12. Влажные фантазии и воздушные шарики

– Елена –

Веня приезжает за нами с Мариной в полдень. Ждет нас во дворе у машины, и спустя пять минут мы с дочкой выходим к нему. Держу ее за руку, волнуюсь за их предстоящее знакомство – понравятся ли друг другу в этот раз? Профилактическую беседу с кнопкой провела еще вчера в кафе и дома перед сном. Надеюсь, сегодня краснеть за нее не придется.

Веня стоит, оперевшись задом о капот машины, листает что–то в телефоне.  Мы давно не виделись, я успела от него отвыкнуть, поэтому сейчас, пользуясь случаем, рассматриваю его как бы заново. Мужчина свеж и румян, похоже, только что из салона – идеальная укладка, коротко стриженая бородка, аккуратный маникюр, сам весь благоухает и цветет. Облегающая рубашка на выпуск с коротким рукавом, узкие брюки выгодно подчеркивают спортивное тело. Веня тщательно следит за собой – всегда в форме, в тонусе. Красив. Хорош.

Отрывает взгляд от телефона, видит нас с Мариной. Осматривает меня с ног до головы, пока мы приближаемся. Пожирает глазами. Откровенный взгляд скользит с лица на грудь, ниже и обратно. Хорошо, что я выбрала не открытый сарафан, а простое легкое платье, но даже в нем перед Веней я словно обнажена.

– Привет! – останавливаемся в шаге от него.

– Здравствуй! – притягивает меня за талию к себе, хочет поцеловать в губы, но скользит по щеке – я смущаюсь перед дочкой, отворачиваю лицо, отступаю.

– Дорогие мои, первая ваша встреча была скомканной, поэтому давайте знакомиться заново. Веня, это моя дочь Марина. Марина, это дядя Веня.

– Здравствуйте, – Марина вежливо здоровается, внимательно разглядывает мужчину. Серьезная девочка.

– Привет, Марина. Помнишь меня? Как дела?

– Хорошо.

Молчат оба. Веня явно не знает что еще сказать. Переводит взгляд на меня, прося помощи.

– Едем в парк? – разбиваю неловкую паузу.

– Едем.

Веня открывает заднюю дверку своей понтовой машины. Я помогаю Марине забраться внутрь, пристегиваю ее. Веня терпеливо ждет, а едва я заканчиваю, плавно закрывает дверку и вдруг окольцовывает меня за талию, вжимает в себя.

– Лена,  – обдает жаром в ухо, – я засыпаю с твоим образом перед глазами, просыпаюсь в предвкушении увидеть снова. – Веня еще понижает голос: – Знала бы ты, как часто снишься мне...

– Боюсь представить в каком виде… – бормочу растеряно.

– Поверь, у меня богатая фантазия... Ты так очаровательна. А это платье… Я хочу его снять…

Веня выходит за рамки приличного разговора. Быстро осматриваю двор – детей полно на площадке, да и вообще людно. Упираюсь руками в грудь мужчины, отталкиваю.

– Ну не здесь же, Вень, – выпутываюсь из капкана его рук. – Люди смотрят. Ославят на всю улицу. Отпусти.

– Может, ну его, этот парк? У нас столько времени до утра. Поедем ко мне?

– Я обещала дочери аттракционы.

– Ладно, – томно вздыхает, – едем на аттракционы. Но после – ко мне.

Я сажусь на переднее пассажирское, Веня заводит автомобиль, машина трогается. Из динамиков льется музыка. Звук повышен, разговаривать неудобно, а потом думаю – может, это и хорошо? Успеем еще наговориться.

В дороге я несколько напряжена – Веня едет быстро, с резкими торможениями перед другой машиной или на светофоре. Срывается с места, когда путь свободен. Пару раз напоминаю, что он в машине не один, с нами ребенок, прошу ехать медленнее. Или я придираюсь? Да нет же. Мне жутко не нравится, что я болтаюсь на сиденье во все стороны. То вжимаюсь в кресло, то по инерции лечу вперед, и спасает только ремень безопасности. Без конца оборачиваюсь на дочь – как она там? Маришка молчит, только ресничками хлопает, да головой вертит. Надо было садиться с ней рядом.

