Глава 66

То, что в моё отсутствие Тимми трудился не покладая рук, было очевидным. Подстриженные в зиму кусты, убранные клумбы, аккуратно сгребённая под деревья листва, чтобы корни зимой не мёрзли, — всё говорило об этом. А когда я увидела клумбу, где рос последний кустик чудесных роз, то едва сдержала аханье. Хрупкий стебелёк с тремя веточками и десятком листьев превратился в сильное растение, высотой мне до колен. Его тёмная зелень дышала здоровьем и силой — словно на дворе стоял месяц май, а не почти середина осени.

«Чудеса, — качнула я головой. — А ещё, наверняка заботливые руки и желающее искупления сердце. И, пожалуй, немного связи по крови».

Потому что перед кустиком стоял с непокрытой головой Родрик Эйнсли, погружённый в мысли так глубоко, что я незамеченной подошла к нему на расстояние вытянутой руки.

— Доброе утро, лорд.

Эйнсли вздрогнул. Вскинул поникшую от тяжести дум голову, повернулся и без промедления поклонился.

— Доброе утро, леди Каннингем. Простите, не услышал вас.

Я сделала милостивый жест:

— О, пустяки. — И указала на розы: — Они так выросли. Приятная неожиданность.

— Да, шли в рост буквально на глазах, — подтвердил Эйнсли. — Я, знаете ли, часто заезжал в Колдшир в ваше отсутствие. И хочу признать: вы абсолютно правы в своей привязанности к этому месту. Оно… очень спокойное. Здесь действительно отдыхаешь душой, и мысли становятся яснее, и прибавляется сил.

— Потому что вы в родстве с ним, — спокойно напомнила я.

— Да. — Эйнсли поднял взгляд к верхушкам старых яблонь. — Несомненно, это тоже сыграло роль.

Выдержал недолгую паузу и открыто, как на исповеди, продолжил:

— Леди Каннингем, я много думал — вчера по дороге в Колдшир и сегодня. И твёрдо решил уехать на материк. Пока не знаю, надолго ли — возможно, на год, возможно, дольше. Но оставаться сейчас в Оакшире… слишком тяжело.

Теперь настала моя очередь молчать, подбирая слова.

— Лорд Эйнсли, ваш выбор — только ваш. Однако хочу напомнить старую истину: от себя не убежишь.

Спина Эйнсли обрела жёсткость и прямоту мраморного изваяния.

— Я знаю, леди Каннингем.

Я подавила усталый вздох: в самом деле, кто заставляет меня брать на себя роль психолога? — и предложила:

— Давайте немного пройдёмся по саду.

Эйнсли деревянно кивнул, и мы бок о бок зашагали по дорожке.

— Кем был лже-Безликий?

В кустах сирени тренькнула пташка и замолчала, будто тоже ожидая ответ.

— Одним из тех, кто посчитал, что легенде рано уходить на покой.

— Я видела его раньше? — Потому что в лицо покойника в сарае я старалась не смотреть.

— Нет. В нашу, кхм, первую встречу он не участвовал в засаде. Отлёживался после ранения.

— Ясно. Так вы хотите уехать, потому что взглянули на себя с другой стороны баррикады?

Мне очень хотелось вставить «только сейчас взглянули» или даже «больше не смогли закрывать глаза», однако это показалось не нужно жёстким.

Эйнсли сжал рот до белой линии, но когда я решила, что ответа не дождусь, уронил:

— Да.

Я помолчала и аккуратно уточнила:

— А вы не думали, что правильнее будет раскаяние деятельное?

Эйнсли бросил на меня короткий взгляд, побуждая пояснить:

— Безликий не единожды примерял на себя роль защитника обездоленных — этакого Робин Гуда. Но ведь помогать нуждающимся можно не только наказанием их обидчиков.

Эйнсли заметно поскучнел.

— Вы говорите о благотворительности.

— Верно, — хладнокровно подтвердила я. — Почему бы Родрику Эйнсли не стать меценатом-легендой? Раз уж легендарным разбойником он уже побывал.

