Глава 23
Богдан.
Проверяю загруженность трассы по GPS-навигатору: центральные улицы подсвечиваются красным индикатором. Даю себе несколько секунд на раздумья и решаюсь ехать в объезд…
Мимо мелькают фонари и тротуары Лебедянского парка, светофоры и небольшие улицы спальных районов. Я вздыхаю с облегчением, когда огни города остаются позади. Миную пост ГАИ и погружаюсь в темноту областной трассы. В лобовое стекло бьется снег, я еду почти наугад, отлетая с пути на обочину.
Газую что есть мочи, пытаясь выровнять мечущуюся по скользкой трассе машину. Задние колёса Бэна дрифтуют, наращивая амплитуду, автомобиль раскачивается и срывается в занос. Бэн теряет управление и кружится вокруг своей оси. Мои ладони потеют, мышцы наливаются болью от напряжения. Прокручиваю в голове забытые навыки экстремального вождения и с силой давлю на газ. Бэн делает ещё два оборота, пыхтит и послушно останавливается поперёк дороги.
Поверхность трассы в лунном свете блестит как зеркало, над полями стелется низкий морозный туман. Снежная морось взвивается и обрушивается на лобовое стекло, ветер завывает в дверные щели. Бэн раскачивается от порывов, как щепка.
Мои руки дрожат от усталости, пот заливает спину и лоб. Снимаю машину с ручника и газую. Я доеду к тебе, Алиса! Во что бы то ни стало…
Сердце стучит похлеще отбойного молотка, дыхание сбивается с ритма. Медленно ползу по пустой дороге и не могу отдышаться. Тянусь дрожащими пальцами к радио, кручу передатчик, не отнимая взгляда от дороги. Радио кряхтит и щёлкает, выплевывает обрывки фраз и мелодий. А через секунду из него начинает литься чистая и до боли знакомая песня…
В память врезается ужин с Боголюбовым в ночь нашего с Алисой знакомства и выступление румяных девчонок в венках с атласными лентами.
«— А вас как зовут?»
«— Алиса».
«— В стране чудес?»
Алиса… Для ветреного и лживого жениха, только что бросившего невесту, чувствую себя неприлично счастливым!
Песня заканчивается, ведущий прощается с радиослушателями и объявляет начало вечерних новостей. Черт! 20.00. От наших с Бэном плясок по скользкой трассе телефон сбросило на коврик под пассажирским сиденьем.
Грязно-белая полоса дороги убегает в сторону небольшого областного предприятия — консервного завода. На развилке, под тусклым дорожным фонарем темнеет облезшая, металлическая автобусная остановка. До Снегирево двенадцать километров. Я собираюсь остановиться и позвонить Алисе.
В глаза неожиданно бьет свет встречных фар. Передо мной вырастает несущаяся с гребня машина. Я сжимаю руль и газую, пытаясь увернуться от столкновения. Заднее колесо старины Бэна попадает в глубокую выбоину на дороге, а я совершаю роковую ошибку: давлю на тормоз…
Кузов протяжно стонет, от удара сжимаясь в гармошку. Мои глаза застилает потом или кровью, сквозь пелену я вижу ярко-желтые вспышки огня, пылающие перед глазами. Я стараюсь удержать руль, но руку пронзает боль. Бэна отбрасывает к остановке, в свете уличного фонаря разглядываю торчащий из предплечья осколок кости. Боль разливается внутри расплавленным металлом, давит на глаза, пульсирует в висках… Кости рвут мою кожу, кровь пропитывает одежду, я чувствую ее приторный, металлический запах и привкус во рту. Но куда страшнее та боль, которая струится в моей душе — терпкая, мучительная, беспросветная…
Я едва успел насытиться тобой, Алиса… Единственное в жизни, чего я не испил вдоволь — твои ласки и прикосновения, вкус твоих губ… Судьба подразнила меня иллюзией счастья, бросив подачку. Мне было слишком мало тебя в жизни. И я не успел сказать «люблю».
Руки беспомощно соскальзывают с руля, подо мной хлюпает вязкая, пульсирующая отовсюду кровь. В нос бьет запах гари и жженой резины. Последнее, о чем я думаю, погружаясь в смертельную тьму: я облажался…
***
Алиса.
В камине потрескивают дрова. Струящийся из печки жар опаляет щеки. Тупо смотрю на пляшущие языки пламени, сжимая в руках смартфон. «Абонент временно недоступен…». Сбрасываю вызов и набираю другие цифры…
— Мирослав… — беспомощно шепчу в трубку. — Помоги мне, пожалуйста, я…
— Алиса, что случилось? Рябинин задерживается? — усмехается он.
— Богдан не приедет, Мир. — Тереблю «собачку» металлической молнии горного рюкзака. На меня тоскливо смотрят Никита Сергеевич и Любаня, застывшие на входе в гостиную.
— Никогда не поверю в это! — обрывает Боголюбов. — Ты звонила ему, Лиси?
— Абонент недоступен. — Вздыхаю, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы.
Дед Никита кряхтит и с силой отодвигает от меня злополучный рюкзак.
