пустили ростки – ядовитые, как побеги древоядицы.

Мне вовсе не хотелось становиться подозрительной и циничной, как комиссар Расмус. Но, пожалуй, все же следует прислушаться к его советам и стать более осторожной.

☘️

Перед тем как отправиться со вторым визитом, я заглянула домой. Забрала из сарая щенка, соорудила ему поводок из ремней, и двинулась в часть города, что была противоположностью роскошному Золотому холму – на бедняцкие окраины за фабричным кварталом.

Щенок радовался прогулке. Он мотал обрубком хвоста и пытался игриво цапнуть Занту за заднюю лапу. Альфина неспешно бежала на два шага впереди щенка, но достать себя не давала – дразнила. Щенок захлебывался лаем и рвался с поводка.

Путь предстоял неблизкий. Неожиданно потемнело. Небо затянули тучи и дым фабричных труб. По улицам прошелся резкий ветер и поднял кучи мусора. Обычная погода для Ферробурга.

Я повыше подняла воротник и поежилась.

Как примет меня Трубар? Я не видела его больше года. Он слыл отшельником и редко выбирался в город. Никогда не заглядывал в мою лавку на чашку чая. Да и не пил он чая – предпочитал напитки покрепче. Трубар единственный из моих друзей не явился поддержать меня в беде, хотя бы на словах.

Впрочем, другом назвать его сложно. Он был тяжел в общении, вел беседу только о том, что касалось работы в его саду. Резко обрывал мою девичью болтовню. На меня же после открытия чайной навалилось столько хлопот, что я редко вспоминала о своем первом работодателе. Пожалуй, ученицей я оказалась неблагодарной.

Город закончился, потянулись окраины, известные как «Пырейники». Сюда переселялись старые рабочие, когда больше не могли тянуть лямку в цехах, потеряв силы и здоровье, отдав годы жизни на то, чтобы заводчики и ферромаги набили кошельки. Небольшие земельные участки давали старым работягам сводить концы с концами. Многие выращивали овощи и держали птицу.

Дома тут стояли неказистые, из серого пористого камня, но окружавшие их садики радовали ухоженностью. Местные жители не стеснялись ночами воровать золу из заводских цехов, чтобы удобрять землю, и это приносило плоды. Однако не без сюрпризов. Зола из печей сохраняла остаточные свойства заклинаний ферромагов. Поэтому удобренные ей грядки порой давали странный урожай – капусту с обугленными листьями, картофель твердый, как чугунные болванки, или горох с кручеными как проволока побегами.

Дом Трубара стоял на отшибе. Я прошла по узкой тропинке через пустырь, продралась сквозь заросли репейника, вышла на опушку – и застыла.

Кое-что изменилось. Три года назад, когда я ходила к Трубару работать в его саду, забора не было. Теперь участок Трубара окружала живая стена из переплетенных голых веток. Она выглядела неприступно и намекала, что посторонним хозяин не будет рад.

Я подошла к изгороди, потрогала узловатую ветвь. Совершенно непонятно, откуда все взялось. Когда-то Трубар посадил вокруг участка тонкие прутики. Они не могли успеть вырасти в эти мощные кусты. Что это вообще за кустарник? Туя? Ползучий орешник?

Не похож. Ни у одного из известных мне растений нет чешуйчатой коры с металлическим отблеском.

Щенок задрал лапу и щедро оросил непонятный кустарник – чем бы он ни был, для его собачьих нужд он годился.

Через скрипучую калитку наша компания прошла внутрь. Здесь было все как обычно: кособокая оранжерея, сколоченная из разномастных досок, ровные ряды клумб. Трубар выращивал цветы на продажу. Он уже убрал клумбы к осени – осталась лишь рыхлая черная земля да несколько засохших стеблей.

Там и сям возвышались небольшие холмики с едва заметными ямками. Раньше подобного в саду Трубара не водилось.

Я поворошила ногой один из холмиков, земля осыпалась, зашевелилась, и я отпрыгнула с диким криком.