– Веня, прошу, едь ровнее. У нас так сотрясение мозга будет!

Из–за громкой музыки интонация нервная, с претензией.

– Да ты видишь как он едет? – раздраженно машет руками на машину впереди нас. – Понапокупают права, потом черти что творят на дороге. 

– Зато он не дергает машину, едет аккуратно.

– Он едет как черепаха. Пусть пешком ходит в таком случае.

– А ты можешь ехать также медленно? Один езди как хочешь, а с нами потише, пожалуйста.

– Ладно, извини, учту.

Поджимает губы, скорость сбавляет. Расслабляюсь только когда приезжаем в парк.

Но ненадолго.

Из нас троих, похоже, только мне одной надо, чтобы всем было интересно.

– А пойдемте покатаемся на лошадках… А пойдемте на вертолеты… А пойдемте на качели...

В ответ – сдержанное согласие от Вени и чуть повеселее Маринки. Первому скучно и он хочет быстрее увезти меня к себе домой, второй просто скучно в компании с дядей, который никакой в общении с ней. В итоге, покатавшись вдвоем с дочкой на трех аттракционах, мы втроем бродим по асфальтированным дорожкам городского парка среди шумных многочисленных компаний.

Жарко, солнечно, зелено, только не особо весело. Не так я себе представляла наш совместный выходной.

Я смотрю на родителей, у которых детки хохочут от любого пустяка, и тупо им завидую.

Марина не идет на контакт с Вениамином, а тот не стремится подружиться. И я между ними просто разрываюсь, чтобы хоть чуть–чуть сблизить их.

Веня всем своим видом показывает, что его кроме меня никто больше не интересует. Обнимает за талию, прижимает к себе, целует в висок. Бородка щекочет кожу. А меня разочаровывает тот факт, что моя дочь ему мешает. И не будь ее, он бы воплотил в реальность свои влажные мечты.  

Дочка шествует впереди нас, лавируя среди попадающихся на пути людей. Я неотрывно слежу за ней. Хорошо, что девочка приметная: в ярких красных шортиках, белом топике на тонких бретельках и такой же красной бейсболке с волосами, собранными  в конский хвост. Красавица моя.

Под предлогом сбивающегося шага отлепляю руку Вени от себя. Беру его сама за локоть.

– Вень, ну что ты как деревянный, – говорю ему тихо. – Вы так с Мариной никогда не подружитесь. Предложи ей что–нибудь, чтобы понравиться.

– Что?

– Ну я не знаю. Смотри сколько всего вокруг – напитки, мороженое, сахарная вата. А вон игрушки, шарики воздушные. Спроси сам, в конце концов, что она хочет.  

– Марина! – Веня зовет мою девочку.

Она поворачивается к нам, останавливается.

– Хочешь шарик?

– Хочу.

Вениамин освобождает свой локоть от меня, сворачивает к палатке с игрушками и привязанными к баллону воздушными шариками. Мы с дочкой подходим тоже, скромно стоим в сторонке, переглядываемся.

Благодаря шустрой девушке за прилавком, по виду школьнице–старшекласснице, подрабатывающей на каникулах, очередь из ребятни двигается быстро.

– Вот этот воздушный шарик, пожалуйста, – Веня указывает на синий шарик и протягивает девушке купюру, та отсчитывает ему сдачу, а потом отвязывает синий шарик и отдает мужчине. Улыбается ему во все тридцать два, желает ему и нам с Мариной приятного отдыха. Я отвечаю ей улыбкой – нравятся позитивные люди.

– Держи, Марина, это тебе, – шарик весело скачет в Вениной протянутой руке.