— Дай-ка, Алиска! — вырывает он телефон из моих рук. — Здорово, Мир труд май! Ты уж подсоби Алиске, сынок! Времени нет разбираться, она опоздает на рейс. — Старик чешет лысину, приглаживает густые седые брови и деловито поддакивает Боголюбову в динамик. — Добро. Ждём!
— Дед Никита, не томите! — Любаня плотнее запахивает на груди вязаный платок и разувается.
— Мирослав вызвал такси, сказал, что все оплачено. — Никита Сергеевич подходит ко мне и легонько обнимает. — Ничего, Алисонька, ничего… Я доберусь до этого шельмеца. Тебе сейчас об экспедиции думать надо.
— Дедушка… — я прижимаюсь к его груди, пахнущей табаком и сеном, и беззвучно плачу. Ходики тикают почти зловеще, приближая время вылета в Тбилиси. А я ведь поверила ему… Глупо было надеяться, что Алла так легко отпустит Богдана.
— Подлец… — не унимается старик. — Испортил мне девчонку и был таков!
— Дед Никита! — заливаюсь краской и прячу взгляд.
— Лисёнок мой, пойдём чай пить. Такси долго ехать будет. — Любаня сбрасывает платок на кресло, обувает мои тапочки и проходит на кухню.
Смотрю на свои ноги в горных высоких сапогах, и отрицательно качаю головой. Дура — вот кто я! Я заранее оделась и обулась, чтобы не заставлять Богдана ждать, подумала о нем… А он ни минуты не вспоминал обо мне. Парень даже честно объясниться не посчитал нужным. Ненавижу!
— Любанька, ну какой чай?
— Девоньки, я вот что думаю. — Дед Никита встаёт с табуретки и надевает шапку. — Идти нам надо таксисту навстречу. Иначе опоздает Алиска. Ей-богу, опоздает! За двадцать минут до Саврасова дотащимся…
Любанька вздыхает и согласно кивает. Дед Никита по-молодецки притопывает и ловким движением набрасывает на плечи тяжёлый рюкзак. Мы с Любой замираем с открытыми от удивления ртами.
— А вы думали, что я дряхлый дед? — недоверчиво протягивает он. — Чего замерли? Пойдёмте.
К вечеру ударяет сильный мороз. Навьюченные рюкзаками и сумками, мы медленно шагаем по скользким дорогам, щурясь от слепящих снежинок. Сворачиваем с Калинина на Степной и останавливаемся передохнуть. Дед Никита хрипит и кашляет, Любанька стряхивает с промокшего платка непрерывно падающие снежинки.
Ослепляя фарами, на переулок Степной заезжает желтое такси с шашкой.
— Стой! — кричит старик и машет руками. Шины протяжно визжат, водитель аккуратно паркуется в кармане автобусной остановки и выходит из машины. Снежинки вьюжат в оранжевом свете фар.
— Это вам до аэропорта? — спрашивает он, застегивая молнию длинной коричневой куртки на упитанном животе.
— Нам, нам. — Дед торопливо снимает рюкзак с плеч, укладывает его в багажник и обнимает меня. — Поезжай, внучка. — Произносит глухо. — А я Глаше звонить буду, развлекать разговорами. Брат я ей или кто? Пускай и двоюродный.
— Пока, дедушка. И не вздумай за моей спиной… — строго приказываю я.
— Не буду. Сами разберётесь.
Машина отъезжает. Я грустно оборачиваюсь и смотрю на удаляющиеся фигуры дорогих мне людей…
Таксист едет очень медленно и нервно курит в приоткрытое окно.
— Извините, вы не могли бы ехать побыстрее? Я опаздываю на рейс.
— Нет, мне жизнь дороже. Вы, конечно, девушка красивая, может и грех такой отказывать, но… — он делает глубокую затяжку и крутит радиопередатчик. — Дорога сегодня дрянная. На «купорке» машины столкнулись только что. Менты оцепили все. Трассу перегородили карета скорой и пожарная. — Водитель отбрасывает окурок и поправляет серую шерстяную фуражку.
Мимо пролетают заснеженные поля и чёрные стволы голых деревьев. Таксист громко присвистывает, когда мы проезжаем место аварии. Я испуганно зажмуриваюсь и вскрикиваю, увидев лежащий на дороге страшный чёрный мешок и обугленное железо, покрытое белой пожарной пеной.
— Ничего, девочка, не бойся. Доедем потихоньку. — Успокаивает меня водитель и грустно вздыхает…
Я добираюсь к аэропорту за десять минут до окончания регистрации. Грузный дядька сочувственно оглядывает меня, а затем вызывается помочь с вещами. Пыхтя и охая, он водружает на спину горный рюкзак и шагает ко входу. Я бегу впереди него, подбадривая мужчину словами благодарности. Мы прощаемся на стойке регистрации. Иван Тимофеевич — так его зовут, задыхаясь и кашляя, всучивает в мою ладонь визитку на случай обратного пути.
— Что же вы так, девушка? Ещё немного, и не пустили бы вас на рейс. — Укоряет меня строгая худощавая женщина, сканируя паспорт через толстые линзы очков.
«От меня отказался любимый человек. Я чувствую себя брошенной, преданной и растоптанной». Вслух же отвечаю:
— Извините, так вышло. Дороги сегодня дрянные.