Из почвы выполз дождевой червь. Но какой! Это был мой оживший кошмар. Сперва я приняла его за змею, потому что длиной он был не менее локтя. Его тело лоснилось, как каучуковое, а на самом конце, где у червей, предположительно, имеется морда, блестело нечто, напоминающее каплю металла.

Занта зашипела и начала подкрадываться к монстру, прикидывая, как его лучше ухватить. Щенок залился истошным лаем.

Определенно на участке Трубара творилось нечто странное!

Хлопнула дверь дома, на шум вышел хозяин.

– А, Эрла! Ждал, что ты придешь, – окликнул он меня так, словно мы расстались лишь вчера.

Трубар сложил руки на груди и угрюмо уставился на меня. За этот год ветер и солнце еще больше загрубили его кожу, да и морщин на его лице прибавилось, а вот характер его ни капли не изменился.

– Здравствуйте, господин Трубар. Простите, что не проведала вас раньше. В последнее время у меня было немало забот.

– Наслышан. Проходи.

Он кивнул на скамью у стены. В дом не позвал.

Я села. Занта продолжала охоту на червя, а щенок устроился у моих ног.

– Это кто? – Трубар кивнул на собаку.

– Подарок для вас. Но не обижусь, если откажетесь. Щенок сообразительный, здоровый, хорошей породы. Я назвала ее Аза. Вам не помешает компания.

– К компании я не стремлюсь, но от подарка не откажусь. Спасибо, – Трубар потрепал Азу по загривку; та оценивающе посмотрела на садовника и завиляла хвостом.

– Хороший пес не помешает. В последнее время много подозрительного люда бродит; теперь будет кому растолковать им, чтобы сюда не совались, – Трубар усмехнулся, достал трубку, набил табаком и закурил. – Ну, рассказывай, – велел он. – Зачем пришла? Уж точно не затем, чтобы справиться о моем здоровье.

С Трубаром было и легко, и сложно. Он немногословен и не терпит, когда ходят вокруг да около. С одной стороны, это экономит время. С другой стороны, воспитанный человек, приученный перемежать речь пустыми приятностями, с непривычки теряется. Говорить просто и прямо куда сложнее, чем прятаться за заученными вежливостями.

Да еще пока говоришь, старый садовник смотрит на тебя прищуренными глазами, и не поймешь, как: то ли по доброму, то ли с насмешкой.

– Вы уже знаете, что меня обвиняют в преступлении?

Он кивнул.

– Был суд и будет второй. Мне дали срок найти доказательства моей непричастности.

Трубар многозначительно хмыкнул и выпустил облако дыма.

– Я веду собственное дознание и опрашиваю всех, кто может пролить свет на несчастье с Бельмором.

– А я-то чем тебе помочь могу?

– Для начала скажите, что вас связывает с Магной Бельмор. Я удивилась, когда услышала, что вы дружны. Говорят, вы любовники.

Я не без удовольствия выпалила последнюю фразу. Посмотрим, насколько Трубар готов к прямым словам, или у него все же есть свои условности.

Он нахмурился, выколотил трубку о скамью и тут же принялся набивать по новой.

– Ты можешь себе представить, чтобы такая, как Магна, любила такого, как я?

О, Трубар все же может выдавать обтекаемые ответы, отвечать вопросом на вопрос!

Я оценивающе глянула на него. Мысленно я называю его «старым садовником», но он далеко не стар – во всяком случае, моложе Бельмора. Типичный трудяга: кряжистый, плотный, с грубоватым обветренным лицом, но не лишенным приятности. Заскорузлые от вечного труда руки, кожа испещрена мелкими ожогами – следы работы с раскаленным металлом. Но Трубар содержит себя в чистоте, выбрит, крепок и по-мужицки основателен. Такие многим женщинам нравятся.

– Да, – ответила я. – Вполне. Вы парень хоть куда. Конечно, Магна может вас полюбить.

Наверное, я впервые увидела, как Трубар, суровый работяга, смутился. Он закашлялся, поспешно затянулся трубкой, опять закашлялся, разогнал дым рукой, сплюнул.