– Я вообще–то хотела желтый.

– Мариш, – вступаюсь в защиту шарика, – синий тоже красивый. Смотри, какие у него глазки улыбчивые.

Марина берет  в руки серебристую ниточку, не успевает прихватить крепко ее пальчиками, как ниточка выскальзывает, и шарик беспрепятственно взмывает вверх, махнув серебристой лентой, как мышка хвостиком.

– Ой. Я нечаянно, – раздается снизу. Опускаю глаза. Маришка спрятала руки за спину и невинно таращит на меня глазки. И я ей верю! Нечаянно выпустила ленточку.

– Ну вот, улетел, – с сожалением восклицает девушка–продавец. – Дать вам другой?

– Давайте.

Веня поворачивается снова к прилавку. За ним в очередь становятся мальчики лет десяти. Шумят, галдят, выбирают попрыгунчики в коробке.

– Желтый, пожалуйста, – повторяет процедуру с покупкой Вениамин. Вежливо приподнимает уголки губ в ответ на улыбку продавца.

На этот раз он выбирает желтый шар с красной ленточкой и не отпускает, пока не убедился, что Марина надежно взяла шарик.

– Возьмите сдачу, пожалуйста, – отвлекает нас девушка. – Ой, – и смотрит нам за спину, округлив глаза, – и этот улетел...

Мы с Веней синхронно оборачиваемся.

Желтый шарик летит над нами, пробираясь между ветками тополей, привлекая внимание других посетителей парка. Пацаны присвистывают, со смехом комментируют. Малыши показывают пальцем в небо, куда, преодолев препятствия, взмыл желтый шарик. Он уменьшается на глазах, пытаясь догнать своего побратима – синюю точку.

– Ты специально, да? – чуть ли не скрипит зубами Вениамин. А у него действительно шевелится кончик носа, когда он разговаривает. Это, между прочим, некрасиво. И как я раньше не замечала?

– Он сам вырвался, – оправдывается моя кнопка.

– Венечка, а давай ты мне купишь шарик. Вот этот – оранжевый, да? – отвлекаю жениха от раздраженного сканирования прожигающим взглядом моей дочери, с вызовом уставившейся на Веню.

Молча Вениамин отдает деньги девушке, пришибленным воробышком замершей по ту сторону прилавка. Сам, сжав и без того тонкие губы практически в ниточку и возможно внутренне костеря последними словами моего ребенка, этот интеллигентный с виду молодой мужчина отвязывает оранжевый шарик от баллона и сует мне в руки.

И мне так не нравится эта ситуация и сам Веник, что злится на моего солнечного ребенка и не идет на компромисс, что я, не раздумывая, глядя прямо в глаза жениху, разжимаю пальцы. Длинная ленточка какое–то время еще скользит промеж пальцев, шарик, получив свободу, взмывает в небо под радостное улюлюкание стоящих рядом пацанов.

– Упс, – хлопаю ресницами на пышущего огнем дракона Вениамина, а потом смотрю на дочь и задорно ей подмигиваю, отчего она заливается смехом.

– А давай еще! – прыгает Маринка на месте от радости. Кажется, больше всего ей понравилось, что мы поиздевались над Веником, который сейчас стоит посреди людного парка красный как вареный рак.

– Лена! – строго зовет меня Вениамин, призывая к порядку и серьезности.

– Ну прости, милый, он сам улетел. Вернуться не обещал, увы, – широко улыбаюсь ему в надежде растопить эту ледяную бездушную глыбу, который сам, по–моему, никогда не был ребенком или у него просто не было детства.

– Нам пора!

– Нет! Еще, еще хочу! – артачится моя кулема, уже нисколько не тушуясь недовольного взгляда Вениамина.

– Я куплю, – берусь за сумочку.

– Я сам.

Веня, не глядя, швыряет на прилавок деньги и отвязывает первый попавшийся воздушный шар. Им оказывается серебристый шарик с золотыми звездами, на белой ленточке.  

