36. Стесняшка в помощь

– Ника и Алиса –

Отодвинув от себя блюдце с остатками блинчика, Ника смахнула щекочущие кожу подбородка соленые капельки.

Взяла в руки кухонный ножичек, задумчиво повертела его в руке и потянулась к зеленому яблоку.

Она чистила его от кожуры, разрезала на дольки и неторопливо жевала, погрузившись в свои мысли. На душе было гадко и горько, а кислые яблоки немного отвлекали от противного чувства предательства, разъедающего все внутренности со вчерашнего вечера.

В какой–то момент Ника почувствовала на себе чей–то взгляд, обернулась.

Алиса стояла в коридоре, не заходя в кухню, смотрела на Нику. Все косички были заплетены, а одна нет, видимо, девочка специально ее расплела. А глаза тоже опухшие – плакала.

Увидев, что ее заметили, Алиса не сбежала как раньше, демонстративно фыркнув, а пошла вперед, глядя в потерянные глаза мачехи.

– Хочешь яблочка?

Ника протянула Алисе дольку, но та, отвернувшись, прошла мимо. К холодильнику. Открыла его и принялась изучать содержимое.

У Любови Михайловны он всегда полон и выбрать еду можно на любой вкус в любое время суток. Алиса не знала, что ей взять, да и есть она не хотела. Пришла просто так. Потянуло почему–то ее сюда, а не отсюда.

– Алиса, папа не говорил, когда приедет?

– Нет, – буркнула девочка.

– М–м. Мне на УЗИ через полтора часа, – зачем–то сказала Ника. – А бабуля где?

– В огороде.

Вот и поговорили. Ника вздохнула. Тот хрупкий радужный мир, что образовался вчера и сблизил ее с девочкой, разбился вдребезги с появлением Юлии. Оправдаться и вернуть доверие будет сложно, а может быть, и невозможно.

Вероника встала из–за стола, чтобы налить себе воды и запить кислое яблоко, как внезапная боль, кольнувшая где–то в районе печени, заставила ее вскрикнуть и согнуться почти пополам.

– Ты чего? – выглянула из–за дверки все еще открытого холодильника нахмурившаяся Алиса.

– Больно, – прошептала Ника, бледная как мел.

Дверка захлопнулась. Перепуганная Алиска подскочила к Нике.

– Где больно? Надо врача вызвать, да? Садись, я бабулю позову!

Подсунула ей табуретку под попу, и Ника присела, держась двумя руками за свой шестимесячный животик. Улыбнулась девочке вымученной улыбкой.

– Не надо врача, и бабулю не надо. Воды подай, пожалуйста.

Алиса метнулась к шкафчику, взяла кружку, набрала воды и подала мачехе. Ника выпила все до капельки. Бледность спала, щеки слегка зарумянились.

– Спасибо, дорогая, все хорошо, прошло.

– Что это было?

– Это малыш пнул прямо по печени.

– Зачем?

– Так бывает. Он не специально. Просто он растет, места ему мало, вот и пинается то ножками, то ручками куда придется. Чаще всего потихоньку, а сейчас что–то силы не рассчитал. Ой, опять толкнул. Да не бойся, – неровно засмеялась Ника, глядя на все еще испуганное лицо девочки, – уже не больно... Хочешь потрогать?

– А можно?

– Конечно. Давай руку.

Ника приложила Алискину ладошку к животу, и они обе замерли в ожидании.

– Ой! – вскрикнула Алиса и шарахнулась в сторону, отдернув руку.

– Почувствовала?

– Ага. Прямо сюда пнул, – девочка указала в середину ладошки.

– Это он узнал сестренку и поздоровался так.

– А можно еще?

– Конечно.

Алиса сама прижала обе руки к животу мачехи. Малыш разошелся не на шутку, засучил ножками в живот мамаши, чем вызвал сначала сдержанный, а потом открытый звонкий смех Алисы. Ника тоже смеялась со слезами на глазах и гладила Алису по тонким косичкам. Малыш помогает сблизиться им с девочкой так же, как вчера это делала Маришка, это ли не чудо?

– Футболист какой–то. Это мальчик?

– Мы не знаем. На УЗИ он отворачивается и не хочет показываться. Папа называет его стесняшкой.

– Ничего себе стесняшка! По нему не скажешь.

– Это точно. Алиса, а ты кого бы хотела, братика или сестрёнку?

– Не знаю... Девочку наверное. У меня куклы остались...

– А знаешь, малыши в животе все–все чувствуют и слышат. Им нравится, когда с ними разговаривают. Если хочешь, можешь поговорить с ним.

– О чем?

– Да о чем хочешь. Можно сказку почитать или стихи, музыку вместе послушать, просто что–нибудь рассказать.

– М–м. Потом как–нибудь, – резко застеснялась девочка и отпрянула, спрятав руки за спиной.

– Хорошо. Приходи в любое время. Он тут, – Ника указала на свой живот, Алиска засмеялась. – А хочешь, мы возьмем тебя с нами на УЗИ и ты попросишь малыша повернуться, чтобы мы узнали кто у нас будет? Вдруг он тебя послушает?

– А так можно?

– Договоримся. Твой отец умеет быть красноречивым. Любую… уговорит.

Алиса вернулась к изучению холодильника и вытащила из него тарелку с блинчиками. Сунула в микроволновку на две минуты. Между девушками повисла пауза. Нике бы надо уйти, чтобы не смущать девочку и дать ей спокойно позавтракать, но так не хотелось разрывать эту тоненькую ниточку вновь обретенной дружбы.

