Глава 21
Богдан.
С раннего утра льёт дождь. Пробуждаюсь от его монотонного хлёсткого стука по стёклам и бреду на кухню. Щелкаю выключателем и ставлю на плиту турку. Пока закипает кофе, сажусь за стол и отодвигаю разложенные вещи: фляжку, термос, складную лопату, налобный фонарь.
Майор Капустин утверждал, что участников экспедиции обеспечат необходимым снаряжением, тёплыми комбинезонами, обувью и рюкзаками, но я почему-то до конца не доверяю его словам.
Подхожу к окну, сжимая в руках чашку и вдыхая аромат молотого кофе. Люди прячутся под зонтами и аккуратно обходят выбоины в асфальте, заполненные водой. Погода за окном плюсовая, дождь льёт, как в сентябре, а на стёклах густой россыпью капель собирается конденсат. Низкие грозовые тучи висят над городом, уменьшая и без того паршивую в тумане видимость. Словно угадав мои опасения, звонит Боголюбов.
— Рябина, привет. Смотрел в окно?
— Стою перед ним, Мир, — отпивая глоток, отвечаю я. — Если погода не изменится, рейс отменят.
— Нам-то с тобой все равно, а вот Алиса… Мне кажется, вам сейчас волнений и без того хватает.
— Хватает, Боголюбов, ты угадал, долбанный ясновидец! — усмехаюсь я. — Алла приезжает вечером. Поговорю с ней и спокойно поеду.
— Сочувствую, брат. — Произносит Мир. В его голосе нет привычного сарказма.
«Богдан, не выдумывай, мне ничего не нужно».
Втайне от Алисы покупаю ей горнолыжный комбинезон, термобелье и средства от обморожения. Когда я успел так влипнуть? Всем сердцем прорасти в девчонку, почувствовать в ней родное и близкое? Мое. Для меня. Влюбиться в одну девчонку и за короткий миг разлюбить другую? Я пообещал Никите Сергеевичу обезопасить Алису во время экспедиции и сделаю все возможное, чтобы не облажаться.
Придирчиво оглядываю заполненный до верха рюкзак и закрываю его. Тяну неподъёмную ношу в прихожую. Остаётся уложить груз в багажник и одно из двух важных дел можно считать завершенным…
К вечеру начинается снегопад. Лужи, схваченные морозом, поблескивают в свете фар, как зеркало. Спецтехника, спешно вызванная дорожными службами, расчищает дороги и щедро посыпает их солью. Пробка из легковых машин ползёт на долгие десятки метров. Мимо проезжают машины ДПС и скорые.
Я приезжаю к центральному вокзалу вовремя. Подъездная аллея забита автомобилями встречающих и таксистов. Я паркуюсь немного поодаль и, подняв воротник куртки, подхожу к парковке автобусов и маршрутных такси.
В голове роятся разные мысли. Холод пробирает до костей — я закуриваю, перетаптываясь на месте в надежде согреться. К сигаретному дыму мешаются густые запахи выхлопных газов и общественного туалета. Я так и не решил, как поступить: поговорить с Аллой сейчас, не затрудняя себя ужином в доме ее родителей, или объясниться со всеми членами семьи? Пока я перебираю варианты, из-за угла выплывает большой пассажирский автобус.
Алла спрыгивает с подножки и напряжённо всматривается в чернильную темноту, крепко сжимая ручку чемодана. Мимо неё снуют, как муравьи, женщины в нарядных шубах с большими клетчатыми сумками в руках, не сочетающимися с «шикарным» образом. Я выхожу из тени от козырька и приближаюсь к кольцу, освещенному фарами автобуса. При виде меня губы Аллы расплываются в улыбке.
— Привет, — целомудренно касаюсь ее щеки. — Устала? — Мое приветствие тает в раскатистом смехе женщин, прибывших вместе с Аллой.
Алла выглядит измождённой и растерянной. Ее волосы убраны в высокий хвост, на лице ни грамма косметики, ноги обуты в простые ботинки на плоской подошве.
— Послушай… — начинаю я.
— Богдан, отвези меня домой. Ты прав, я устала и сейчас не хочу разговаривать. — В ее голосе слышится мольба.
— Алла, не думаю, что у тебя дома нам дадут поговорить. Мне нужно сказать…
— Я замёрзла и хочу есть. Мама приготовила ужин и ждёт нас. Дай мне полчаса, Богдан, и я тебя выслушаю.