Вениамин присаживается на корточки перед девочкой.

– Давай руку, – строго говорит ей.

Сам тянет Марину за руку и привязывает шарик к ее запястью, затягивая узелки, чтобы она не смогла развязать. Движения резкие. Вениамин психует.

– Довольна?

– Этот шарик некрасивый! – заявляет Маришка, надувая губы.

Она чувствует злость Вени и мгновенно обрастает колючками. Дергает рукой, прячет ее за спину. Привязанный  шарик радостно скачет над ее головой.

– Другого не будет, – отрезает Вениамин, поднимается с корточек. – Идем? – обращается ко мне.

Его взгляд такой жесткий, что улыбаться ему в ответ больше не хочется. И вообще больше ничего не хочется  – ни этой прогулки, ни ночи с Веней, ни самого Вени в моей жизни. Я всеми силами борюсь с собой, чтобы не послать его к черту прямо здесь: громко и от души. Впервые жалею, что слишком воспитана для скандала на людях.

А он еще и губы поджал снова – недоволен. Некрасив и неприятен.

Закрываю собой Маринку. Еще не хватает негативных флюидов на мою девочку, что лавиной исходят от Веника. Нет уж. 

– Дорогой, можно тебя на минуточку? Мариш, постой тут, пожалуйста, мы сейчас.

Беру Веню за руку, отвожу на пару шагов в сторону. Боковым зрением слежу за красно–белым пятном – Маришкой.

– Веня, я не понимаю, почему ты злишься. Марина еще ребенок, а дети любят шалить. Я прошу тебя, будь с ней поласковей, дружелюбнее.

– Она невоспитанный ребенок, а ты ей потакаешь, – выговаривает мне мужчина и снова поджимает и без того тонкие губы.

– Она нормальная! – вскипаю. – Это не бездушная кукла. Она чувствует и понимает отношение к себе взрослых, как и все дети. Если ты хочешь понравиться моей дочери, пожалуйста, будь лояльнее и прояви хоть чуточку понимания.

Вениамин смотрит в одну точку, хмурит брови.

– Вень, – беру его за локоть, заглядываю в глаза. – Вспомни себя в ее возрасте. Ты же не роботом родился, – глуша растущее в груди раздражение, растягиваю губы в искусственной улыбке. – Ве–ня, – переступая себя, заигрываю с ним, – не будь букой, тебе не идет.

Уголки губ дергаются – вроде оттаял.

– Купим сахарную вату? –  предлагаю ему. Надо же закончить этот выходной хоть на одной позитивной ноте.

– Хорошо, – сдается, – пойдемте за сахарной ватой.

– А–а–а! – кричит кто–то.

Сердце замирает, а потом рушится в пропасть, потому что в истошном крике я узнаю голос дочери. Я же только на пару секунд упустила ее из вида!

Резко оборачиваюсь и только успеваю заметить, как дочь, взмахивая руками с привязанным шариком, летит на зеленый газон, зажатая чьими–то мужскими руками, и падает на мягкую подушку из чужого тела.

Смотрю влево–вправо и вижу удаляющуюся фигуру подростка на  самокате.

"Он чуть не сбил Маринку!" – больно колет в груди догадка.

Только кто же спас мою дочь? Забыв про Веню, я бегу к дочери, которая уже хохочет, поднявшись со "спасательной подушки", и протягивает руку мужчине, как будто силенок хватит поднять его с земли. Я узнаю в нем…

Неожиданно.

– Здравствуйте, Дмитрий.

Останавливаюсь, опешив, в двух шагах от дочки и Дмитрия.

– Здравствуйте, Елена, – сухо бросает Маринкин спаситель, поднимаясь с земли. Смотрит прямо мне в глаза, будто заморозить хочет. – Что же вы за дочкой не следите? Дела сердечные важнее?

А вот это обидно.