10. Без мозгов тяжело

– Елена –

Ольге Ивановне срочно нужно решить со мной очень важный вопрос – как председатель родительского комитета я должна организовать покраску детской площадки, а для этого собрать рабочую силу из родителей. Но, кажется, больше всего ее интересует, кто тот мужчина, что пришел со мной и произвел ошеломительный фурор на детей. Я оставила этот вопрос без ответа и быстро попрощалась, пообещав сегодня же отправить сообщение в родительский чат и убедить родителей не слиться с предстоящего субботника.

Поговорив с воспитательницей, догоняю дочь и Дмитрия, которые медленным шагом успели подойти к калитке, ведущей за пределы детского сада.

Замечаю, что мужчина не особо весел, а в глазах появилась какая–то отрешенность. Что случилось, пока я оставила этих двоих наедине на пару минут? Неужели Марина сказала что–то обидное Дмитрию?

– Ну что, куда? – спрашивает Дмитрий, едва я с ним поравнялась.

От холодка в его голосе становится некомфортно. Верните мне то чудовище, которое вызывало обволакивающее тепло и спокойствие в груди. При виде которого под ребрами что–то предательски радостно затрепыхало. Не ожидала я, что Дмитрий приедет в садик и тем более выдержит испытание оравой малышей, реакция которых оказалась непредсказуемой. И тем более восхищена выдержкой Димы и благодарна за то, что он не отказал Марине в просьбе. Вон какая она была счастливая и гордая за свое чудовище.

– Домой, – со вздохом отвечает за меня дочь как раз в тот момент, когда я хочу переиграть и согласиться на мороженое.

– На Площадь Советов? – уточняет Дмитрий.

– Да, туда, – заглядываю ему в глаза, пытаясь понять перемену в настроении. Не удается прочесть его мысли. Как стеной отгородился.

Молча мы доходим до его машины. Приветливо пикает сигналка, и Дмитрий открывает заднюю дверь.

Маришка запрыгивает в салон как к себе домой. Я буквально на долю секунды замираю в ожидании, что Дим Димыч предложит мне сесть на переднее пассажирское, но он молчит.

– Дмитрий, все хорошо? – на миг касаюсь его запястья.

– Абсолютно.

Смотрит прямо в глаза и как будто с осуждением. А в голосе снова этот холод и хочется поежиться. Лихорадочно вспоминаю, где и что я сделала/сказала не так. Маришка только про Веника спросила у меня. Дело в этом?

К нам действительно сегодня придет на ужин Вениамин. Он сам позвонил, извинился за свое поведение в ресторане, предложил загладить вину и познакомиться как подобает с моей дочерью. Он был так красноречив и убедителен, что я оттаяла. Все–таки жених. Но встреча с Дмитрием опять перевернула во мне все с ног на голову. Не хочу встречаться с Веней. Сегодня точно не хочу! Иначе... иначе снова буду сравнивать...

От догадки, что Дима понял, кем приходится мне Веня, щеки заливает краской и мне ничего не остается, как сесть рядом с дочерью, которая успела сама пристегнуться ремнем безопасности.

В машине пахнет тем же потрясающим запахом, что и в прошлый раз. И если бы не стена между мной и Дмитрием, я бы растеклась лужицей на заднем сиденье, замурлыкала бы сытым котенком от удовольствия – тепло, уютно, как дома. Но ощущение дискомфорта мешает расслабиться. Будто призрак Вениамина сидит рядом с нами.

– Доча, как день прошел, что новенького в садике было? – традиционно спрашиваю дочку, избегая напряженной тишины в машине.

Едем вроде всего минуты три, а такое ощущение, что вечность. И дело совсем не в том, что Дим Димыч медленно едет, а в том, что он молчит. И внешне, и внутренне.

– Сегодня Валентина Ивановна Павлика безмозглым назвала. Мам, а как Павлик теперь без мозгов жить будет? Это ведь тяжело.

– Валентина Ивановна – это нянечка у них в группе, – поясняю Дмитрию, ловя его взгляд в панорамном зеркале.