Большую часть багажника занимает горный рюкзак. Втискиваю чемодан Аллы с краю и возвращаюсь за руль. Всю дорогу мы почти не разговариваем: я задаю вежливые дежурные вопросы, Алла сухо отвечает на них. Я почти уверен — она обо всем догадалась. Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть, сбросить лицемерную маску холодной вежливости и равнодушия, которую она зачем-то натянула. Я порываюсь завести откровенный разговор, но Алла решительно останавливает меня.
— Пожалуйста, Богдан. Дай мне насладиться скромным ужином в кругу семьи. — Она снисходительно улыбается. — А потом… я вся твоя.
В надежде сократить время пути, сворачиваю с дороги, обработанной реагентами, во дворы. Шины Бэна петляют по гладкой, ледяной поверхности проулков и узких аллей. Еду почти наугад, дрифтую на поворотах, с трудом удерживая руль Бэна.
Губы Аллы приоткрываются от волнения, она беспомощно цепляется одной рукой за дверную ручку, а другой упирается в приборную панель. Наши лица в отражении лобового стекла кажутся уродливыми и вытянутыми. Маски. Скорбные, кислые застывшие маски. Как же я хочу поскорее покончить со всем!
Выравниваю колёса машины и снова съезжаю к дороге, вливаясь в длинную пробку. Теряю уйму времени, медленно двигаясь по центральным, безопасным улицам. Алла откидывается на кресло и закрывает глаза. Я настраиваю радио и снова закуриваю…
В моём взгляде нет пренебрежения или холодности, но плечи Аллы опускаются, когда мы заходим в подъезд. Она съёживается и как будто уменьшается в росте. Размах «скромного ужина» ощущается на лестничной клетке.
Громкий голос Риммы Сергеевны разносится по замкнутому пространству подъезда.
Мы удивлённо переглядываемся. Алла кажется растерянной и сбитой с толку… всего несколько секунд.
Мне хватает мига, чтобы осознать собственное заблуждение. Пронзительное звучание дверного звонка и стук острых каблучков Риммы Сергеевны за стеной действуют на Аллу, как условный рефлекс: ее плечи расправляются, а во взгляде появляется странный, нездоровый блеск.
В прихожей стоят два десятка чужих ботинок и изящных женских сапог, из гостиной льются голоса, смех и звон бокалов. Глаза не обманывают меня — ужин тщательно спланировали.
— Алла, я не понимаю… — цепляюсь за тонкую ниточку навсегда ускользающего доверия. Разве ее слова что-то изменят? Алла гордо вскидывает подбородок, деловито снимает шубу и разувается, оставив меня без ответа. Хитрость некогда дорогих мне женщин заполняет маленькую прихожую. Она, как электрический ток, накаляет воздух, едва ощутимо вибрируя в пространстве.
— Чего застыл, зятек? Проходи. — Римма Сергеевна пришпиливает меня взглядом к стене, как букашку, и подаёт дочери плечики для шубы. — Аллочка, родная моя, красавица! Ну почему так долго? Когда уже будущий муж наградит тебя наследником, чтобы ты больше сидела дома, а не моталась черт знает где? — протягивает она громко, бросая на меня ещё один укоризненный взгляд.
— Скоро, мамочка. Очень скоро, — отвечает Алла, расплываясь в улыбке. — Тебя ждёт сюрприз, Богдаша. — Произносит она язвительно и хлопает меня по плечу. Наконец, она не играет.
Внутри холодеет от дурного предчувствия. Перед глазами проносятся воспоминания, где Алла молит отвезти ее домой и повременить с разговорами. А я, дурак, поддаюсь… Жалею ее, сочувствую, понимаю… Верю растерянному взгляду и страданию в поникших плечах, послушно исполняю ее желания, добровольно запирая себя в капкан! Черт!
— Алла, давай отойдём в комнату. — Сухо предлагаю я, касаясь ее локтя.
Между нами протискивается Римма Сергеевна, хватает меня за руку и тянет в гостиную.
— Дай невесте умыться с дороги! — тоном строгой учительницы произносит Римма. — Пойдём-ка к столу, Богдаша, с мамой поздороваешься! Да и с родственниками перед свадьбой познакомиться нужно!
С мамой?! Зачем она приехала, я же предупредил ее?
Римма Сергеевна крепко сжимает мою ладонь и проводит в гостиную. Она аккуратно ступает по ковру, исполосованному колесиками пылесоса, и становится в самый его центр — большой чёрный квадрат.
