14. Влюбилась?

– Елена –

Маришка смотрит мультики, вытянувшись во всю длину на бабулином диване, а мы с мамой на кухне колдуем над ужином. Точнее, мама колдует, а я медитирую с ножом в одной руке и огурцом в другом. То застываю с глупой улыбкой на лице, уносясь мыслями к Диме, то прихожу в себя и чувствую на себе подозрительные взгляды родительницы. Попавшись в очередной раз на скачках в другую реальность, прячу горящее лицо за волосами, склоняясь ниже над разделочной доской. Чую, допроса не избежать.

В конце концов не выдерживаю.

– Ты что–то хотела спросить? – поднимаю невинные глазки на маму. Уж лучше сейчас отстреляться, чем ждать вопросов и мучиться.

– Как погуляли в парке? – маму врасплох не застать. Она делает вид, что не замечает моего состояния, активно натирает морковь на терке.

– Маришка разве не рассказала? – медленно режу огурец, с ювелирной дотошностью вымеряя толщину пластиков.

– Что–то рассказывала про зануду Веника, улетевшие шарики и какого–то Дим Димыча, который чуть не съел твоего Веника. Я ничего не поняла, если честно. Вы поругались с Вениамином?

– Вроде того. Даже не знаю, будем ли мы после этой прогулки еще общаться или нет.

– То–то я смотрю, ты дома,  а вроде как собиралась остаться у него.

– Передумала. Мам, давай не будем о нем. Я что–то так устала, столько эмоций за день. Из меня как будто всю энергию выкачали.

И это правда. До сих пор отойти не могу после неожиданного расставания с Вениамином и сногсшибательной встречи с Дмитрием. Я все еще в парке, все еще рядом с чудовищем, даже запах его до сих пор преследует и не перебивается нарезанным для салата огурцом или маминой зажаркой.

– Вижу я, как ее из тебя выкачали. Несчастный огурец уже десять минут порезать не можешь. У тебя новые отношения? Кто он?

Все равно ведь Маринка рассказала о Дим Димыче. Нет смысла скрывать новое знакомство.

– Его зовут Дмитрий и он просто знакомый. Между нами ничего нет.

– Так уж и нет. Я тебя в таком же состоянии семь лет назад видела. Влюбилась?

– Ты что? – вспыхиваю. – Нет!

Да! Но сейчас это чувство в сто крат волнительнее – шире, глубже, важнее всего, что было ранее. И пугающее своей силой. Как на качелях взлетела ввысь и замерла там, даже дышать страшно. И возвращаться вниз не хочется.

Домучиваю, наконец, огурец, высыпаю его с разделочной доски в чашку.

– Нет говоришь? – прищурившись, хмыкает маман. – А огурец зачем мне в морковку насыпала? Он же для салата, а морковь для зажарки.

– Ой…

Покраснев ярче свеклы, перекидываю ломтики в другую чашку, корю себя за рассеянность.

– Вот тебе и ой.

Дождавшись, когда я выловлю непослушными руками из тертой морковки все кусочки огурца, мама отворачивается к плите, где у нее скворчит в сковороде лук, высыпает туда морковь, перемешивает.

– Ладно, – бросает через плечо, – дело ваше, дело молодое, сами разберетесь. Ой, что я тебе сейчас расскажу.

Мама поворачивается ко мне с деревянной лопаткой в руке и начинает заливисто смеяться. Уже жду. Сейчас будет новая история, наверняка с участием моего ребенка.

– Маринка наша что сегодня учудила.

Так и есть.

– Пошли мы с ней в магазин. Накупили всякой всячины, ну ты видела…

Киваю. Видела я те четыре битком набитые пакета, на которые маман извела половину месячной зарплаты. Как будто нас не два с половиной человека живут здесь, а рота вечно голодных солдат. А еще удивительно, что у Маринки силы остались составить маме компанию после развлечений в парке. Наглядный пример неразряжаемых встроенных батареек в сто сантиметров роста моей кнопки.

Интересно, пока они до магазина гуляли и обратно, много Марина успела рассказать? Но лучше я спрашивать не буду – мама только–только нашла новую тему для разговора.

– Расплачиваюсь, значит, на кассе, мне дают сдачу и вдруг, руки–крюки, полтинник падает на пол. Говорю Маришке:

– Зайка, подними, пожалуйста.

Тут мужчина рядом поднимает купюру и отдает мне со словами:

– Я, конечно, не зайка…

А Маришка ему возмущенно:

– Зачем тогда поднимал?

Мы с мамой громко хохочем.

– Представляю его лицо. Бедный мужик.

– Он Маринке шоколадку подарил за остроумие.

– Если за каждый свой остроумный выпад ей будут платить шоколадками, мы разоримся на стоматологах.

"Я и так из–за Маришкиных перлов порвала с женихом, увлеклась другим мужчиной, а до этого вообще поцеловалась на виду всего кафе с незнакомым человеком. Стыд–позор! Но такой стыд не грех пережить снова и снова".

Мыслями снова улетаю к этому невероятному человеку.

С уходом из парка Вениамина вдруг всем сразу стало легко и весело. А вместе с этим и воздух чище, трава зеленее, небо синее, и даже солнце еще ярче. Настроение подскочило до верхней планки и замерло в предвкушении волшебной сказки.

– Идем на качели? –  протянул мне руку Дмитрий.

– Мам, пойдем! Дим Димыч купил безлимит на все карусели! Это значит, мы можем кататься сколько хотим! Хоть весь день!

Маришка держалась за другую его руку и смотрела своими голубыми васильками на меня. Столько надежды и азарта я в ней давно не видела. Как раз, наверное, с Нового года, когда она подарки распаковывала.

