28. Люблю

– Дмитрий –

Сквозь веки пробиваются яркие солнечные лучи. Рядом со мной лежит любимая женщина. Расслабленная, тепленькая, красивая – такой я ее чувствую, такой ее запомнил до того, как закрыл глаза. Когда это было? Минуту назад, десять, час? Бессонная безумная страстная ночь, рассвет, утро. На работу скоро… а не хочется…

Будь моя воля, не спал бы совсем, не моргал даже. Любовался бы своей Еленой Прекрасной. Целовал. Шептал нежности и пошлости. Любил 24 на 7.

Без сна, без еды, без проектов для фирмы и прочего.

Она нужна. Она одна. Любимая.

Лена не спит. Чувствую, смотрит на меня, на мое лицо, изучает. Легкое дыхание едва касается кожи, греет теплом.

Что она испытывает ко мне? КАК смотрит? КОГО видит перед собой?  

Не хочу открывать глаза. Так я представляю, что она смотрит на меня с улыбкой, с нежностью, любовью. А не разочарованием, сожалением, сочувствием, что при свете дня явно читалось на лице бывшей. Я все думал, это временно, а теперь понимаю, как я был наивен, глуп и слеп. К черту бывшую. Есть настоящая, реальная, моя. Совсем другая. Ни на кого не похожая. Ведьма моя. Нет, фея.

Вздрагиваю ресницами, когда нежные пальчики проводят по рваной щеке дорожку, перекатываясь по неровностям. И еще. И еще. Подушечки изучают шрамы, гладят кожу.

Сердце готово выпрыгнуть через горло. Глубокий вдох. Сглатываю.

– Открой глаза. Открой глазоньки, – шутливо мурлыкает, подражая Масяне, девушка, и я выдыхаю. – Я знаю, что ты не спишь.

Губы сами растягиваются в стороны, тянутся за пальчиками. Этот голос… Сна больше нет, а вот желание – о да... Я готов. Много, долго, жадно. Изучать, доводить до пика, ловить содрогающуюся в экстазе. Это было так красиво, что хотелось еще и еще. До изнеможения. И опять хочу.

Лена чуть подтягивается вперед, провоцирующе скользит по моей груди своей, а мягкие губы вдруг касаются моих. И целуют. Целуют так сладко, тягуче, приятно, что упиваюсь этим моментом и молю всех святых задержать, остановить время, продлить поцелуй до бесконечности. Потому что это другой поцелуй. Он – ее!

Мои пальцы снова скользят по бархатной коже вниз, вверх, снова вниз, вдоль позвоночника. Чертят узор на треугольничке чуть выше ягодичек, по памяти воспроизводя тонкие линии трайбл–тату. Она прелестная, изящная и заводящая. М–м–м, вкусная… Люблю…

Тормоза срывает.

О–о...

Да–а...

– С таким будильником хочу просыпаться каждое утро, – прижимаю чуть влажное тело к себе, целую в улыбающиеся губы, щеки, скулы. Дыхание прерывистое у обоих, сердце колотится барабанной дробью. – Такая сладкая, сливочная. Моя… Моя?

– Твоя, – тянется за поцелуем. Ласковая.

– Поспи еще с полчасика и встаем.

– Не хочу спать. Хочу с тобой. Вот так. Долго.

Нежимся друг с другом.

Гладит ладошкой по груди, перебирает ноготками волоски, "шагает" пальчиками вверх. Указательным ведет по кадыку на подбородок, уходит в шрамы. Снова целует.

Отстраняется, а я невольно тяну руку к щеке, проверяю. Все на месте.

– Ты чего, Дим? Я сделала тебе больно? – фея встревожено хмурит брови.

– Сегодня ты впервые меня поцеловала. Сама.

В глазах непонимание.

– Помнишь, как в сказке: красавица поцелует чудовище, и он превратится в красавчика принца.

– Такой большой, а в сказки веришь, – подтрунивает, хихикая.

– Вы с Мариной сами заставили меня поверить в чудо. Однако за чудом надо обратиться к пластическому хирургу. Олег давно предлагает.

– Дим, – хмурит свои красивые дугообразные бровки, – это совсем необязательно. Мы с дочкой тебя любим не за внешность. Точнее, встретились мы, конечно, благодаря ей, но влюбилась–то я в тебя самого. В такого, какой ты есть.

– А ты влюбилась?

– Еще как, – прячет сияющую синеву за опущенными ресницами, смущается. – С первого поцелуя.

– Я так хорошо целуюсь?

– Ты даже не представляешь как.

И мы снова целуемся. Изучаем друг друга. Ненасытные.

Кайф.

Фея снова гладит меня по шрамам. Притягивают они ее, что ли.

– Откуда у тебя это?

Поворачиваю голову, целую ее в серединку ладошки.

– Авария. Глупая, пьяная гонка с плачевным результатом для моего фейса и ноги.

– Ох. Надеюсь, никто больше не пострадал?

– Только я.

"И неродившаяся ячейка общества"

– Поэтому ты так аккуратно ездишь за рулем?

– Да, переосмыслил ценности, перестал гонять. Кстати, впервые после аварии сегодня ехал в темное время суток.

