Глава 32, в которой Владимир допрашивает упыря

Ментальный щит Красибора Владимир все же продавил. Сам или с помощью матушки, но он провалился в разум упыря. И увидел мир его глазами.

Пожалуй, это самое неприятное в процедуре: быть кем-то другим, ощущать его эмоции, воспринимать чужие воспоминания, как свои. За это Владимир не просто не любил свой дар, он его ненавидел. Он и профессию выбрал такую, чтобы держаться подальше от застенков. А где еще менталисты нужны? На допросах, в первую очередь. В работе с купцами и поверхностного фона хватало, чтобы понять, правду человек говорит или лжет. И права матушка, дар свой Владимир не развивал.

Чтобы Красибора считать, умений хватило. Кстати, на него процедура не подействовала так, как на обычного человека. Обошлось без головной боли, тошноты, слабости и обмороков. Одно слово, упырь.

— И зачем? — спросил Владимир, жадно проглотив чаю с травами и медом, матушкой заботливо приготовленного. — Понимали же, что я все узнаю.

— Так затем. — Красибор повел плечом. — Чтоб сомнений не осталось.

И заодно, чтобы проверить, так ли силен старший бастард Великого князя, как о нем говорят. Но об этом вслух говорить не обязательно.

— Сочувствую, — сказал Владимир.

Он, и правда, упырю сочувствовал. Не его это выбор. Такую жизнь и жизнью-то не назовешь. И он не убивал, никогда. Клятвой его связали, в обмен на «питание кровью», что сдавали добровольцы. А еще проклятием, спящим, что активируется, если Красибор лишит кого-то жизни или снасильничает.

— Не стоит. Я привык.

Ложь. И теперь Владимир ее не чувствовал. Знал, потому как совсем недавно был Красибором. Знал, что тот мечтает жить обычной жизнью. И ему ее обещали.

— Он на вас убийства вешает, а вы верите. — Владимир не упрекал. Пытался понять, что за игра ведется Кощеем. — Из человека упыря сделать можно. А наоборот… Я о таком не слышал.

— Вы и о Лукоморье не слышали, — отмахнулся Красибор. — А оно есть. Ведовство тут особенное. Хранительнице дано право распоряжаться жизнью и смертью. А убийства… Это я знаю. Это план такой, проверить, чего вы стоите. Не было никаких убийств. И пропавших девушек не было.

Это, пожалуй, надо проверить. Владимир знал, кому он поручит это сделать.

— Зачем? — спросил он. — Меня зачем проверять, если вам хранительница нужна?

— Не знаю, — ответил Красибор. — Не я это придумал.

И это правда. Кощея прочитать бы ментально. Так ведь он не дастся.

О ритуале передачи силы Красибор не соврал. Разве что поездка по Лукоморью необязательна. Знакомиться с главами родов нужно, но можно и после того, как Мира заберет то, что ей принадлежит. Все они соберутся на приеме, что Красибор затеял. А вот «пойди туда, не знаю, куда, и принеси то, не знаю, что» — задание Анастасии. Вернее, условие, что Мира должна выполнить непременно. И принести «это» нужно к кургану, где прах Анастасии покоится.

Идея Миры добыть Кощееву смерть все меньше казалась Владимиру ребячеством.

— Еще вопросы есть? — поинтересовался Красибор. — А то пора в город ехать, я сестре обещал.

Ага…

— Только один, — сказал Владимир. — У Силантия Марковича есть ребенок?

На лице Красибора отразилось его искреннее недоумение. И в разуме его ответа на сей вопрос Владимир не нашел. Кто-то заблокировал эту информацию или стер? И так, что и следов не осталось. К слову, Кощей, а это, несомненно, был он, мог и с личиной поработать. Не с той, что обычный ведун легко сделает, скрывая за иллюзорной маской истинную сущность, а саму личность подменить. Сделать, к примеру, из упыря-убийцы упыря-миролюба.

Так и с ума сойти недолго! Если ничему не верить.

