Глава 5, в которой Владимир изменяет принципам

— И что ты себе позволяешь? — выдохнула Мира, испуганно сжавшись под Владимиром.

Он, и правда, перестарался. Стремясь закрыть ее от репортеров, вжал в сидение, накрыл сверху всем телом. Но не признаваться же, что потерял голову!

— А, ты хотела дать интервью? Извини, не понял, — съязвил он. — Хочешь выйти?

Мира закусила губу и отрицательно качнула головой.

— Поезжай, — велел Владимир.

— Куда? — спросил Федор, сидящий за рулем.

— Прямо! — рявкнул он.

Владимир прекрасно умел управлять ведомобилем, однако в последнее время предпочитал место пассажира. И сейчас вот… пригодилось.

От Миры Владимир отстранился, едва полицейский участок остался позади. Она села прямо, нервно поправила одежду, отряхнула с платья несуществующие соринки.

Владимир отвернулся, уставившись в окно.

И что теперь? Он не считал, что поступил глупо. Наоборот, все правильно. Неизвестно по какой причине, но Мира не пожелала доказывать свою непричастность к убийству подьячего. А следователь ухватился за первую же удобную версию.

Все правильно, но… непонятно. И узнать за столь короткое время удалось немногое.

— Остановитесь… где-нибудь, — попросила Мира.

— Зачем? — спросил Владимир.

Перехватив взгляд Федора, он отрицательно качнул головой.

— Я выйду, — ответила Мира. — Еще немного, и мы выедем из города. Мне нельзя. И вообще…

Она замолчала, не договорив, но Владимир догадался, о чем она хотела сказать. Собственно, этот же вопрос он задавал и себе. И ответа не находил.

И вообще, зачем все это?

Между ними давно ничего нет. И этот выбор сделала Мира. Так зачем Владимир пытается помочь? Его не просили.

— К моему дому, — велел Владимир Федору.

Мира закатила глаза и вздохнула.

— Ты уверен, что это разумно, Володя?

Когда-то она звала его Волькой. Теперь, наверное, детское имя неуместно. И все же Владимира радовало, что к нему обращаются не по имени и отчеству.

— Уверен, — сказал он. — У твоего дома дежурят репортеры. А к моему навряд ли сообразили отправиться. Но если и так, есть черный ход с другой улицы. Федор, езжай туда.

— Я не об этом! — воскликнула Мира, теряя терпение. — Ты что, не понимаешь? Нас уже запечатлели вместе! Тебе припишут связь с актрисой! С актрисой, которую подозревают в убийстве!

— И что? — Владимир повел плечом. — Мира, ты убила Бориса?

— Конечно, нет!

— Это главное. Общественное порицание меня не волнует. Сплетни тоже. Нам нужно поговорить в спокойном месте.

— А как же твоя семья? Навряд ли твоему отцу понравится…

— А это его проблема, не моя, — перебил ее Владимир.

Нашла повод, чтобы переживать! Отцу не понравится? После того, как он жил, не стесняясь, с женой и с любовницей? И пусть законная жена оказалась ведьмой, одержимой бесом, это не оправдывает того, что Владимиру и Владияру пришлось пережить в детстве. Владу повезло, с его рождением у княжеских бастардов появилось хотя бы право родовой крови.

Доехали быстро. Владимир попросил Федора принести какой-нибудь еды из ближайшего трактира. Желательно, горячей. И выпечки. А что толку рефлексировать? Он уже принял решение. И, если помогать Мире, так до конца.

— Не успел поесть? — спросила Мира.

— Я? Я у матушки пообедал. — Владимир не сразу взял в толк, о чем она спрашивает. — А, ужин… Это для тебя. И не надо говорить, что в кутузке тебя вкусно кормили.

— Вообще не кормили, — неожиданно покладисто ответила Мира.

По черной лестнице поднялись тихо, чтобы не тревожить прислугу. В квартире же Владимир давно установил защиту от шума, и работала она в обоих направлениях. Он не слышал никого из соседей, и его никто не слышал. И подслушать не мог.

Мира оглядела гостиную, сияющую чистотой, и улыбнулась.

— Что? — нахмурился Владимир. — Вчера ты застала меня врасплох.

— И сегодня ты подготовился?

— Я всегда так живу, — буркнул он.

И вот чего обижаться? Будто это сейчас важно.

— Ты говори, что хотел, — попросила Мира. — Я домой пойду. Уж прости, но такое чувство, что от меня… воняет. И, кажется, там, где меня держали, водятся клопы.

— Я предпочел бы оставить тебя здесь.

— Что? — пробормотала Мира.

И гадать не нужно, о чем она подумала.

— Тебе не страшно возвращаться домой? — спросил Владимир. — Репортеры устанут ждать, уйдут. Но лучше бы они остались. Кто-то убил подьячего, в доме которого нашли твои солнцерисунки. И солнцерисунки Любомиры Яковлевой. Со сравнительным анализом внешности.

— То есть…

Мира охнула, и ноги ее подкосились. Владимир едва успел усадить ее на стул.

— То есть, доказательства у него все же имелись, — выдохнула она.

— Он тебя шантажировал?

Она кивнула.

— Вот видишь, для убийства мотив есть, — заключил Владимир.

Он поскреб подбородок. И откуда щетина? Утром же брился! И травяные отвары с заговором от роста волос не помогают.

— Я не убивала… — тихо произнесла Мира. — Я даже не знаю, как он умер. Мне не сказали.

— Никто не знает, как. Тело хозяйка дома обнаружила. Сидел Борис в кабинете, за столом, солнцерисунки твои рассматривал. И вдруг умер. То есть, внешних повреждений на теле нет. Или яд дали заранее, или игла с ядом…

— Может, его не убили? — робко поинтересовалась Мира. — Может, он сам умер? Сердце… или удар…

— Вскрытие покажет, — вздохнул Владимир.

— Если бы я убила, я б солнцерисунки забрала, — добавила Мира. — Как их могли счесть уликой? Это же глупо, оставлять такое!

— Я так следователю и сказал, — кивнул Владимир. — Но он, похоже, не шибко верит тому, что у женщин есть мозги.

Мира фыркнула.

— Но вот я считаю, что тому, кто убил Бориса, если его действительно убили, выгодно, чтобы подумали на тебя. И… ты же одна живешь?

— Одна, — кивнула Мира.

— Как бы чего и с тобой не случилось. Поэтому лучше оставайся. Здесь безопасно. Еду сейчас принесут. Ванная есть, вода горячая. Полотенца там чистые. И постель свежая, утром поменяли. Из одежды возьми что-нибудь. Рубашку там… не знаю… Завтра вместе съездим к тебе, возьмешь, что нужно.

Мира смотрела на него широко распахнутыми глазами. И рот приоткрыла. Вот же…

— А я у матушки переночую. Все одно, она не спит, волнуется. Я ничего не успел объяснить. Когда статью о тебе в газете увидел, все бросил и… — Он опять вздохнул. — Здесь абсолютно безопасно. Тебя никто не побеспокоит.

— По… почему? — Мира вдруг скривилась, будто надкусила кислое яблоко. — Что изменилось? Вчера ты ясно дал понять, что не желаешь меня видеть. А сегодня…

— Если не понимаешь, считай, что это блажь.

Владимир не то, чтобы не знал ответ, но… признаваться не хотелось.

И, в конце концов, даже если он ведет себя, как придурок, потому что до сих пор любит Миру, он имеет право знать, почему она его предала. Он поможет ей, а она ответит. Он ее из квартиры не выпустит, пока она не ответит.

И, возможно, тогда он сможет отпустить прошлое.