25. В гостях у …

– Елена –

До сих пор не понимаю, как меня уговорили.

Дима с Мариной настолько гармонично спелись, что я не могу противиться их желаниям. Если вспомнить наше знакомство с первой минуты, я ни разу не сказала Диме нет. Ни разу! И сейчас мы едем к ЕГО МАМЕ, потому что Я согласилась!

Я по жизни не трусиха, но сейчас у меня поджилки трясутся. И чем дольше мы едем, тем сильнее я мандражирую, даже руки замерзли и вспотели.

Я ни разу не знакомилась с мамами мужчин. Славу до девятнадцати воспитывала бабушка, потом она умерла, а других родных у него не было. Вениамин о родителях вообще не заикался, и я как–то не спрашивала. А Дима везет меня к МАМЕ после нескольких недолгих встреч. И я не знаю как себя с ней вести, что говорить. Она наверняка привыкла к Юле, может быть, у них отличные отношения, а тут я, еще и с дочкой. Делать вид, что мы с Димой просто друзья, боюсь, не получится. Достаточно посмотреть на него, чтобы увидеть в его глазах одержимость мною. И я на него смотрю точно также – как на лучшего мужчину в мире.

– Ле–на, не трясись, – Дима легонько сжимает мою руку – поддерживает, согревает заледеневшие пальцы. – Мои совсем не страшные. Ты им понравишься.

– Ты нас на смотрины везешь?

Дима ухмыляется.

– Была такая мысль.

– Так и думала. Ты чудовище, – беззлобно толкаю его кулачком в плечо. – Ты знаешь об этом?

– Конечно, – довольный собой мужчина одаривает меня задорной улыбкой. – Еще какой. Не переживай, я сказал, что мы коллеги.

– И тебе поверили?

– Вот и посмотрим.

Димина улыбка, как бы там ни было, меня успокаивает. Он отбил меня у Веника, отстоял у Олега и Ники, и я уверена, не даст в обиду у матери. Хотя, наверное, она у него хорошая, если даже Маринка, поговорив с незнакомой женщиной меньше пяти минут, запросилась к ней в гости.  Значит, и мне бояться нечего. Утешение слабое, но какое есть.

Маришка глазеет в окна, крутит головенкой в разные стороны – так далеко она еще не ездила, тем более за город, где вместо привычных высоток морем простираются цветущие желто–зеленые поля.

Рядом с дочкой в прозрачной коробке важно восседает торт. Кнопка его сама выбирала в кондитерской, а мне с большим трудом удалось уговорить Диму, что оплачу я его сама. Все–таки это мы едем в гости, а он – почти к себе домой.

Дорога действительно заняла по времени меньше часа. Попутных машин в этом направлении встретилось мало, а значит, пробки нам не грозят, если придется возить дочку утром и вечером по этому маршруту.

Мы въезжаем в небольшой поселок с недавно заасфальтированной, еще без разметки, дорогой. Проезжаем несколько улиц с одно или двухэтажными домиками. Здесь, в отличие от города, много зелени, пестрых цветов в палисадниках. Кажется, если открыть окно, то салон тут же наполнится благоухающими запахами, что источают яркие краски разнообразных цветущих растений.

Маришка сзади тихо охает. Ей уже все нравится.

– Мам, мам, смотри, пряничный домик! А этот на дворец похож. А этот с балкончиком. Ух ты–ы…

Я тоже кручу головой во все стороны, Дима улыбается радостным возгласам кнопки.

– Дим Димыч, а у бабы Любы есть балкончик? А у нее дворец, теремок или избушка?

– Скоро сама все увидишь.

– А мы скоро приедем? – нетерпеливо ерзает Марина.

– Скоро, еще один поворот и все.

Чем меньше остается до пункта назначения, тем стукоток в груди моей становится громче и чаще с каждым оставленным позади метром.

– Ну ты и паникерша, – посмеивается Дима, посматривая на меня время от времени.

– Так заметно, да?

– Ага. Я думал, попросишь повернуть обратно.

– Я хотела. Если бы не Марина, попросила бы.

– Дочка у тебя уникальная. Если бы не она, мы бы не встретились.

– То есть ты признаешь, что в "Северный ветер" по твоей наводке меня взяли?

– Косвенно я поспособствовал, да, но решение принимал Олег.

– Я так и знала! Чудовище!

Дима заглушил машину у высоких металлических ворот. Домика не видно за глухим забором и высокими кронами плодовых деревьев.

– Кто же, кто же там живе–ет? – в предвкушении нового обрадовалась дочка.

– Вот сейчас и узнаем.

Дима сделал два коротких гудка.

