Глава 6, в которой Любомире предлагают остаться

Блажь?

Мира смотрела на Владимира, силясь понять, серьезен ли он. Внешне вроде бы да, и взгляд не отводит. И шутками такими раньше не забавлялся. Но ведь… пятнадцать лет… И, по сути, Мира ничего о нем не знает.

А что, если поверить? Взять — и поверить?

Если бы Мира Владимиру была безразлична, разве появился бы он в полицейском участке? Исключительно справедливости ради? Возможно. Но ведь и домой привез, о безопасности заботится… и вообще…

— Володя…

В дверь позвонили. Владимир пошел открывать, а после позвал Миру на кухню. Она в квартире имелась, но по назначению определенно не использовалась. Стерильная чистота, идеальный порядок и отсутствие даже намека на уют.

На столе Федор оставил покупки: пару судков, глиняный горшочек, закрытый промасленной бумагой, и пакет, одуряюще пахнущий выпечкой.

В животе заурчало. Мира ничего не ела со вчерашнего дня.

— Вот тут… — Владимир показал на стол. — И посуда… — Он махнул рукой в сторону буфета. — Разберешься? Прислуги нет, извини.

— Разберусь, — ответила Мира. — Спасибо.

— Поговорим потом, хорошо? Я пойду, матушка волнуется. Она ничего не скажет, но я знаю. Успокоить надо. Понимаешь?

— Понимаю, — согласилась она.

И поймала себя на том, что завидует. Ее матушке никогда-то дела не было, чем занята дочь. Мигрень. Вечная мигрень…

— Только не уходи, — попросил Владимир. — Я дверь запирать не буду, но не уходи. Не думай, что помешаешь. Это мой выбор.

Мира промолчала, так как оставаться не собиралась. Поест — это да. Потому что голодна до безумия. А дальше…

— Мира… — Владимир вдруг очутился совсем рядом. Не коснулся, но… — Мира, я не отступлю. И если ты уйдешь, если с тобой что-то случится… будет сложнее. Но и только. Это никак не поменяет моего отношения к ситуации. Поэтому пообещай, что останешься.

— Клятву дать? — усмехнулась Мира. — На крови?

Как же тяжело смотреть ему в глаза и играть безразличие! И так хочется отступить, сделать шаг назад, но ноги словно приросли к полу. А в пронзительно-голубых глазах… нежность? И кажется, что Владимир вот-вот коснется губами губ.

А еще он — менталист. Это Мира помнила. Потому заморгала часто и отвела взгляд. Может, он и не пытается ей что-то внушить, но ложь почувствует.

— Хорошо, я останусь, — сказала она. — Только ты… возвращайся.

— Да. Утром…

— Нет, сегодня. То есть… — Она перевела дыхание. — С матушкой поговоришь, и возвращайся. Пожалуйста. Мне страшно.

Если сейчас Владимир повторит, что здесь безопасно, что опасаться нечего…

— Хорошо, — кивнул он. — Вернусь. Ты поешь, и ванну прими. Чувствуй себя, как дома.

Он так и не коснулся Миры. Не улыбнулся ей. Вышел из кухни. И Мира слышала, как хлопнула входная дверь.

Она прислушалась к наступившей тишине. Там, где Мира снимает комнаты, о такой роскоши, как тишина, можно только мечтать. Актрисам платят немного. Приличное жилье, платья, драгоценности — это все от покровителей. Нет, деньги у Миры имелись, наследство князя. Но она это скрывала, жила на жалование. А на него квартиру в хорошем доме не снимешь. Чтоб тишина, и вода горячая в кране, и кухня…

Есть хотелось сильнее, чем мыться. В судках Мира обнаружила суп и кашу, в горшке — ломти жареного мяса, еще не остывшего. Первый голод утоляла жадно, не перекладывая еду в тарелки. Все одно, никто не видит. И, вцепившись зубами в теплую булку, вдруг заплакала.

Вспомнилось… Как после побега, проведя в дороге двое суток, очутилась в незнакомом месте. Денег не было, от голода и усталости темнело в глазах. Идти — некуда. И в голове — пусто. Даже страха тогда Мира не испытывала. Ей казалось, что жизнь закончилась. Без Вольки ее нет.

Но вот так, чтобы с моста прыгнуть или под поезд — нет. О таком она не думала. Полагала, что боги решат, жить ей или умереть.

Боги и решили. Вернее, богиня Жива. К ее капищу привела Миру дорога. Столб высотой в человеческий рост, с привязанными к нему липовыми вениками. И родник рядом.

Вода из родника утолила жажду, но не голод. Умывшись, Мира отдала богине последнее, что у нее оставалось — серебряное колечко, подаренное Волькой. Не такие дары Живе приносят, но Мира — от чистого сердца. И с просьбой, даже мольбой о помощи.

Жива дар приняла, исчезло колечко на алтарном камне. Сама не показалась, но прислала к капищу пожилую женщину. В платье не богатом, но и не бедном. И в шляпке с вуалью.

Женщина та Миру и пожалела, пригласила к себе, накормила. Вот и вспомнилось, что тогда Мира ела так же жадно, глотая слезы. Думалось, что это Волька помог, ведь его подарок приняла богиня. И сейчас — тоже он.

Мира заставила себя положить ложку. После доест. И отправилась за чистой одеждой к шкафу. Рубашку нашла, длинную, ей до коленей. И халат. В тот можно завернуться целиком, как в одеяло. Если позволили, почему бы нет?

В ванне Мира чуть не уснула. Но все же справилась, и рубашку на себя натянула, и в халат облачилась. О носках вот… не подумала. И босиком отправилась на кухню, ставить чайник. Булки лучше с чаем есть.

На кухне хозяйничал Владимир. На столе появились тарелки и чашки, столовые приборы. И еды прибавилось. Не покупной, домашней. На блюдце — тонкие ломтики ветчины и сыра. Овощной салат в миске. Блины с начинкой. Баночки с медом и вареньем. На плите шумел чайник.

— Матушка? — спросила Мира, присаживаясь на табурет.

Владимир кивнул, ополаскивая заварочный чайник. Не обернулся. Мира не застала его врасплох.

— Ты там посмотри, в комнате, — сказал Владимир. — Матушка и одежду передала. Марьяна не все забрала.

— Марьяна…

— Жена Влада, — пояснил он. — Владислава.

— А, да, я слышала, — вспомнила Мира. — Он женился.

— Ага, — согласился Владимир. — Поперед старшего брата пролез.

— А ты…

Мира хотела спросить, отчего Владимир не женился, но вовремя спохватилась. Ей, конечно, интересно, но… как-то стыдно, что ли… Да и права она не имеет о личной жизни расспрашивать.

Владимир хмыкнул. Ополоснул чайник кипятком.

— Я не…

Мира опять замолчала. И почему она должна оправдываться?

— А я, Мир-р-ра… — Отчего-то буква «р» в ее имени получилась раскатистой, грохочущей. Владимир звякнул крышечкой от чайника. — Однолюб.

Он, наконец, посмотрел на нее, и Мира поежилась. Халат плотнее затянула. Не испугалась она, вовсе нет. Просто…

— Ты мне объяснения задолжала, — заявил Владимир. — Хочу услышать твою версию о том, что произошло пятнадцать лет назад.

Да, неприятно. Собственно, Мира догадывалась, что он захочет узнать. И, наверное, придется говорить правду. Ложь он почувствует.