Глава 20

Весна воротилась к вечеру. Ох уж и намиловалась она с любимым, о невзгодах да печалях даже думать забыла. Всеми мыслями по-прежнему с Ланом была, ведь условились они пойти вдвоем к Велесу, обратиться к нему с просьбой, все ж Бог он могущественный, мудрый, может и внял бы речам влюбленных, подсобил чем.

Вошла краса в избу, хотела, было водицы испить, но ее у дверей свекровушка встретила:

— Иди, вон, в сарай. Там тебя Отай дожидается, — а потом скривилась и добавила. — Носится все с тобой как курица с яйцом, нежничает, была бы моя воля, ты давно бы уже ходила по струнке смирно.

Но Весна на ее слова только ухмыльнулась, чем рассердила свекровь еще сильней, та в запале кинула чарку в кадку, что аж вода по полу расплескалась, да ушла восвояси.

— Бесись-бесись, — прошептала девица. — Недолго вам осталось держать меня в заточенье.

И с улыбкой на лице отправилась краса на встречу с разнелюбым мужем. Думала дева, небось опять с нежностями приставать будет.

Однако, когда Весна заглянула в сарай, Отая там не было. Он к ней со спины подкрался, после чего толкнул хорошенько, что влетела краса в двери и приземлилась на мешки с мукой. Один аж развязался, отчего в воздухе мучное облако повисло.

— Сдурел? — вскочила дева и непонимающим взглядом уставилась на окаянного. — За старое принялся?

— Ты язык-то прикуси, гадюка! — рявкнул на нее Отай. — С кем по лесу шаталась, отвечай?! Перед кем юбку задирала?

— Да ты никак с дуба рухнул, да башкой оземь приложился! Чего городишь?

— Поведали мне об охоте твоей! Не за зверем видать охотилась! Еще раз говорю, отвечай! С кем была?

— Ни с кем! — выпрямилась Весна. — Тебе злые языки сплетни навели, а ты уши-то и развесил. Коль не веришь, так не моя в том вина.

— Ежели не врешь, то скидывай одежу. Отдашься мне — поверю, что верна. А нет — проведу по деревне, да розгами высеку при всех. Позорницей домой воротишься.

— Ах, вон оно как! — рассвирепела дева. — Не мытьем, так катаньем взять решил!

— Долго я скакал вокруг тебя, аки козел возле капустной грядки, прощенья вымаливал. Я ж из-за тебя посмешищем стал, народ потешается, мол сын Старейшины как мужик не вышел. И за что? За то, чтоб ты по лесам блудила?

— Ты говори-говори, да не заговаривайся! И расправами меня не стращай, пуганая уже! Ежели расположенья моего добиться хочешь, то не тем путем идешь.

— Да всё уж, мне на слова эти ровно. Больше вошкаться с тобой не стану. Даю тебе времени до полуночи. Посиди под замком, подумай. Ворочусь за ответом, когда месяц в небе воссияет.

И Отай вышел прочь из сарая, после дверь на засов запер. А Весна забегала-засуетилась. Попыталась было высвободиться, но запер ее муженек наглухо.

А как улеглись страхи, так присела она на лавку, да призадумалась.

Выходит, видели их с Ланом. И теперь, ежели не согласится на условие Отая, то он исполнит обещанное и глазом не моргнет. Однако ж не за себя дева пеклась, а за отца с матерью. Они-то такого позора не заслужили. И снова ей вспомнились слова Лешего про распри людские. Прав был старец, пока не положит она конец мытарствам своим — мира и покоя не будет.

Даже если пойдет дева супротив воли своей и отдастся Отаю, так все равно еще Перуну останется должна, а что важнее, разобьет сердце Лану. И уж тогда сама себя простить не сможет.

Коль откажет Отаю, признается в истинных чувствах, то сможет за Ланом уйти, распрощаться с жизнью мирской. И уж вдвоем-то они как-нибудь с Перуном совладают. Да только родичам люд покоя не даст, изведут.

Совсем Весна запуталась. И так думала, и сяк думала, токмо решенья правильного принять все равно не вышло. К тому времени уже ночь глубокая настала, вот-вот и Отай воротится.

Несчастная готова была сквозь землю провалиться, снова принялась ходить взад-вперед по сараю, половицами трещать. И вдруг снизошло озаренье, снова Весна мысленно поблагодарила Лешего. Надобно бежать в отчий дом, да рассказать родимым все как на духу. Как они скажут, так и будет.

Только дева подумала о затее, как послышались шаги с улицы. Весна тогда схватила ухват старый поломанный, да за спину спрятала.

Отай с лучиной в руках вошел в сарай:

— Ну что? — просил он голосом спокойным. — Каково решенье твое?

— Согласная я, — выпалила Весна и затаила дыханье. — Бери хоть сейчас.

Тогда Отай переменился, словно камень с души упал. Он поставил лучину на бочонок, что стояла у некогда супружеского ложа, после подошел к жене:

— Поверю, на сей раз, — произнес он ласково. — Я ж люблю тебя, окаянную.

Весна в ответ изобразила улыбку, а потом сказала чуть слышно:

— Токмо я тебя не люблю.

И не успел Отай опомниться, как огрела она его ухватом по голове. Парень так и грохнулся без чувств, а Весна побежала вон из сарая. До родимых успеть хотела. Всё, деваться ей боле некуда, считай, призналась в измене, да еще и сына Старейшины чуть не порешила.

Только вот Отай не остался лежать в сарае, очухался быстро, да пустился вдогонку за женой-изменщицей. Нагнал почти у дверей избы Благомира. Схватил беглянку за руку, да оттащил в сторону:

— Вот значит, как ты со мной, — стиснув зубы, произнес рассвирепевший Отай. — Не видеть тебе больше света белого, блудливая стерва. Правду говорят, из чащи людьми не возвращаются, не человек ты уже, а бесовка, Велесова подстилка.