И в  тот момент, когда она уже собиралась встать, Алиса вдруг спросила, развернувшись к Нике и вперившись в нее пронзительным взглядом темных, как у отца, глаз:

– Ты его любишь?

– Кого? – осела Ника.

– Папу.

– Очень!

– А если бы он попал в аварию, как Дима, и стал некрасивым, ты бы его все равно любила?

Ника растерялась. У нее не было времени думать над ответами, да и не видела она смысла увиливать или бросаться пафосными словами.

– Я твоего папу всякого люблю, и красивый он или нет – не важно.

– Даже если бы он ходить не смог? Или без рук и ног остался?

– Даже таким я бы все равно его любила. Он мой свет, мой воздух. Он у меня вот здесь, – Ника положила руку на сердце. Отвечала она честно, искренне, ни капли не преувеличивая.

– А Юля Диму бросила, потому что не любила?

– Я не знаю...

– А я знаю! Она его не любила! А Лена любит! Она хорошая!

И тон такой, что возражения не принимаются. Вся в отца.

– Знаешь, Алиса, мне Лена тоже понравилась. И Марина.

СВЧ пропищала окончанием программы, и Алиса вытащила разогретые блинчики. Поставила тарелку на стол и села завтракать напротив мачехи.

– Ника, а как ты думаешь, Лена, окажись на месте Юли, Диму бы бросила?

Вопросы девочки повергали Нику в шок и выбивали холодный пот в подмышках. Она не могла понять, чего добивается Алиса, но не отвечать не могла.

– Я не знаю. Люди по–разному ведут себя в разных ситуациях. У кого–то отношение к любимому меняется и не может жить после перемен, а кто–то наоборот, обретает второе дыхание… Алиса, солнышко, что у тебя за мысли странные? Не надо желать людям увечий. Пусть они будут здоровы.

Девочка, задумавшись, кушала блины, а Ника не могла понять смысл ее вопросов.

– Ты боишься, что папа будет страдать, если с ним что–то случится, и я его брошу? – дошли, наконец, до Ники опасения девочки. Вот почему она спрашивает. На примере Юли и Димы, пережив собственное чувство ненужности и насмотревшись на страдания любимого дяди, девочка боится за чувства отца! – Алиса, девочка моя, – Ника подошла к падчерице и заключила ее в объятия. – Я очень сильно люблю твоего папу и тебя тоже. Я никогда вас не брошу, что бы ни случилось. Да и как лишать малыша такой классной сестренки и чудесного отца? Да?

– Угу, – шмыгнула носом Алиска, обняв Нику в ответ. Не такая уж мачеха МАЧЕХА. Она у них с отцом добрая. Какой должна быть мама. И плачет сейчас с ней тоже, растрогавшись.

– Алиса… Я действительно звонила вчера Юле. Но я ее отговаривала приезжать сюда.

– Правда?

– Да. Но она была уже близко и не стала меня слушать.

– Она не соврала, что беременна?

Ника набрала полную грудь воздуха. Надо сдаваться. Спустя сутки мучений вранье и подлог давили бетонной стеной, мешая дышать, есть, спать. Девушка знала, что признавшись, может потерять все – доверие мужа, свекрови, всех его родственников, но и носить это в себе больше не было сил. Она и так изгоем стала, куда еще хуже?

Зажмурилась и выдохнула:

– Мы подкупили моего врача и Юле сделали справку. Она хотела вернуть себе Диму. Я помогла ей. И сейчас очень сильно жалею об этом. Я тогда еще не знала Лену и Марину, думала, у Димы с Юлей временная размолвка... А когда поняла, что Дима с Леной действительно любят друга, а Марина прелестная девочка… Прости меня, пожалуйста, я все разрушила, – прошептала из последних сил.

Ника все еще обнимала Алису и боялась разжать руки. Потому что не сомневалась, что ее признание – это конец всему. По лицу текли жгуче соленые слезы отчаяния и вины, а  нижнюю губу девушка сжала зубами так сильно, что вот–вот прокусит…

– Ох, Ника, ты у нас с папой такая дурочка. Совсем в людях не разбираешься.

– Угу, – всхлипнула Ника, не улавливая смысла в речи Алисы, а только слыша ироничную, но добрую интонацию.

– Зато красивая.

– Правда? – уже не сдерживаясь, рыдала Ника.

Она ожидала услышать что угодно из уст дочери любимого мужа, но только не это.

– Правда, – Алиса, прижавшись щекой к животу мачехи, успокаивающе гладила ее по спине.

– Твой папа со мной разведется, когда узнает.

– А мы ему не скажем. Но Лене и Диме о подлости Юльки рассказать надо.

– Да? И Лене тоже? – и тут же спохватилась. –  Да–да, конечно, я сейчас позвоню…

Ника дернулась, чтобы исполнить просьбу девочки и бежать за телефоном, как…

– Что у вас тут происходит? – вдруг на всю кухню прогремел взволнованный голос Олега.

Девчонки сжались – отец все слышал?

Замерли, шмыгающие носами и с мокрыми щеками посреди кухни в обнимку.

– Эй, вы чего? – испугался мужчина. – Что случилось?

– Ай, – тихо вскрикнула Алиса и потерла щеку. – Стесняшка прямо в лицо меня пнул, – и засмеялась.

А за ней Ника. А потом и Олег тоже.

И Любовь Михайловна, что зашла после дойки Маруськи с банкой молока, тоже смеялась, глядя на частично зареванную , но счастливую семью старшего сына.