– Она дочь моего друга. Он был мастером в моем цеху, толковым ферромагом. Все эти годы мы поддерживали с ней связь. Тайком, потому что ее муженьку не нравились ее старые приятели. Если у нее что-то не ладится, она ко мне бежит. Не за советом – что я могу ей посоветовать? У Магны ума на десятерых таких, как я, хватит. Мы просто болтаем. Старое вспоминаем. Молчим вместе. Она была хорошая девочка и выросла в хорошую женщину, что бы про нее не болтали. Я для нее все что хочешь сделаю.

В нарочито резком тоне Трубара я услышала скрытую нежность и сделала удививший меня вывод: не знаю, как насчет Магны, но Трубар точно влюблен в нее.

Кто бы мог подумать!

– Хорошо. Тогда следующий вопрос. Где вы были в день, когда напали на Бельмора?

Трубар беспокойно шевельнул плечами, отвернулся.

– Думаешь, Магна попросила меня прикончить мужа? Не глупи. Меня об этом уже «клопы» спрашивали. Особливо главный ихний, въедливый такой, со шрамом на щеке, знаешь?

– Комиссар Расмус.

– Он самый. Так вот, я дома был, ограду подрезал. Меня сосед видел, заходил грабли вернуть.

– Вы когда-нибудь пробовали вырастить у себя на участке древоядицу?

Я била вопросами не хуже комиссара Расмуса.

– Я цветы выращиваю, не знаешь, что ли?

Трубара стала забавлять моя настойчивость, но поглядывал он на меня одобрительно.

– Тогда скажите, что это такое? Кажется, в последнее время вы не только цветы выращиваете.

Я ткнула пальцем по направлению к живой ограде.

– И что случилось с земляными червями на вашем участке? Потому что это уже не черви, а... не пойми что!

Занта, как будто услышав мою реплику, подбежала к крыльцу. В зубах она тащила отчаянно извивающегося червя – точнее, существо, которым он стал.

– Фу! Убери немедленно! – прикрикнула я на нее, содрогнувшись.

– А, это! Ерунда, – равнодушно протянул Трубар. – Так, баловство.

– Объясните.

– Я натаскал золы для удобрений из своего старого цеха, – признался он весьма сухо. – Как все делают. И немного над ней поколодовал. Парочка ферромагических заклинаний, парочка витамагических формул. Витамаг я аховый, но кое-что получилось. Прутики мои в рост пошли, за год вон как вымахали. Правда, не возьму в толк, что у меня выросло, но кусты крепкие, черти, со стальной сердцевиной. А от обычных земляных червей знаешь какая польза? Они почву рыхлят. Но почва у меня на участке плохая, каменистая. Теперь у моих червячков стальная глотка и щетинки. А камни они перерабатывают в нитрик. Или еще там что-то, от чего все растет в два раза быстрее. Плохо, что ли?

– Погодите… – я захлопала глазами. – Вы что, использовали одновременно заклинания ферромагии и витамагии? Но так же нельзя делать!

– Я самоучка. В ваших академиях не обучался, не знал, что так нельзя делать. Взял и сделал, и все тут.

– И у вас все получилось?!

– Ну, не сразу и не все. Видела бы ты, какие кусты поначалу росли. Как проволока запутанная. И черви... некоторые раскалялись докрасна, один мне чуть дом не сжег.

– Опасно так делать, последствия могли быть непредсказуемые, – сказала я растерянно.

– Не дурак, знаю. На заводе сколько лет проработал. Я все осторожно провернул. Как в книжке твоего деда написано, которую он мне давал почитать, – возразил Трубар несколько пристыженно.

– Мой дед? Вы были с ним знакомы?

– Ну конечно, – удивился Трубар. – А с чего бы я тебе помог, когда ты работу искала? По старой памяти.

Я мысленно выругалась. Ненавижу молчунов. Трубар никогда не считал нужным рассказывать мне то, что не касалось его сада и моей работы. А тут вон, оказывается, какие фамильные секреты!