Кивает не глядя. Понял. Хоть бы улыбнулся чуть–чуть.

– Чудовище, – обращается Маринка к Дмитрию, и я мысленно делаю себе заметку поговорить с дочерью, чтобы она больше не называла его чудовищем, – а ты как думаешь, мозги можно купить? Я бы Павлику подарила, а то жалко его.

Только сейчас вижу тонкие лучики морщинок, что собрались вокруг глаз Дмитрия – улыбается. Наконец–то. Пусть не мне, а Марине, но хотя бы так.

– Купить, увы, невозможно, – отвечает мягко. – Но! Их можно вырастить.

– Как это? – искренне удивляется ребенок.

– Передай ему, что если он будет хорошо учиться, много читать, считать, знать таблицу умножения и не лениться, то мозги у него сами вырастут.

– Правда? – пораженно уставилась на меня девочка, ища подтверждение в моих глазах. 

Киваю с самым важным видом – правда.

У Дмитрия засверкали озорные искорки в глазках.

– Честное слово, – говорит. – На себе пробовал.

– А я не ленюсь. Мы с мамой много читаем, бабушка учит меня считать, а таблицу умножения, она говорит, мне еще рано учить. А как понять вырос у меня мозг или нет?

Ну давай, Дим Димыч, ответь ребенку. Мне самой интересно.

– Если ты знаешь ответ на любой вопрос, значит, мозг у тебя вырос.

Браво, Дим Димыч! Не соврал!

– На любо–ой? – недоверчиво тянет Маришка.

– На любой, даже самый сложный. Только учти, Марина, чтобы знать все–все, надо учиться всю жизнь. Это так же обязательно, как покушать.

Я подавляю смешок – не удается держать по–настоящему серьезное лицо с этими двумя. Но смех пропадает, как не было, стоит мне услышать:

– Дим Димыч, а мы в воскресенье идем в парк с Веником. Пойдем с нами, а то мне будет скучно.

Меня будто кипятком ошпаривает. Призрак моего жениха только–только растворился, а сейчас снова обретает реальные очертания.

 Задерживаю дыхание, чтобы выровнять бешеный ритм сердца.

– Мариша, – обращаюсь к дочери, не дав Дмитрию ответить, не дай бог, положительно, – у дяди Димы свои дела и планы. К тому же дядя Веня пригласил нас двоих, некрасиво будет, если мы придем не одни.

– Скажи ему пусть тоже кого–нибудь возьмет.

Умоляюще смотрю на Дмитрия в зеркало с посылом не соглашаться. Он делает вид, что не замечает моего выразительного взгляда. Но паузу выдерживает как специально, чтобы заставить меня нервничать.

– Не получится, Марина, я буду очень сильно занят.

Слава богам, Дмитрий адекватный человек. Мне же хочется провалиться сквозь землю – настолько неудобно перед ним. И неприятно, что он теперь знает о Вениамине. Успокаиваю себя тем, что Дмитрий нам просто случайный знакомый, и никто из нас никому ничего не обещал. А Веник – жених. Официальный. И я должна думать о благополучии своей семьи, а не о том, какое ненормальное влияние на меня и дочь оказывает чудовище.

– А чем ты будешь занят? К своей бабуле поедешь? Я с тобой хочу.

Господи, почему мы так медленно едем? Когда уже кончится эта пытка с неудобными вопросами и ответами?

– Я уезжаю в командировку, малыш. Сегодня.

Марина откидывается назад, надувает губы, вот–вот расплачется. Да что ж такое!

И снова Дим Димыч спасает положение:

– Марина, давай мы сходим в парк в другой раз? Можем даже вашего Веника с собой не брать, как тебе такое предложение?

– Обещаешь?

– Обещаю.

– А маму возьмем?

– Обязательно. Как же без мамы? Да, мама? – а сейчас – глаза в глаза через зеркало. В его карих с ресницами цвета шоколада – вызов мне. И ответ "нет" не принимается.

– Да.

– Ух ты! А когда мы пойдем с тобой в парк?