— Стерто, — сказала матушка чуть позже, когда они остались наедине. — Будто краску с холста смыли. Я след оставшийся заметила.

Стало чуть легче, матушке можно верить.

В город Мира, разумеется, не поехала.

— У меня котик пропал! — восклицала она, всплескивая руками. — Какой город! Я пойду котика искать!

Красибор вызвался помочь, слуг пытался на поиски кота отправить, но Мира была непреклонна.

— Испугается, на дерево залезет! Ты летать умеешь? И я не умею! И слуги твои не умеют!

Владимир тут подумал, что истинные упыри в летучую мышь оборачиваются, по слухам. А у Красибора с этим как? Впрочем, он не заикался о том, что расправит крылья и котика с любого дерева вмиг достанет. Летучие мыши боятся котиков?

— Меня он не боится. И вот, его! — Мира ткнула пальцем во Владимира. — Терпеть его не могу!

Владимир обиженно на нее посмотрел, позабыв, что они вроде как в ссоре.

— Но безвыходная ситуация, — заключила Мира. — Придется потерпеть.

— Да ладно, — произнес Владимир небрежно. — Навряд ли этот кот далеко убежал. Уверен, в ближайших кустах прячется. А в город вы вот матушку свозите. Ей к портнихе надо, платье к празднику заказать.

Матушка смерила его многообещающим взглядом, ибо в город к портнихе она не собиралась, но подыграла. Ничего, Владимир после прощения попросит. Не хотелось Красибора в тылу оставлять, увяжется же следом!

— Оскара звать не будем? — спросила Мира, когда они, наконец, вошли в лес.

— Кота куда дела? — поинтересовался Владимир.

— В комнате заперла. Не бросать же его в лесу, в самом деле!

— Правильно, — одобрил он. — Хорошо, что Оскара не попросила приглядеть. Звать его мы не будем. Наоборот, спрячемся.

— А-а-а… — протянула Мира. — Ну да…

И вздохнула. Владимир и сам хотел бы верить Баюнам, но…

Силы вокруг хватало, чтобы полог сотворить, и под ним вместе с Мирой спрятаться. А она еще и лес попросила, чтобы укрыл их. И, наверное, помогло, если до избушки они добрались без приключений.

— Как-то я не подумал, — произнес Владимир с досадой, — что у меня-то кольца нет. Изба меня не пустит.

И странно, что эта простая мысль не пришла ему в голову раньше. Морок?

— Давай попробуем, — сказала Мира, протягивая ему руку. — Со мной пустит. Ты только не отпускай.

Избушка послушно развернулась к ним передом. И преграды, что не пускала подойти ближе, Владимир не ощутил. И по лесенке вслед за Мирой поднялся.

Внутри…

Они остановились, осматриваясь. Добрую часть избы занимала печь. Чистая, беленая, с лежанкой. Горнило закрыто заслонкой. Рядом на полке — горшки в ряд. Лавка у стены. Пучки сушеной травы свисают с потолка.

— Живет здесь кто, что ли… — отчего-то шепотом произнес Владимир.

— Или жил, — отозвалась Мира.

В углу кумирня, и две фигурки идолов: Даждьбог и Жива.

Мира ткнула Владимира в бок, показала на них. К кумирне подошли вместе, вместе поклонились богам. И как-то раньше Владимир не задумывался, что Даждьбог и Жива — супруги. Даждьбог его покровитель, а Жива… выбрала Миру. Случайность ли это?

— Я пришла, — сказала Мира, обращаясь к богине. — Ведь все правильно, правда?

Жива не ответила. Но в избушке стало светлее. До того почти темно было. Хоть солнце и не зашло еще, но кроны деревьев здесь густые, и сквозь окна лучи солнечные едва проникали. А тут…

Владимир и Мира обернулись одновременно. И увидели позади, там, где дверь, круг сияет. А сквозь него берег виден: море и скалы.

— Кажется, нам туда, — сказал Владимир.

— Туда, — согласилась Мира.

И первой шагнула на дорогу, ведущую на остров Буян.