– Приехали. Выгружаемся.

Уф. Страшновато. А вот Маришке и Диме весело. Ну ладно, уговариваю себя успокоиться. Будем действовать по ситуации.

Едва мы с Маришкой выбрались из авто и я взяла торт в руки, как чуть поскрипывая открылась дверь, и нас вышли встречать.

Девочка лет тринадцати–четырнадцати с темно–русыми распущенными волосами длиной до лопаток, в коротком цветастом платьице и фиолетовых шлепках и женщина лет за пятьдесят, которую бабушкой язык не повернется назвать.

Димина мама невысокая и довольно–таки красивая. В легком домашнем платье–халате, с короткой прической. Волосы у нее темные с шоколадным оттенком завиваются в легкие локоны, а лицо милое, с добрыми лучиками–морщинками, что образовались от широкой приветливой улыбки.

И сразу видно родственников – одинаковые разрез глаз, улыбка и внимательное разглядывание меня и Марины в четыре глаза. А еще поразительное сходство Димы с мамой, а Алисы с Олегом. 

Мы все хором здороваемся (только мы с Маринкой немного робея), а потом дружно смеемся над синхронностью и нервозность моя немного падает.

– Так вот ты какая, девочка Марина, – радушно улыбается женщина, приседая возле моей малышки и обхватив ее за талию. Покрутила ее в разные стороны. – Ну–ка, дай на тебя посмотреть. Красавица. От женихов отбоя не будет.

У Маринки рот до ушей от комплиментов.

– Мама, Алиса, знакомьтесь, это Елена, ну а с Мариной вы уже успели познакомиться, – представляет нас друг другу Дима. – Лена, это моя мама Любовь Михайловна и племянница Алиса.

Димина мама выпрямляется.

– Очень приятно, – говорит Любовь Михайловна, а сама стреляет глазами то в меня, то в Диму.  Проницательная женщина улавливает между нами химию.

– И мне тоже, – отвечаю ей. – Простите, что мы так неожиданно вам на голову свалились. Моя мама уехала в санаторий, а садик неожиданно закрыли на карантин. Дима сказал, что вы не против присмотреть за Мариной.

– Да что вы, нам с Алиской только в радость, а то сидим все лето дома, друг с другом в гляделки играем. Да что ж мы на улице стоим, проходите, проходите. – Любовь Михайловна машет нам, приглашая внутрь двора. – Мы блинчики напекли, сейчас почаевничаем со свежим вареньем, да сметанкой.

– А мы торт привезли, – подает голос Марина. – Я сама выбирала.

Ну конечно, как не похвастаться.

– И с тортом конечно. Он, наверное, очень–очень вкусный. Идемте же.

Любовь Михайловна торопится и скорым шагом скрывается в зелени двора. Я выдыхаю – начало хорошее.

Алиса подходит к Марине и тянет ей руку:

– Привет. Я Алиса. Пойдем к нам в гости? У нас там столько всего интересного.

Алиса на две головы выше моей дочки, а разговаривает на равных, будто каждый день общается с пятилетками.

– Пойдем, – с готовностью отзывается Марина, с радостью вкладывает свою ладошку в протянутую Алисину руку и важно шагает с ней рядом во двор.

– Как там батя? – проходя мимо Димы, негромко спрашивает Алиса. – Лютует?

– Есть немного.

– У Ники пузо не рассосалось?

– Не дождешься. – Дима озорно прищуривается и трунькает племянницу по носу. – Иди, тренируйся, – кивает на Марину.

Алиска корчит ему забавную рожицу и, нисколько не стесняясь моего присутствия, заявляет:

– А ничего у тебя коллега. Симпатичная.

– Еще бы, – расплывается довольной улыбкой Дима и притягивает меня к себе за талию.

От неожиданности мне приходится зашипеть на него и легонько ударить по рукам за самоуправство.

– Дима, что о нас подумают Алиса и твоя мама! – выговариваю ему ворчливо.

– Да они и так уже все поняли, – чудовище увлекает меня за Алисой и Мариной.

– У Алисы отношения с Никой не очень, – поясняет Дима, пока мы идем неторопливо позади всех по выложенной брусчаткой дорожке. Почему–то мне кажется, Дима специально притормаживает нас.

– Понятно. Печально. Надеюсь, они найдут общий язык. Кстати, что ты пообещал Алисе и маме за Марину?

– Секрет фирмы.

Дима вдруг притягивает меня к себе, увлекая с дорожки в сторону, под раскидистое дерево. Кажется, это старая  черемуха. Низкая густая крона мгновенно скрывает нас от посторонних глаз.

