Глава 31.

Илона Габец

Смотрю на его рыжее довольное лицо и счастливые зелёные глаза, которые просто освещают всю улицу, и мне становится не по себе… Реально ярче фонарей или звёзд горят. И это просто потому что я призналась…

Не буду лгать, что я не знала. Подозревала, какой будет его реакция.

– Что ты сказала? Повтори… – улыбается он и перебирает мои пальцы своими. Теперь смотрит на меня как маленький щеночек, блин. А я чуть не умерла сама, когда думала, что больше не увижу. Для меня это было показательным уроком. Я осознала всё, хоть это и слишком жестоко.

– Ничего, чудик, тебе послышалось… – отрезаю язвительно. – Ты сможешь встать?

Он хохочет, но чувство, словно он больше всего на свете ждал этой моей фразы.

– Не знаю пока… Я всё ещё умираю. И меня надо пожалеть, – хмурится он, прикрывая глаза, а потом уголок его губ дёргается вверх, и я даю ему в плечо кулаком. – Ауч! Да как так-то?! Только в любви мне признавалась…

– Это чушь! Ты это выдумал…

– Не-а… Кааааать, – повышает он голос, и я замечаю Катерину Андреевну, которая стоит в метрах пяти от нас и хитро подслушивает. – Ты же слышала.

– Слышала-слышала… – подтверждает она, кивая.

– Я уберу свидетелей, не волнуйся, – улыбаюсь ему, пока он ржёт надо мной.

– Попробую встать…

– Парень, рано. Подыши ещё в маске… Показатели в норме, но если голова хоть немного кружится, лучше полежать, – рекомендует ему человек из машины скорой помощи, который стоит неподалеку.

Мысленно я радуюсь, что хотя бы этой курицы здесь нет. Её увели выяснять обстоятельства и вызвали полицию.

А я буду сидеть рядом с ним, сколько скажут…

Смотрю на кольцо, которое, словно из вампирской саги, занимает половину моей руки, и кринжую. Просто перстень какой-то, блин… Но он так много вложил в этот подарок, что у меня совести не хватит его не носить, наверное. В конце концов, можно повесить на цепочку.

– Что? Что ты так смотришь? – спрашиваю у него, потому что он глаз с меня не сводит. С таким нежным выражением лица сканирует каждый миллиметр моего.

– Просто ты самая красивая. Любуюсь тобой…

Как же приторно звучит. Хотя у Дани всегда так. Порой я не пойму слабость ли в этом или его сила?

– М-м-м… Как твоё свидание с родными? - спрашиваю, меняя тему, чтобы самой ни в чём таком не признаваться.

– Блин… Я забыл… Чёрт… – пытается он встать, но я торможу его.

– Что такое? Говори так… Лежи, сказали же…

– Малыш, там… В общем, я видел Виолу с Громовым старшим, – сообщает он, отчего у меня меняется гримаса. Такого поворота я явно не ожидала. Знала, что она пришибленная, но не настолько же.

– Что?

– Да… Мне кажется, он ей приплачивает за инфу об Арсении… Кароч, капец…

– Дань… Это она устроила пожар, – говорю ему, заставив нахмуриться.

– Пиздец… Её спалили?

– Ну типа того, да… В общем сейчас увели на допрос…

Не хочу рассказывать ему ничего. Ни про то, как корячилась, вытаскивая его из огня, ни про то, как добила её головой об асфальт за её гнусный поступок.

– Я бы винил себя, если бы с тобой что-то случилось, – касается он моего лица, заставив сердце ещё сильнее заколотиться. И почему его руки всегда такие тёплые и добрые? Почему они такие особенные для меня? Даже глаза непроизвольно закрываются, хотя я не хочу показывать ему своих слабостей… – Я знаю про твою ситуацию, Илон… Знаю про коллекторов.

Я резко распахиваю глаза и смотрю на него в ужасе. Момент, когда всё ломается. Рушится, словно замок из песка, построенный на берегу маленьким наивным ребёнком…

– Что? – спрашиваю, ощущая острый укол внутри, от которого всё солнечное сплетение охватывает болезненная волна. – Что…?!

– Она украла твой телефон… И я ответил на звонок… Там…

Не успевает он договорить, как я дёргаюсь и начинаю уходить в сторону корпуса. Прохожу мимо Катерины, пока он орёт мне вслед.

– Илона… Малыш… Ну, вернись, мы поговорим! Илон!

Господи, от боли и страха у меня даже колени подкашиваются. Я ускоряюсь и просто скрываюсь в темноте улицы, быстро юркнув в корпус и задыхаясь от горечи. Даже копоть не вызывала таких ощущений. Как же больно…

Неужели он реально, блин, знает? О, ужас… Зачем мне это?!

