Глава 21

Искра тихонько подошла к Отаю, а тот так и сидел со стеклянным взглядом, вокруг себя никого не замечал. Она села подле него:

— Ну-ка, поведай мне, чего между вами приключилось?

— Нечего тут рассказывать, — обессилено произнес Отай. — Предала стерва. Весь мой род в грязи вымазала.

— Ты словами-то громкими не кидайся. Для началу разобраться надобно, что к чему. Вот ответь, ты своими глазами видел, как Весна с другим была?

— Нет, — вдруг ожил парень и посмотрел на Искру горящими глазами.

— Выходит, наплели. Кто?

— Да, был тут один. Охотник пришлый.

— Так, может, обознался он. Получается, ты пустым словам доверился?

— Какая уже разница, она мне в лицо сказала, что не любит, что предала.

— А то ты Весну не знаешь? Она ж гордячка, каких еще поискать, ты ее обидел, вот и получил в обратную. Не думал о том?

— Уж больно все одно к одному, — насупился Отай. — От себя с самого первого дня гонит, глядит с отвращеньем. А я все вижу, только дураком был, верил ей.

— Ты и сейчас дурак дураком, — махнула на него рукой теща. — Услыхал чьи-то сплетни, да пошел горланить на всю деревню. Вот ежели бы собственными очами узрел измену, али тот охотник на Весну бы пальцем указал, тогда да, а так… А может ты разлюбил дочку нашу? — притворно нахмурилась Искра. — Да решил из избы выгнать? Посему и оклеветал?

На сии слова Отай аж подпрыгнул:

— Чтоб на месте мне провалиться, коль оно так. Я люблю ее, только и себя уважаю.

— Раз любишь, тогда умишко-то напряги.

— Видать и правда, я лишнего хватил, но всякому терпению бывает конец. Довела, чертовка.

— Тут согласна с тобой, посему помогу. Оставь ее сегодня у нас, а мы уж ей втолкуем, что к чему, напомним о кротости да вежливости.

— Нет, со мной домой воротится, — встал в позу Отай и замотал головой.

— Вот чудак-человек, а завтра опять бегать друг за другом будете, нас волновать. Ты хоть об отце подумай, на кой ему с такими сединами глядеть на ваши распри.

— А вдруг сбежит? — прищурился он и с недоверием посмотрел на Искру.

— Не сбежит. Ты не забывай, она своими ногами в отчий дом воротилась, да за тебя замуж пошла.

— Ладно, — наконец-то согласился Отай. — Завтра с петухами вернусь, вы уж научите ее уму-разуму.

— Вот это дело, мудро рассуждаешь, — погладила Искра его по спине и незаметно к двери повела.

Как выпроводила зятя за порог, воротилась в горницу, но Весна к тому времени уснула. Измучилась краса. Благомир уложил дочку в кровать, пуховым одеялом накрыл, а после поманил Искру, и они ушли к себе в светелку. Охотник поведал жене всю историю, она пока слушала, то и дело слезы роняла, да охала.

— Не будет ей счастья с Отаем, — закончил рассказ Благомир. — Надобно отпустить ее, пущай сыщет счастье с духом лесным.

— Да как же? Пропадет ведь, сколько уж таких было. Уходили и не возвращались.

— Она не пропадет, в ней кровь течет непростая. Сызмальства ей милее чаща была, чем дом родной.

— А с нами-то что будет? Судимир со свету сживет.

— Вспомни-ка, горлинка моя, через что нам с тобою довелось пройти. Неужто не справимся с этим дурнем старым?

— Ты ж знаешь, я за тобой хоть куда пойду, — прижалась к нему Искра, носом в могучую шею уткнулась.

— Видишь, любовь у нас с тобой большая, сколько уж прожили, а все как юнцы, так разве не заслуживает и Весна такого чувства великого?

— Ой, батюшки, — опомнилась Искра. — Отай ранним утром обещался явиться за ней. Чего делать-то будем?

— Покамест ночь темная, отправим к Светеху. А уж от него пускай в лес идет, как рассветет.

Вернулись они в горницу, Искра кинулась котомку для дочери собирать, а Благомир подошел к соловушке, хотел было разбудить, да как всполошится.

— Поди сюда скорей, — громко позвал он жену.

Искра подбежала к дочери, лучинку навела на нее, а краса-то вся испариной покрылась.

— Горит! — так и ахнула мать, когда дотронулась до лба родимой. — Куда ж мы ее хворую-то отправим?

— Но и в дом Старейшины она не воротится, — строго сказал Благомир, — у нас останется, вот отболеется, тогда и будем дальше думать.

На том и порешили.

Уж утро настало, Отай припылил с первыми петухами, да забрать женушку не смог. Не проснулась девица.

Чего бы матушка ни делала, жар не спадал. Ни травы не помогали, ни обтирания холодной водой. Весна будто в забвенье впала. Иногда бредила, имя сердешного все повторяла, а потом опять замолкала.

Как только случилась с девой беда, Лан тут же почуял неладное. Пришел он той же ночью к дому охотника, но зайти не решился. Постоял зверь у окошка, послушал тихое дыханье любимой, да в лес воротился, решил к Велесу идти, просить помощи.

А Велес уже ждал слугу своего, встретились они у озера лесного. Лан на одно колено припал и заговорил:

— Ежели ведаешь чего, помоги.

— Эх, чудо ты лесное, я ведь говаривал тебе, мне её мысли недоступны, как и душа.

— Что за хворь с ней приключилась?

— И хворь то, и не хворь, — задумчиво произнес Велес. — И спит дева, и не спит.

— Не томи, прошу, — взмолился Лан.

— Погоди, не торопи время. Близятся великие события.

— Как не торопить? Еле дышит она, того и гляди преставится.

— Не помрет, не страшись, демон, — засмеялся Велес и подмигнул слуге. — Как минуют три дня и три ночи — забери ее, да принеси ко мне.

— Не будет ли поздно? Вокруг избы охотника отпрыск Старейшины околачивается.

— Что тебе до него? До человечишки-то никчемного? Пущай околачивается. Весна ему не по зубам.

Как бы ни желал Лан в ту же ночь забрать любимую, все ж решил послушаться Велеса и дождаться положенного дня. Но к дому охотника приходил каждую ночь, забирался на крышу, да сторожил покой сердешной. Слушал стук сердца ее, дыханье прерывистое, имя свое, когда дева бредила.

А по утрам приходил Отай, сидел подле жены, за руку держал, пальцы целовал, да шепотом прощенья просил.

Никто не знал, кроме Богов, что с девицей произошло, отчего впала она в забвенье.

Перун тоже наведывался к детищу своему, токмо являлся он духом бестелесным, посему оставался для всех невидимым. Стоял в изголовье, глядел на деву пристально, порою что-то нашептывал.

Весна же, как и сказывал Велес, вроде и почивала, а вроде и нет. Ее душа то поднималась до самых небес, то камнем падала вниз во владения самого Велеса.