И я… не смогла отказать Дмитрию. Вложила ему в ладонь свою и пропала окончательно… Веник исчез не только с горизонта, но и из памяти.

– С безлимитом вы явно погорячились, – только и смогла проговорить.

По второму разу мы с Маришкой катались на аттракционах, только в этот раз с нами катался Дмитрий. И ему это нравилось. Они на пару с кнопкой визжали и сыпали шутками. И все равно, что великовозрастный дяденька нелепо смотрелся среди разрисованных деревянных лошадок. Мы так хохотали, что нашему веселью завидовали и взрослые, и дети.

Я все чаще ловила на себе горящий взгляд Дмитрия, смущалась и прятала лицо в прядках каре или отворачивалась. А сама наблюдала за ним, когда он не видел. Любовалась шикарной фигурой, сильными руками, красивым торсом, обтянутым футболкой, млела от низкого  с хрипотцой голоса и раскатистого смеха. И всеми силами и уговорами усмиряла вновь оживших в животе бабочек.

Не помню, в какой момент мы перешли с Димой на ты. Барьеры рухнули. Мы отрывались на каруселях как могли, торопясь покататься если не на всех, то на большей их части.

Вертолетики рассчитаны на два посадочного места. Марина заявила, что хочет кататься с Дим Димычем, и тот безоговорочно залез в кабину, согнувшись там в три погибели. Я осталась стоять за ограждением, наблюдала «с земли» за самой громкой парочкой в парке. Дима, каждый раз как мы встречались взглядами, подмигивал мне и махал рукой. Как и дочка. Я махала им в ответ.

Еще мы катались на детском паровозике вокруг парка. На деревянной лавочке смешного неправдоподобного транспорта мы сидели втроем – Маришка у бортика, я посередине, рядом Дима. Большой такой, крепкий, мускулистый. С безбашенными чертями  в карих глазах, готовыми на любой отрыв. С легкой, немного неровной улыбкой красивых полных губ, которые, я знаю, умеют целовать до умопомрачения. При взгляде на которые в голове навязчиво звучали строки из песни "Я к нему поднимусь в небо, я за ним упаду в пропасть…"

Маришка, пока мы ехали три круга вокруг парка, несколько раз оглядывалась на Диму, словно проверяя тут ли он. Наверное, как и я, боялась, что ее чудовище может внезапно исчезнуть.

Но он был рядом. Неприлично близко, потому что тесновато втроем на одном сиденье. Неимоверно жарко, до кипятка в местах прикосновения – Дмитрий прижимался ко мне – бедро к бедру. И рука его наполовину на спинке сиденья, частично – на моем плече. Поглаживал открытый участок кожи большим пальцем, сжимал плечо, а я теряла голову от его близости.

"Ну я же соскальзываю", – шептал мне Дима на каждом повороте на ушко, точь–в–точь как русалка из мультика "Иван–царевич и Серый волк", и прижимался сильнее.

Змей–искуситель! Мои бабочки окончательно сошли с ума.

После поездки всем безоговорочно потребовалось мороженое.

Мы измазались в нем как поросята, потому что пробовали друг у друга, выясняя у кого вкуснее. Победила дружба и самая грязная мордочка – Маринкина. Умывались дружно в фонтане.

А сколько шариков улетело в небо! Я со счета сбилась. А все Дмитрий – не мог спокойно пройти мимо прилавков с шарами – покупал сразу по три штуки. И каждый раз напоминал нам, что надо загадать желание, перед тем, как отпустить шарик в небо. Дочь была счастлива. А я, хоть и ругала Дим Димыча за баловство и траты, но была счастлива не меньше Маринки. Желаний улетело море. Надеюсь, сбудутся.

Потом Дмитрий довез нас до площади. Сначала я хотела назвать ему наш адрес, но, чуть поразмыслив, передумала. Нехорошие разговоры пойдут по двору – уехали с одним мужчиной, приехали с другим. Не стоит давать пищу для сплетен.

Мы почти не разговаривали в дороге, потому что Маришка уснула на заднем сиденье. Хорошо, Дмитрий ехал привычно медленно, так что к приезду на место она, можно сказать, выспалась.

Уходить от Дим Димыча не хотелось. Стояли все вместе возле машины, все еще находясь под впечатлением от каруселей.

– Спасибо за парк. Это был наш лучший выходной.

– Обращайтесь.

И оба не сводили глаз с губ друг друга. И кажется, незаметно между нами сокращалось расстояние – мы тянулись за поцелуем.

– Дим Димыч, – прервала нас дочка, и мы отпрянули в стороны, – а ты в следующий раз пойдешь с нами в парк?

– Обязательно.

– Без Веника? – с надеждой в глазах Маринка спросила его, а потом перевела взгляд меня.

– Без веников, метелок и швабр, – заверил он ее. Я подтвердила.

– Ур–ра! – запрыгала дочь.

– До встречи? – усилием воли заставила себя попрощаться окончательно.

– До скорой встречи, – многозначительно заверил мужчина.

В этот раз мы с кнопкой оборачивались вместе и обе махали Дмитрию, а он нам.

– Ленусь, – перед глазами щелкают мамины пальчики. – Ты где?

– Прости. Задумалась.

– Я заметила. Совсем ты у меня голову потеряла. Вот что значит любовь!

– Да какая любовь, мам? Мы виделись всего три раза.

"Зато какие это были три раза!"

– Давайте ужинать и отдыхать. Мне же через два дня на новую работу выходить.

"Нужно срочно переключаться на предстоящую работу, иначе из–за своей влюбленности не видать мне хорошо оплачиваемой должности!"