Зачем ответил на звонок?

Голова кружится, пока я стою там и жду, когда нас распределят по новым палатам. Ещё обещают притащить сохранившиеся вещи. Пусть они и провоняли дымом, но огонь до них не добрался…

Пока стою в очереди за сменной чистой одеждой, Даня приходит внутрь и идём прямиком ко мне.

– Не нужно… – тут же отхожу, но он хватает за руку.

– Я думал, мы перешагнули… Сколько можно скрывать свою суть?

– Потому что это тебя не касается, Даня! Это мои проблемы!

– Нет, не так, Илона. Твои проблемы – мои проблемы. Отныне так или никак! – неожиданно вырывается из его рыжего рта, и я тут же бросаю на него свой пылающий взгляд.

– Это ещё что значит, чудик?! Манипулируешь, что ли?! Охренел?!

– Почему нет?! Ты же так делаешь?! – огрызается ответно, хотя еле стоит на ногах, но всё равно преграждает мне путь, возникнув передо мной и утыкается своим лбом в мой. – Успокойся… Я просто хочу помочь… Илона…

– Чем ты поможешь, Даня? Ну, чем?! Жалость мне не нужна!

– Почему ты думаешь, что я могу только жалеть тебя? М? Ну, почему?

Я боюсь этого чувства, как он не понимает? Не потому что оно слабое, не потому что я не готова её принять, а потому, что жалость, словно глоток другого мира, где я становлюсь уязвимой до невозможности. Внутри всё сжимается, словно чёрная тень, которая растёт и распространяется по всему телу.

Мне кажется, что жалость, как жёсткая сеть, которая тихо опускается сверху, будто и не причиняет боли, но всё равно сужает пространство для моего дыхания. Я боюсь, что кто-то увидит меня такой, услышит мои шёпоты страха и боли, и это станет оружием, потому что жалость – как зеркало. Она отражает твою пустоту, твою боль, и превращает их в ничтожную сцену, которую все будут смотреть с сочувствием, а мне будет трудно снова стать равной себе.

Я знаю, что эта эмоция – не только чужая, она прокрадывается изнутри, как медлительное, опасное змеящееся дыхание. И я не хочу её показывать, не хочу давать ей власть. Потому что в жалости весь её страх, что кто-то вспомнит о моих ранах и увидит, что я не такая сильная, какой стараюсь казаться.

– Я хочу одна побыть, Даня… Хочу…

– Ты не хочешь, просто убегаешь опять, – прижимает меня к себе и касается губами виска. – Не убегай от меня…

У меня там внутри от его слов всё дрожит. И я сама тоже… Визуально даже видно. Потому что я не ожидала и не подготовилась. А Даня, он же… Всегда хороший. Пытается проявить участливость. Только нужна ли она мне? Я не хочу, чтобы кто-то брал на себя мои проблемы…

И тем не менее, когда он обнимает меня в коридоре, я прикрываю глаза и просто нюхаю его пропахшую гарью одежду… Смыкаю руки за его спиной, утыкаюсь носом и прячусь в складки его футболки, ощущая, как он гладит меня по голове и целует в макушку.

– Всё хорошо. Я с тобой, Илона… И я не жалею тебя, я тобой восхищаюсь…

– Конечно…

– Конечно. Если хочешь знать, мои пацаны чуть от зависти не померли, когда узнали, что ты сидишь в изоляторе…

Я молчу и нервно усмехаюсь, а он реально ржёт.

– Илюха – младший… Даже хотел к тебе напроситься… Уроки не хотел делать, прикинь…

– Мне очень жаль, что не получилось познакомиться.

– Ничего… Потом получится. Ещё вся жизнь впереди, да же? – спрашивает, и сам же отвечает. – Да же… Да же… Ты от меня точно не отмажешься уже. Я не отпущу…

– И что мы будем делать… – спрашиваю шёпотом, прислушиваюсь к бешенному ритму наших сердец.

– Решать проблемы вместе. Как Гром с Авророй…

– Думаешь, мы такие же крутые как Гром с Авророй, серьёзно? – спрашиваю и смешно становится, но Даня быстро выветривает этот скептический настрой одной своей фразой.

– Даже если мы и не настолько крутые, то любить умеем ничуть не меньше этих двух… И я никогда не оставлю тебя наедине с твоей болью… Дай себе время понять это, потому что я никуда не денусь от тебя. Ни сегодня, ни завтра… Никогда.