– Попалась? – прижимает меня спиной к стволу дерева и впивается жадным поцелуем.

Голова идет кругом. Этот невозможный человек два дня подряд выбивает у меня почву из–под ног всем, чем можно: внезапным появлением на работе, прикосновениями, словами, реакцией, поступками. Сейчас вот спонтанным поцелуем. Или он заранее его спланировал и специально меня заманил? Змей–искуситель.

И я… о, боже, растворяюсь в невероятно мощных ощущениях, отключаюсь от внешнего мира. Забываю кто я, где я и тем более, что мы приехали к ЕГО МАМЕ. Парю в сладкой эйфории страсти и желания, захлебываясь в эмоциях, задыхаясь от такого простого и понятного чувства – счастья.

А он целует. Горячий требовательный язык исследует, ласкает, танцует с моим, кружит, закруживает. Руки сжимают талию, пальцы скользят чуть выше, ниже, снова выше и все поверх пиджака. Дима сдерживается со всех сил, чтобы не дать себе волю и не начать путешествовать смелее. А мои руки заняты, потому что за мужской спиной я держу обеими руками наш торт, слабо надеясь, что он не выпадет из ставших ватными рук.

А Дима так целует, что сердце замирает, а потом ухает куда–то вниз живота и там раздувается до невероятных размеров. Вот–вот взорвется.

– Дима! – шепчу, оторвавшись от ненасытных губ, чтобы глотнуть воздуха. – Чудовище мое в человеческом обличии! Нас же увидят!

– Видишь, что ты со мной делаешь? – жесткие губы смещаются в сторону. Теперь поцелуи достаются кончику губ, щеке, скуле, двигаются к ушку и выше – к вискам. – Я потерял голову из–за тебя.

Резко смещаются к шее, попадают на чувствительную пульсирующую венку, слегка прихватывают кожу.

– Найди ее. Она тебе еще пригодится. Ах!

Тело пронизывают тончайшие нити электрического тока. Ноги слабеют. Я бы упала, если бы не Димины руки на талии и надежная опора в виде ствола дерева сзади.

– Это только начало! – рычит оголодавший мужчина, скользя языком ниже, к зоне декольте, оттягивая ворот блузки.

Щекотно и жарко одновременно. Я извиваюсь под натиском наглых губ обезумевшего мужчины. Достигаю высшую степень неудовлетворенности, но знаю, что это только начало. Мучиться и мне, и Диме еще несколько долгих дней.

– У меня здесь своя комната. Хочу тебе ее показать, – о том же самом думает мой искуситель.

– Заманчиво, но нет. Это неудобно! Ах! Дима, я тебя начинаю бояться.

– Трепещи, женщина, – жарко урчит, поднимаясь по шее вверх, – твое чудовище вышло из спячки и жаждет любви…

– Мама еще не приехала. А здесь... Нет...

Губы не заняты, дышать можно, но не получается. Легкие сжаты, в груди полный вакуум. И не только в груди. Под этим деревом нет воздуха, и, кажется, во всем поселке и в целом на планете он кончился.

– Значит, я буду сводить тебя с ума своими поцелуями, пока мама не приедет, а потом украду…

– На всю ночь?

Дима отвечает одновременно с вопросом Алисы, что кричит нам где–то неподалеку:

– Эй, ну где вы там?

А что ответил Дима, я не разобрала, но мне показалось:

– На всю жизнь.

Мы замираем, глядя друг на друга, сбивчиво дыша, а потом беззвучно прыскаем от смеха. Еще не хватало здесь спалиться.

– Идем–идем! – кричит, обернувшись, Дим Димыч и снова "возвращается" ко мне, нежно обводит костяшками пальцев контур лица.

– Поцеловав тебя в первый раз в нашем кафе, – говорит практически в губы, – я мечтал снова повторить наш поцелуй. И не один раз.

– Эй, это вообще–то мое желание! – тихо возмущаюсь, растекаясь желейкой от низкого голоса своего чудовища.

– Да? А почему раньше не сказала? 

– А ты почему раньше не сделал?

– Понял, исправлюсь. А теперь надо идти. Нас ждут.

И, коротко чмокнув меня в пылающие губы, Дима поправляет мне растрепанные волосы. Смахиваю с его плеч листики. Мы те еще шкодники. Губы у обоих горят, в глазах лихорадочный блеск, ноги ватные.

– Как теперь показаться в таком виде твоим родственникам? Они же поймут, почему мы потерялись и примут меня за легкомысленную девицу.

– Они примут тебя за мою любимую женщину.

Дима берет меня за руку, забирая торт, ведет за собой из нашего укрытия.