– Я позвоню, когда приеду, хорошо?

– Договорились.

Дмитрий останавливается на площади на том же месте, что и в прошлый раз. Выходит из машины, открывает нам дверь. Я помогаю Марине отстегнуться, и мы с ней тоже выбираемся из машины.

– Спасибо за восстановление репутации моей дочери, – неуверенно топчусь рядом с мужчиной. Не хочу расставаться вот так – с недосказанностью, неловкостью, неприятным осадком вины в душе.

– Не за что.

– До свидания?

Я хочу отмотать время назад и снова оказаться в детском саду. Когда Дима держал меня за руку, стоял близко–близко, шутил мне в висок, вызывая мурашки на коже. Вроде как искал защиту во мне, а на самом деле я чувствовала себя окруженной гигантской подушкой безопасности. Удивительно ощущение.

– Всего доброго, Елена. Пока, Марина!

– Пока–пока! – машет она ручкой. –  Дим Димыч, ты только не забудь, ты обещал сходить с нами в парк.

– Обязательно сходим. Я же обещал.

Марина берет меня за руку, и мы идем с ней в сторону нашего дома. Медленно, нехотя, без настроения, потому что Дим Димыч сел в машину и сразу уехал, а не ждал, когда мы скроемся из вида.

На ходу набираю сообщение Вене, что ужин отменяется.

От супермена до осьминога

Пятница, вечер. Ужин с Веней, к счастью, не состоялся, мы с Маришкой предоставлены сами себе, пока мама рассовывает часть приготовленных для «будущего зятя» блюд по полкам холодильника. Сокрушается, бурча себе под нос, что есть это некому, зря продукты переводила.

Веня после моего сообщения позвонил, посопел недовольно в трубку, но успокоился, когда я напомнила о посещении в воскресенье аттракционов. Дала обещание после парка остаться с ним у него до утра. Уж до воскресенья я себя уговорю, что поступаю правильно.

Мама и так, и эдак пытается узнать причину несостоявшегося ужина. Я пожимаю плечами – так получилось. Наводящие вопросы внучке тоже не дали ответов. Мы с дочкой упорно молчим о Дим Димыче – идея с тайным обществом оказалась классной – Маринке пока удается хранить секреты. Бабуля поворчала, махнула на нас рукой и отстала.

Прокручиваю в голове встречу с Дмитрием в саду с самого начала и вспоминаю, что надо организовать субботник. Пишу в чат в начале девятого вечера – бОльшая часть родителей должна быть уже дома.

"Уважаемые родители! Через неделю в субботу общий сбор в "Ласточке" – требуется помощь в покраске нашей площадки. Чем больше будет помощников, тем быстрее закончим и разойдемся. Кто сможет?"

В течение получаса телефон тренькает бесконечными сообщениями. 100500 причин почему "мы не можем" с подробными правдоподобными отмазками. В принципе, все как всегда. Пара мамочек предложили скинуться и "заплатить нянечкам. У них зарплата маленькая, они от подработки не откажутся". Таким же способом мы мыли окна осенью и весной. Но на сей раз Ольга Ивановна предупредила, что нянечек "всех разобрали", а приглашать чужих на территорию садика нельзя, так что будем красить сами.

Жду, пока отпишутся все, а потом буду обзванивать каждого индивидуально и "умолять" о помощи. Пару человек уговорить смогу, это точно. Некоторые не умеют отказывать.

Снизила звук на телефоне до минимума, чтобы, как только затихнут оповещения, начать обработку. А пока мы усаживаемся с дочкой на мою кровать читать книжку. Конечно же "Красавицу и чудовище". "Король–дроздовик", "Василиса Прекрасная", "Царевна–лягушка" и прочие сказки были прочитаны ранее и нам не подошли – то чудовища нет, то невеста не подходящая.

Эту книгу Марина захотела читать сама. Слова  Дмитрия о росте мозга впечатлили кнопку, и теперь она старательно водит пальчиком по строчкам и читает по слогам. Медленно, местами нараспев, иногда переспрашивая значения слов.