– Твой дед считал, что ферромагия и витамагия вполне могут работать вместе, – задумчиво говорил Трубар, поглаживая собственное колено, что помогало ему сосредоточиться. – А уж если к ним подмешать фламмагию и некромагию, так можно таких делов наделать, что ого-го, – он многозначительно усмехнулся. – Твой дед Конрад был лентяй и скряга. Книжки собирал да по странам мотался, как бездельник. Говорил, что искал знания. А как находил, так запирал их в шкафах, «до лучших времен», по его словам. Сам он магом паршивым был, а другим не очень-то доверял.

– Я знаю...

– Отец твой с матерью за море поплыли, чтобы деду угодить, какую-то книжку важную привезти, о которой Конрад все время талдычил.

Трубар вздохнул.

– Ты поищи в его библиотеке, там много интересного есть. Про витамагию и ферромагию, и про забытую заморскую магию. Омнимагия называется, кажется. Помню, как Конрад про нее говорил: «Все едино, и все различно, но цель одна и слово одно».

Трубар поднялся, отряхнул брюки. Посмотрел на меня замкнутым взглядом.

– Ну, еще что хочешь узнать? Меня дела ждут.

Я поняла намек и тоже поднялась.

– Спасибо, господин Трубар. Вы мне очень помогли.

– Ты заходи еще, Эрла, – пригласил он неискренне. – За подарок спасибо. Как думаешь, если ферромагическую формулу к собаке применить, железные клыки у нее вырастут?

– Пожалуйста, не нужно экспериментов. Вы можете ее покалечить.

– Без риска нет результата, – веско ответил Трубар.

☘️

Я поспешила домой, ошарашенная и сбитая с толку. Требовалось хорошенько обдумать новую информацию. Она не относилась к моему расследованию и вряд ли могла помочь мне обелить себя, но была весьма любопытной и открывала новые горизонты.

Однако на городских окраинах пришлось задержаться. В квартале «Пепелище», где в убогих одноэтажных домах селились разнорабочие, происходило что-то волнующее. Как только я ступила на кривую улочку, как меня оглушили полицейские свистки, крики, заковыристые проклятия и хохот. Мимо промчался неуклюжий Коптилка, чуть не сбив меня с ног.

Занта рванула вперед, чтобы оказаться в гуще событий. Принюхалась, прислушалась и свернула в переулок, заканчивающийся тупиком.

– Стой! – я кинулась за ней следом, но меня вдруг поймали за плечи и втянули в арку.

– Тихо, Эрла, вы его спугнете! – азартно прошептал мне на ухо комиссар Расмус.

– Опять вы, и опять как снег на голову! – выговорила я ему. – Что тут у вас происходит?

– Засада и погоня.

– Ловите преступника?!

– Да, очень опасного. Вооруженного острыми шпорами и кривым клювом. Боевого петуха, черт бы его подрал и вашу альфину заодно! Полдня убили на поимку зверей, которых она выпустила из клеток Либерио. Этот последний! Жители переулка из домов выйти бояться, петух кидается на прохожих и вызывает их на бой. Не думал, что доживу до такого позора – комиссар полиции ловит кур!

Я рассмеялась.

– Ничего, порой полезно умерить свою гордость. Я вам помогу.

– Вот он!

Мимо арки промчался здоровенный боевой петух с наполовину выдранным хвостом. За ним гналась Занта – альфина делала длинные прыжки и время от времени планировала в воздухе на коротких крыльях. Последним пробежал Коптилка, выбивая из мостовой камки тяжелыми железными ногами. В арку сразу же потек едкий дым из его топки.

– Вперед! За дело!

Мы выскочили на улицу, и добрых четверть часа гоняли петуха по тупику. Он был хитер, ловок и нагл. Занта нам нисколечно не помогала – игра доставляла ей огромное удовольствие, и она позволяла петуху ускользнуть в самый последний момент. Коптилка грохотал туда и сюда, пока комиссар не прикрикнул на него и не велел отойти в сторонку.