«Хотите выставить меня идиотом? Что же — я подыграю! Только потом не обвиняйте меня в черствости!»
— Друзья, минуточку внимания! — она поднимает кверху палец с заострённым, ярко-красным ногтем. — Вы все знаете, как важно родителям отдать единственную дочь в руки надежному человеку…
Отец Аллочки — Семен кивает, как болванчик, внимая словам жены с открытым от восхищения ртом. По гостиной проносится рой мужских и женских «дааааа». Лысый пожилой мужчина с круглым, блестящим лицом сверлит меня подозрительным взглядом, украдкой пересматриваясь с Риммой. Его спутница — перманентная блондинка с ярким макияжем томно глотает шампанское. Римма Сергеевна нахваливает достоинства Аллочки, продолжая крепко сжимать мою ладонь. Мне хочется вырваться из плена ее цепкой потной руки, положить конец запланированному фарсу, но желание узнать, как далеко она способна зайти, пересиливает. Я, как гребаный мазохист, хочу окунуться в ледяной колодец правды, которую не замечал столько времени.
Среди незнакомых людей наблюдаю сгорбленную фигурку мамы. В ее глазах искрится голый ужас. Мне хочется ободрить ее, успокоить, объяснить все…
— Римма Сергеевна, что же вы будущего зятя за стол не приглашаете? — произношу громко, отдергивая руку.
От неожиданности лицо Риммы Сергеевны удивлённо вытягивается. Искренняя эмоция держится на нем несколько секунд и сразу же стирается приторной улыбкой.
— Конечно, Богдаша, сынок, садись. — Римма суетится вокруг меня, накладывает в большую тарелку оливье, приказывает робкому Семену отрезать толстый мясной кусок от утки в апельсиновом соусе.
— М-м-м-м! У меня самая лучшая тёща в мире! — удовлетворенно стону с набитым ртом. — Как же вкусно, черт!
Я с удовольствием ем, чувствуя, как внутри пробиваются робкие ростки злой решимости. Видит бог, я хотел сохранить достоинство и гордость Аллы!
— Римма Сергеевна, познакомьте меня с родственниками, наконец! — выпаливаю я, подкладывая в тарелку заморские лакомства: фаршированного лобстера и перепелов в сливочном соусе.
— Богдаша, это мой двоюродный брат Сергей с супругой Галиной. — Кивает Римма в сторону лысого дядьки и его перманентной спутницы.
Лучшая защита — это нападение! Убеждаюсь в правдивости этого утверждения, наблюдая за растерянным, сбитым с толку лицом Риммы.
Ее голос бесцветно шелестит, перебирая имена всех присутствующих за столом гостей. Ольга Павловна, Фёдор Петрович, Тимофей Иванович… Я одариваю каждого широкой лживой улыбкой, ни черта не запоминая имён и лиц. Вы хорошая учительница, Римма Сергеевна, и я копирую ваше привычное поведение, приводя вас в тихий ужас. Но в следующий момент контроль за ситуацией ускользает из моих рук…
Под восхищенные возгласы и аплодисменты гостей в гостиную вплывает Алла в свадебном платье. Она кокетливо поправляет выпавший из высокой причёски локон, одаривая присутствующих улыбкой на ярко накрашенных губах.
Изрядно выпившая блондинка Галина и сидящая с ней по соседству Ольга Павловна визжат «Горько!». Гости шумят, хлопают в ладоши, хвалят кипельно белое кружевное платье невесты, плотно облегающее фигуру. За всеобщим восторгом наблюдает Римма Сергеевна. Она даёт гостям всего минуту, чтобы выразить чувства, а затем высоко поднимает руку, жестом требуя тишины.
— Сюрприз! — ее громкий шёпот походит на змеиное шипение. — Я решила исполнить желание моего любимого зятя. Что может быть хуже двух праздников в один день? Да, Богданчик?
Я молчу, ища ответ во взгляде Аллы, но не вижу ничего, кроме застывшей на ее лице, победоносной улыбке. Все ложь… Лицемерие, обман, притворство.
— Среди нас присутствует моя дорогая приятельница Екатерина Валерьевна — регистратор Загса. Катя любезно согласилась поженить моих детей сегодня.
Екатерина бодро поднимается с места и достаёт из сумки большой регистрационный журнал, обтянутый ярко-красной кожей…