Внимательно слушаю дочь, изредка поправляю ее или подсказываю, когда она запинается. Краем глаза замечаю, что телефон светится без передышки. Поцеловав кнопку в макушку и предупредив, чтобы читала дальше без меня, беру в руки сотовый и ахаю – от количества сообщений память мобильника вот–вот забьется. Родительский чат взорвался похлеще атомной бомбы. Листаю ленту с самого начала – неужели просьба покрасить площадку вызвала такой ажиотаж?

Но нет. Оказывается, каждый ребенок рассказал дома о Маринкином чудовище, и мамаши завалили вопросами, с кем я приходила сегодня за дочкой. Писали даже те, кто вечно молчит. Так как я не отвечала, они начали общаться друг с другом. Делились подробностями, что услышали от своих деток. Вскоре к беседе начали присоединяться папаши и тоже с вопросами.

Дим Димыч в ходе переписки обрастал новой внешностью. Дети описывали его кто как мог и у кого на что фантазии хватило. В ход пошли картинки – родители надоумили детей нарисовать чудовище, которое они видели, и в чате появились фотографии рисунков. В корявых очертаниях угадывался мужчина с жабрами на лице, причем на обеих щеках. Кто–то нарисовал что–то похожее на татушки–завитушки. У кого–то наш друг оказался суперменом, на другом рисунке – с деревянным протезом вместо ноги и с повязкой на глазу – настоящий пират.

Десять баллов из десяти по моей шкале фантазии занял рисунок, где был изображен какой–то монстр с щупальцами как у осьминога, правда, разноцветными, но очень эпичными. Мама Глеба выложила фотку самого Глеба. Ребенок нашел красную помаду и вымазал ею себе лицо. Больше стал похож на помидор, а не на чудовище.

Дим Димыч за десять минут пребывания в саду стал мега популярен в нашей группе. Надеюсь, уши у него не горят сейчас.

Родители из–за несовпадения показаний никак не могут успокоиться и снова атакуют вопросами меня. Начали звонить – один, другой, третий. Я сбрасываю звонки и упорно не отвечаю, потому что ответь на один вопрос и прилетит тридцать три новых. Вот не зря Дима спрашивал о репутации – семья Семирановых сейчас спать никому не даст, пока не прольет свет на загадочного мужчину.

Через полчаса пытки сообщениями и звонками  я пишу сообщение в чат, что в субботу помогать с покраской площадки будет мой друг. Тот самый, что приходил сегодня со мной за Мариной. Да простит меня Дмитрий за такую вольность. Дела у родителей внезапно отменились.

Закусив губу, растеряно смотрю в экран телефона. Что теперь делать? Звонить Дмитрию и как Маринка просить, чтобы он пришел в субботу в садик? И тоже заявить перед родителями, что это и есть мое наше Маринкино чудовище? Ну бред же. Значит, за неделю мне нужно будет придумать правдоподобную историю, почему я пришла красить одна. Взять с собой Веню? Тут же отметаю эту мысль – все поймут, что он подставное лицо, да и не согласится он. К тому же нужно будет объяснять ему кто такой Дим Димыч, а секрет тайного общества на моего жениха распространяется в первую очередь. 

Дмитрий словно на расстоянии чувствует мое смятение. От него вдруг прилетает смска, от которой сердце несколько секунд не бьется, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью:

"Есть желание покататься по ночному городу?"

И я расплываюсь в улыбке – он не обиделся на меня за Веника.

Родительский чат временно забыт. Первым порывом хочу написать "Да", но потом одергиваю себя. Что он обо мне подумает? У меня есть жених, он о нем знает и все равно предлагает свидание? Для Дмитрия это просто развлечение, а мне падать в его глазах за свое легкомыслие ой как не хочется. Хватит и того, что целовалась с ним на виду у кучи народа. Итак не знаю, как завтра буду смотреть людям в глаза, когда придем с дочкой есть мороженое. Поэтому, выдержав паузу и еще раз хорошенько подумав, пишу: 

"Не могу. Занята".

Секунды превращаются в минуты. Ответа нет.