– Так не пойдет! Ждите петуха у этой стены, – я показала на глухой конец тупика. – А я буду гнать его в вашу сторону. Приготовьте ферромагическую цепочку и накиньте ему на шею, как только я его к вам подгоню. Поняли?

– Так точно, – проворчал изрядно запыхавшийся Расмус.

Мы заняли позиции. Рейн замер, расставил руки, прищурил глаза, и принял такой сосредоточенный и суровый вид, что сразу становилось ясно – у себя в столице он был грозой преступников любых мастей. К ловле беглого петуха он отнесся с полной ответственностью.

Тем временем пернатый бандит выскочил из канавы и ринулся на меня, но его встретила взмахом когтистой лапы Занта, и он мигом образумился, притормозил, захлопал крыльями, развернулся и пустился наутек. Я подняла руки, чтобы казаться выше и страшнее и храбро погнала его прямо на комиссара.

– Шу! Шу! – кричала я азартно.

Рейн не вытерпел и рванул навстречу.

В последний миг петух сообразил, что дело неладно. Он резко свернул в сторону, взмахнул крыльями и взлетел на высокую каменную ограду.

Мы с Рейном столкнулись грудь в грудь, и весьма болезненно. Комиссар не удержался на ногах, поскользнулся и упал на спину, а я обрушилась на него сверху. Петух разразился с ограды победным криком.

Рейн пошевелился подо мной. Мои сотрясенные падением мозги встали на место, и тут-то я осознала, в какой неприличной позе нахожусь. Худощавое тело Рейна, казалось, состояло из одних стальных мышц и острых костей. Животом я чувствовала твердость его живота, его грудь мерно поднималась под моими ладонями, а лицом я уткнулась прямо в его шею. Непроизвольно я втянула уже знакомый аромат – цитрус, чернила, свежая бумага, и немного – запах металла. Осознав, что делаю, приподнялась, и немигающие холодные глаза Рейна встретились с моими. Я четко видела каждую его ресницу, тонкие лучики морщинок на висках. И искры веселья, что танцевали в серо-голубой радужке.

Мои щеки и шея вдруг так запылали, как будто меня опалило жарким огнем.

Но тут Рейн со свистом втянул воздух, его лицо исказила болезненная гримаса.

– Вы в порядке?

– Нет. Чертов камень под лопаткой, – выдавил Рейн сквозь стиснутые зубы.

До меня дошло, что пора бы уже слезть с комиссара, но не успела я пошевелиться, как Рейн, не в силах терпеть боль, рывком приподнялся на локтях, придержал меня за талию, и мир вдруг перевернулся. Миг – мы поменялись местами; теперь я лежала на мостовой (к счастью, камней подо мной не было, я скатилась в ямку, наполненную сажей и грязью, мягкими, как перина), а Рейн навис надо мной, опираясь на руки. Такая поза была, без сомнения, еще более неприличной, но отчего-то мне и в голову не пришло протестовать.

Рейн задумчиво рассматривал меня, а я таращилась в его красивое лицо с уродливым шрамом, и мои глаза то и дело останавливались на тонких губах комиссара. Дышала я глубоко и прерывисто.

– Преступник ушел, – задумчиво сказал Рейн. – Ужасный удар по моему самолюбию.

– Далеко не уйдет, – ответила я, глупо улыбаясь.

– Да, сейчас отдохнем минутку и продолжим погоню, – согласился Рейн.

И не пошевелился – так и удерживал меня на земле, его длинные ноги прижимали мои, а ладони расположились возле моих плеч. Его дыхание овеяло мое лицо. Пауза затянулась.

Внезапно между нами проскочила невидимая искра – как магический заряд, как молния! Я очень хорошо ее почувствовала. Словно каждый нерв в теле укололо возбуждение, воздух потеплел на пару градусов, сердце дрогнуло, а потом часто забилось.

Это не было моей фантазией. Рейн тоже что-то почувствовал. Он медленно, тягуче выдохнул, прикрыл веки.

– Эрла, что ты сегодня делаешь вечером? – вдруг спросил он. «Ты» в его вопросе прозвучало естественно. Вежливое обращение и расшаркивания как-то неуместны для тех, кто валяется в канаве на куче грязи.