– Это того стоило. Мне понравилось. Космически романтично.

– Обязательно как–нибудь съездим туда еще и посмотрим представление с начала до конца. Лучше всего в следующем году, в июне, когда самые короткие ночи. Рассвет наступает через час после заката... А теперь мой вопрос, можно? Ты можешь не отвечать, если не хочешь…

– Спрашивай, я подумаю.

– Где отец Марины? Это так, на случай если мне придется защищать вас от него...

Взгляд Лены мгновенно потускнел. Она сама будто утратила свое чудесное сияние.

– Не придется. Его нет.

И замолчала, закрыв глаза, а потом легла головой мне на грудь, обняв крепко–крепко.

– Мама твоя тоже спрашивала...

Так вот почему ресницы были мокрые. Прижимаю к себе ближе, целую в волосы.

– Не говори, если не хочешь.

– Хочу... 

Не тороплю. Даю ей время собраться с духом.

– Мы со Славой любили друг друга очень сильно. Моя первая любовь... Я заканчивала первый курс, когда мы познакомились, он третий. Случайно встретились, влюбились. Жениться собирались. Он занимался скалолазанием и при каждом удобном случае уходил в горы. И однажды сорвался… Не спасли... 

Глубокий вдох. Выдох.

– Я позже поняла, что беременна, а Слава так и не узнал, что у нас будет ребенок. Вот так у меня появилась Марина.

На груди стало мокро – у Лены катятся слезы. И я как никогда остро чувствую горе другого человека и желаю только одного – забрать ее боль себе. Что такое физическая боль, шрамы? Ничто по сравнению с болью утраты любимого человека. Время лечит? Время притупляет боль, стирает ее острые углы, но не память.

Вжимаю в себя двумя руками хрупкое женское тело.

– Мне очень жаль. Марина знает?

– Да, она про папу спросила сразу, как пришла после первого дня в садике. Три с половиной года ей было. Наверное, ребятишки спрашивали ее или она сама увидела чужих пап и догадалась, что у нее не так. Я ей рассказала правду. Что папа погиб. Что он был самым лучшим. Что он любит ее и смотрит на нее с небес.

– Ты молодец. У тебя замечательная дочка. Если твой Слава смотрит на нас с небес, я обещаю ему, что буду беречь вас с Мариной. Сделаю все, чтобы вы улыбались и были счастливы.

– Мы уже счастливы.

Вдруг подскакивает:

– Дима! Мы же опоздаем!

Времени и правда мало. Нам еще нужно заехать к Лене, чтобы она переоделась и покормила Золотинку, а потому подрываемся и носимся по квартире, собирая разбросанные вещи. И я балдею от этой белокурой  женщины, что, прикусив губу, спешно ищет в ворохе одежды верхнюю часть нижнего белья. Зависаю, забыв про пуговицы на рубашке. Скольжу жадным взглядом по изящному контуру спины. На светлой коже контрастно выделяются тонкие линии татушки. Она офигенная. М–м. Я опять готов. 

– Хочешь, не поедем никуда? – ловлю в кольцо любимую, несущуюся в ванную. – Позвоню Олегу, отпрошу нас обоих.

– Очень соблазнительно, – льнет ко мне телом, обвивая за шею, – но... – целует, – не надо. Вчера и так за меня Люда работала, сегодня это будет некрасиво. К тому же четверг, планерка, помнишь?

– А черт, я забыл. У меня же презентация.

Ускоряемся.

Успеваем к восьми на работу. На заднем сиденье спортивная сумка с запасными вещами для Марины и Лены. После работы едем к моим, а потом ко мне, если Марина снова останется с ночевой у матери, в чем, я собственно, не сомневаюсь. У меня большие планы на предстоящую ночь. И следующие тоже.

Лена улыбается. Даже не так. Сияет.

– Ты очень красивая, – переплетаю наши пальцы, пока стоим на светофоре. – И не скажешь, что не спала всю ночь.

– Дима, – смущается.

Легким наклоном головы прячет лицо за волосами, но я знаю – улыбается. Моя.

А ведь мог упустить...

– Как поживает Веник? – голос чуть дергается от ревности.

– Веник? – распахивает глаза. – Ты же его сам прогнал.

А Скробот слабак. Урчу от удовольствия.

– Ты разговаривал с Юлей?

Хм, а вот и ответочка за Веника.

– Позвонит, поговорю, – уклончиво. Не хочу марать счастье грязными пятнами. – Елена Владимировна, есть идея. Мне для проекта нужен помощник. Пойдете ко мне в отдел? 

– М–м, работать вместе? – подхватывает интонацию. – Думаете, Олег Дмитриевич отпустит, Дмитрий Дмитриевич? 

– Обсудим.

– Заманчиво, надо подумать.

– Зато представляешь, – играю бровями, – можно будет работать дома. Дистанционно. Голенькими.

Подмигиваю Лене. В ответ новая провокация – хитрый прищур и соблазнительно скользящий по губам язычок.

О черт, от этой картины я опять готов. Дистанционка обещает быть плодотворной.

---

Масяня – мультяшный персонаж.