Вид у Эйнсли стал ещё более постный: плащ лорда Байрона привлекал его больше, чем квакерское одеяние Джорджа Кэдбери. И лорд-бывший разбойник не преминул привести ещё один (наверняка неотразимый с его точки зрения) аргумент.

— Но, леди Каннингем, тогда я останусь в королевстве, и это станет неприятным событием для Колдшира.

Я приподняла брови.

— Вы задумали навредить имению?

Прозвучало почти как «Вы задумали навредить мне?», и Эйнсли поспешил отрицательно взмахнуть рукой.

— Разумеется, нет! Колдшир и вы священны для меня!

«Ох уж эта его любовь к красивым фразам!» — мысленно покачала я головой. А лорд продолжал:

— Я уже обсуждал этот момент с вашим управляющим — возможно, он успел поделиться с вами. Но в любом случае выскажу своё предложение ещё раз. Леди Каннингем, на время моего отсутствия я хотел бы просить вас по-соседски присматривать за Оакширом. А поскольку это труд, и труд не малый, положил бы вашему управляющему жалование, с лихвой покрывавшее все издержки времени и сил.

Мои брови поползли вверх: Эйнсли хотел столь изящным образом дать мне денег на восстановление замка? Он ведь должен был прекрасно понимать, что все поступления я буду тратить на Колдшир, а не на иголки и булавки.

И точно так же отдавать себе отчёт: никаких подарков, даже закамуфлированных под деньги в долг, я не приму. Ни от него, ни от кого бы то ни было ещё.

Тем не менее этот «души прекрасный порыв» следовало принять с благодарностью.

— Спасибо, лорд Эйнсли. Я чрезвычайно ценю ваше благородное намерение. — Чтобы подчеркнуть свою искренность, я остановилась и посмотрела ему прямо в лицо. — Но поверьте: как бы ни сложились обстоятельства, Колдшир не пропадёт. В отличие от тех несчастных, кто окажется беспомощен перед жизненными обстоятельствами или заплутает на путях ложных выборов.

Эйнсли собрался что-то ответить, но я продолжила, не давая ему вклиниться.

— Взгляните на сад, лорд. Как вы находите его?

Эйнсли вынужденно огляделся и признал:

— Весьма ухоженным. Ещё в ваше отсутствие я удивлялся, насколько ваши слуги искусны в садовом деле.

— Не слуги, а Тимми, — спокойно поправила я, и лорд не совладал с удивлением:

— Тимми?

— Никто бы не подумал, верно? — заметила я понимающе. — А ведь у парнишки настоящий талант к садоводству. Но кто и когда узнал бы об этом, продолжай он служить осведомителем шайки Безликого? Или окажись в тюрьме, что рано или поздно случилось бы? Зато теперь у него есть шанс зарабатывать на жизнь делом, к которому чувствует он склонность. Это ли не счастливая судьба?

Эйнсли задумался, и задумался серьёзно. Я не стала требовать от него немедленного ответа или вызывать на дальнейший разговор: пусть решает сам. Мы в молчании завершили круг по саду и вернулись к чудесным розам. Только тут Эйнсли наконец заговорил.

— Я понял, что вы хотели донести до меня, леди Каннингем. Обещаю, что хорошенько поразмыслю над всем этим. А теперь, полагаю, должен откланяться: у вас после возвращения должно быть много дел.

Если он ждал, что я начну вежливо отнекиваться, то ему пришлось разочароваться.

— Вы полностью правы, лорд Эйнсли, — мягко ответила я. — Однако вы всегда желанный гость в Колдшире. — «Если не тянете за собой шлейф неприятностей».

— Благодарю. — К счастью, Эйнсли не умел читать мысли. — И позвольте попрощаться с вами, леди Каннингем. Не провожайте! Вы же знаете, я хорошо ориентируюсь в замке.

Я ответила положенными фразами прощания, и он направился к выходу из сада. Широким шагом, но не сбегая от меня и от себя.