Весна в этот момент ощутила что-то доселе неизведанное — ветер стих вокруг, ночные созданья смолкли. Но не до того ей было, посему вцепилась краса ногтями в плечи Отаю, принялась выбиваться, а когда отпустил он ее, не стерпев боли, отскочила она в сторону, окрысилась на мужа:

— Да! — крикнула она так громко, что из дверей тотчас Благомир вышел, а за ним следом и Искра. — Не человек я вовсе! И верной тебе не была и не буду!

— Доченька! — ахнула Искра. — Что ж ты говоришь такое! Не слушай ее! — кинулась она к Отаю. — Бредит девка!

— Не деву вы вырастили, а волочайку треклятую! — проорал Отай, но взгляд его болью наполнился, да такой, что аж слезы показались на глазах. — Она опозорила меня! Перед всей деревней сохатым выставила.

Лишь Благомир проявил характер и сдержанность. Взял он непутевую дочь под руку, да отвел в избу, а Отаю повелел в сенцах дожидаться.

— Идем, — толкала Искра зятя в спину, — идем. Негоже сор из избы выносить. Коль говоришь правду, будем семейный совет держать. Идем.

Затолкала она его в сенцы, усадила на лавку, водицы студеной подала.

— Пущу по деревне змею подколодную, — шептал Отай, а самого трясло, будто лихорадку словил. — Выпорю!

А Искра токмо головой качала, да по спине зятя гладила. Недаром сердце ее беду чувствовало.

Благомир тем временем завел чуть живую Весну в горницу, указал на сундук. Краса послушно села и голову склонила. Какое-то время отец молчал, думу думал да в окошко глядел, а после повернулся:

— Рассказывай, что на медвежьей земле приключилось?

Весна тогда глянула на отца с опаской, руки сжала.

— Не трясись, поздно бояться-то, — спокойно, но строго произнес Благомир. — Я своими глазами видел чудище, телом его когти ощутил. Там места околдованные, посему не таись боле, говори как на духу.

— Повстречала я ворога твоего, — потупив взгляд, заговорила дева. — Да убить не смогла, а он меня в пленницы забрал.

Услышав слова дочери, охотник аж глаза закрыл.

— Но скоро поняла я, — продолжила Весна, — зверь он только с виду, а внутри человек. Одиночество и печальная судьба сделали его диким. Прониклась я к нему.

— Прониклась? — удивился отец.

— Полюбила, — еще тише ответила краса.

— А вернулась на кой? Раз любовь у тебя случилась с чудищем лесным, так и оставалась бы с ним, — неожиданно смягчился Благомир. — Я поболе твоего по лесам походил, многое видел, многое слышал. Чащей духи правят, они мудрее любого из нас. И уж коль тебя избрал сам хранитель лесной, так стала бы ему верной спутницей.

Весна никак не ожидала услышать от отца подобных речей. Эх, если бы раньше она поведала ему всю правду.

— Случился у нас разлад. По дурости.

— Значит, прав Отай. Ты честь свою хранителю отдала?

На сей вопрос девица лишь кивнула.

— Весна, Весна…

— Прости, отец… Непутевая из меня вышла дочь, — и Весна закрыла лицо руками, а после разрыдалась.

— Ну, полно тебе, — сейчас же подошел к ней Благомир, присел рядом. — Не твоя в том вина, голубушка. Ежели б не дернул меня бес сунуться на медвежью землю, ничего бы не было.

— Все уж давно предрешено. Мне Богами была уготована судьба повстречать Лана.

— Лана, говоришь? — усмехнулся в усы отец. — Хорош Лан, чуть батьку твоего не задрал.

— Он добрый…

- Ты вот что, лучше за себя подумай. Отай предательства так просто не оставит, доложится отцу, как пить дать. А Судимир разнесет молву на всю деревню. Народ у нас боязливый, духов лесных люди с колыбели приучены бояться. Погонят они тебя прочь, а что еще хуже, наказать захотят. Посему надобно тебе бежать. Нас с матерью Старейшина слушать не станет, мы ему не указ, да еще и сына евонного, выходит, изобидели.

— Я бы и рада, да только Судимир с меня слово взял, что буду хорошей женой Отаю, а ежели опозорю семью его, погонит он не только меня, но и вас.

— Ах, вон оно как… Хитер старый пень, — призадумался Благомир.

— Выходит, я не Отая предала, а вас с матушкой. И прощенья мне нет и не будет, — снова зарыдала дева.

— А ну-ка! — дернул ее за рукав отец. — Разревелась аки белуга. Я тебя как воспитывал? Ты дочь охотника! Собери-ка волю в кулак, заодно и сопли подбери. Мы с матерью жизнь прожили, тебя вырастили, нам теперь бояться нечего. Да и кроме меня добрых охотников в деревне-то и нет, Светех уже совсем худой.

Скоро к ним Искра пожаловала, прокралась мышью, лучинку на стол поставила и зашептала, а скорее, зашипела:

— Долго мне еще Отая унимать, так и рвется тебе космы-то повыдергивать, да выпороть — недовольно уставилась мать на Весну. — Чего натворила? Рассказывай!

— Оставь ее, — поднялся Благомир. — Не любит она Отая, сердце по другому болит.

— По кому еще? — совсем растерялась Искра.

— Опосля расскажу, сейчас надобно девку нашу спасать.

— И чего ж ты мне предлагаешь? Пойти кочергой его огреть, да в погреб спрятать?

— Уговори молчать до утра, пущай домой возвращается. Не мне тебя бабским хитростям учить.

— Ух, ироды, — пригрозила она кулаком обоим и пошла обратно к Отаю.