– Ты недавно расстался с другой… – говорю ему в спину. – Они не поймут, не примут.

Дима разворачивается, свободная рука ложится мне промеж лопаток. Успокаивающий, невероятно теплый, уютный жест.

– Запомни, нет никакой другой. Есть только ты и я. И вы с Мариной – мой выбор, кто бы как это не принял.

Уверенно, четко, не моргая. И я верю. Никому бы не поверила, а ему верю.

Дима выводит нас с другой стороны дерева. Мы идем по коротко стриженому газону в сторону частично спрятанного в зелени деревьев дома. Проваливаюсь каблуками в мягкую землю, поэтому приходится идти почти на носочках. Вот бы босиком здесь погулять. Голова кружится от смеси запаха цветущих растений, Диминой туалетной воды и эйфории. На губах все еще ощущаю вкус его поцелуя, в животе кружат бабочки.

– Фонтан Лене показывал, – поясняет Дима Алисе, что с прищуром подозрительности смотрит на наше приближение.

Фонтан? Тут есть фонтан?

Стараюсь выглядеть так, будто действительно видела фонтан, а не целовалась тайно под кроной дерева. Только бы не было каверзных вопросов о фонтане.

Между тем снова думаю, какое поразительное сходство у Алисы с отцом. И черты лица, и мимика один в один, наверняка и от характера что–то передалось.

Алиса стоит на крылечке двухэтажного симпатичного домика. Все–таки теремок.

Рядом с Алисой…

Мамочки!

Я мгновенно забываю и о поцелуе, и о проснувшемся после поцелуя возбуждении, и о неизвестном мне фонтане, который мы якобы смотрели только что.

Рядом с Алисой Марина и большая лохматая псина ростом с мою дочь. Собака без ошейника и намордника. Марина одной рукой гладит ее по загривку, другой по шее и что–то наговаривает ей на ухо.

– Дима, скажи мне, что это коза, – умоляю Дим Димыча, хватая его за рукав.

– Это Джесси. Она не опасная, – успокаивающе поддерживает меня мужчина. – Джесси, ко мне!

Псина при виде Димы в прямом смысле слова расцветает на глазах и, сорвавшись с места, мчится в нашу сторону.

Это не собака. Это лосиха. И я боюсь, что она собьет нас обоих с ног. Это в лучшем случае. В худшем сожрет. Вон какие огромные клыки торчат из раскрытой пасти, а длинный язык и вовсе парусом развевается, едва левого уха не достает.

– Ди–ма! Я боюсь! – тихо верещу и прячусь за спиной мужчины.

Выглядываю, когда Джесси в несколько огромных прыжков добегает до Димы и с ходу встает на задние лапы, а передними – ему на грудь. В таком положении мы с ней оказываемся одного роста. Марина смеется, собака тоже счастлива и громко дышит, разинув пасть. С огромного розового языка капают громадные слюни.

– Джесси, ай красавица, – Дима ласково треплет за холку собаку, гладит за ушами. – Соскучилась? Как тебе наши гости? Давай–ка знакомиться. Сидеть! – командует.

Джесси послушно садится и преданно смотрит то на меня, то на Диму, то косится на коробку с тортом в его руке.

– Джесси, это Лена, Лена, это Джесси. Джесси, поздоровайся.

Собака поднимает лапу.

С опаской тяну к ней руку, пожимаю. Ощущения от лохматой толстой лапы необычные.

– Здравствуй, Джесси, приятно познакомиться, – голос подрагивает, но собака вроде страха моего не замечает. Такая же счастливая морда – столько внимания и все ей.

– Мама, Джесси добрая и у нее еще щеночек есть!

Марина уже держит в руках лохматый комок дымчатого цвета, тоже с розовым языком, который елозит по лицу моей дочки.

– Это Джекки, – и хохочет от щекотки.

– Дима, ты понимаешь, что твоя мама и Алиса от Марины теперь не избавятся? Она всю жизнь мечтает о собаке или кошке и только–только успокоилась с рыбкой.

– Не вижу в этом ничего плохого. Дети должны общаться с животными. Это еще и иммунитет укрепляет.

– Я понимаю, я переживаю за твоих родных. И вообще разговор шел только о козе.

– Так коза есть, мы просто еще не дошли до нее.

– Сразу предупреди, какие еще животные живут у твоей мамы?

– Ребята, чай стынет, – выйдя на крылечко, зовет всех Любовь Михайловна.

– Идем, – хитро улыбается Дима, не ответив на мой вопрос, и тянет за собой в дом.

"С таким зоопарком Маринку никакими коврижками не заберу отсюда".