Какой у него все-таки приятный голос – бархатистый, но с легкими металлическими нотками! Сейчас Рейн умело играл им; завораживал, вводил в транс. Мне пришлось призвать всю силу воли, чтобы ответить с вызовом.

– Вопрос в рамках проверки, не собираюсь ли я улизнуть из города?

– Нет. Хотел пригласить тебя прогуляться. Поужинать вместе. Ты бы показала мне другие потаенные места в Ферробурге, где можно питаться без риска получить катар желудка. Иными словами, приглашаю тебя на свидание.

Это заявление застало меня врасплох, и было не хуже удара в солнечное сплетение.

– Ты всегда приглашаешь девушек на свидание, прижав их к земле, чтобы деваться им было некуда?

Рейн усмехнулся, поднялся, помог мне встать.

– Прошу прощения. Нет, впервые. Обычно я более традиционен.

Я склонилась, отряхивая юбку – еще затем, чтобы избежать его взгляда. Я не знала, хочется мне принять его приглашение или нет. На один миг идея провести вечер в компании Рейна, не думая о проблемах, болтая о пустяках, слушая его полицейские байки, показалась очень соблазнительной. Но... свидание с комиссаром полиции?!

– Ну так что? – спросил Рейн. – Да или нет?

– А комиссару полиции можно ходить на свидания с подозреваемой?

– Нет, конечно, нельзя, – беззаботно ответил Рейн. – На это смотрят косо.

– Тогда и не стоит.

– Если тебя беспокоят официальные правила...

– Нет. Мне нет дела до правил. Просто сегодня я занята, – сбивчиво объяснила я, глядя в сторону. – Может, в другой раз?

Мельком посмотрела на Рейна. Он нахмурился: наверняка хотел спросить, чем это я таким занята сегодня вечером. Но удержался. Лишь вздохнул и пожал плечами.

– Ладно. В другой раз.

Меня кольнуло сожаление. Сегодня я собиралась сделать вторую вылазку на чердак. С учетом новой информации откладывать эту затею больше не следовало. Все крутилось вокруг каких-то таинственные книг в библиотеке деда, да и с призраком нужно было разобраться – его присутствие изрядно меня тревожило. Отказываться от задуманного не хотелось. Да и другие соображения беспокоили. Что стояло за приглашением Рейна на свидание? Он сказал именно «свидание», а не просто ужин двух друзей, или людей, которых свели вместе обстоятельства! Мысль о том, что за этим стоит, приводила меня в смятение.

Рейн нравился мне. Очень сильно нравился. Меня тянуло к нему. Но он мог доставить мне большие неприятности. Мог и избавить меня от них. Но на каких условиях? Слишком мало я пока знала о нем, чтобы безоговорочно ему довериться. Не знала, на что он способен, и какие планы строит у себя в голове.

Сверху послышался шум, сдавленный петушиный крик, хлопанье крыльев и квохтанье.

Мы задрали головы. Пока мы барахтались в канаве, Занта запрыгнула на забор, подкралась к петуху и ловко придавила его, прихватив горло зубами. Забияка бил крыльями, дергался, но сбежать не мог.

Рейн свистнул; к забору тяжело подошел Коптилка, протянул неуклюжую руку и осторожно схватил петуха за шею. Занта с достоинством уступила ему добычу. Она спрыгнула с забора и неспешно приблизилась к Рейну. Села и вопросительно муркнула.

– За содействие в ловле преступника полагается награда с вынесением благодарности, – обратился к ней Рейн с серьезной миной.

– Она любит ветчину, – подсказала я.

– Принято к сведению.

Рейн кивнул, приложил руку к сердцу, склонил голову, махнул Коптилке. Комиссар и его автоматон двинулись прочь по переулку; зажатый под железной подмышкой петух злобно зыркал по сторонам, но больше не трепыхался.

Занта муркнула приказным тоном и величаво зашагала за ними.

– Да, пора и нам домой, – пробормотала я и кинулась догонять альфину.