Глава 35

Богдан.

Шаги отдаются эхом в лабиринте каменных коридоров прокуратуры. Яркое летнее солнце струится через высокие окна и путается в блестящих локонах моей Алисы.

— Как я выгляжу? — шепчет она, резко остановившись. Слегка прикусывает губу. Ее длинные ресницы трепещут, на гладкие нежные щёки наползает румянец. — Богдан, что ты молчишь?

Алиса приосанивается, поправляет полы лёгкого светло-голубого пиджачка и внимательно смотрит на меня. Мой Лисёнок. Маленький, взволнованный и самый любимый. Я скольжу взглядом по хрупкой фигурке и задерживаю его на пухлых губах, тронутых розовым блеском. Поверить не могу, что мы поженились два месяца назад! Как только я оправился после аварии, сразу потащил мою девчонку в ЗАГС.

— Лиси, не волнуйся. Я с тобой. — Сжимаю ее ледяные пальчики и касаюсь губами уголка рта.

— Как не волноваться? Может, мне не положено? — она опасливо оглядывает пропахшие пылью залы прокуратуры.

— Ты у меня самая смелая и отважная, не дрейфь, слышишь?

В конце коридора виднеется дверь в актовый зал, оббитая темно-зелёным кожзамом. Я дергаю ручку и пропускаю Алису вперёд. Наше появление сопровождается гулом мужских голосов.

— Пришла отважная потеряшка. — Басит молодой крепкий блондин Глеб Пахомов, улыбаясь Алисе. — Рябинины, придётся немного подождать: руководство будет с минуты на минуту. — Добавляет важно и жестом указывает на места в первом ряду.

За небольшим деревянным столом перед сценой сидят Олег Капустин и майор Кононец. С Артемом Дмитриевичем я успел познакомиться во время нового расследования. Капустин здоровается и, сославшись на горящие сроки квартального отчета, зарывается в бумаги.

— Приветствую, Богдан Романович. — Кононец подходит и протягивает руку. Выглядит он подтянутым и спокойным.

— Добрый день, товарищ майор. — Отвечаю на приветствие. — Или уже… подполковник? — Нахожу запоздалое объяснение довольному виду Артёма Дмитриевича.

— Так точно. Поверить не могу, что дело закрыли!

Алиса поздравляет подполковника Кононец крепким рукопожатием, а затем вздрагивает как от удара, словно вспомнив что-то:

— Как? А сроки апелляции? Судебные заседания проводились в разных городах и регионах России и о ходе следствия нам сообщал Кононец.

— На апелляцию подаёт только Юрий Синичкин. — Брезгливо кривится Кононец. — Пятнадцать лет, установленные судом, показались адвокату полковника Синичкина слишком большим сроком. Тьфу! Я бы пожизненное дал! Вы бы слышали, какой цирк они устроили после суда, когда «почетного сотрудника Министерства обороны» лишали погон! Не удивлюсь, если они будут собирать подписи в защиту Синичкина.

— А остальные? — спрашиваю я.

— Николая Пахомова и Ярослава Кузьменко приговорили к десяти годам лишения свободы. С учётом других статей, которые изначально вешал прокурор: подделка документов, укрытие преступления, такой срок — подарок для них. Кузьменко знатно обломался: он собирался баллотироваться в краевую Думу под именем Лаптева Антона Сергеевича, представляете? Совсем совесть потеряли, твари продажные!

— Артём Дмитриевич, а Грузия рассмотрела ходатайство военной прокуратуры? Я помню, что они долго отказывались принимать к сведению… — осторожно произносит Алиса.

— Совсем недавно приняли. А толку, ребят? Обвинить Алашвили и Авалиани можно только в трусости или укрывательстве, проще говоря. Алашвили не знал, что людей собираются убивать. Он хотел заработать деньги за ложное предупреждение о сходе лавины и камнепаде. Прослушав разговор Юрия Синичкина по рации, он испугался и открылся давнему другу — Зурабу Авалиани. Эти двое связались с военной базой Гори и попросили связиста сохранить записи разговора Синичкина с Ахмедом. Офицеры предпочли молчать по многим причинам: Вторая Чеченская война, постоянные битвы в ущельях, беспорядки, а главное — передача военных баз Министерству обороны Грузии. Тем более, Ахмеда, как одного из предводителей банды ваххабитов, застрелили через год. Вот они и успокоились…

— Понятно. — Вздыхает Алиса и крепче сжимает мою кисть. — То есть грузинские следователи доказали то, что мы изначально предполагали?

— Верно. — Кивает Кононец.

— Выходит, они вышли из воды чистенькими? Те, кто двадцать лет знал правду?

— Не совсем. Их понизили в воинском звании до лейтенантов и мягко попросили подать в отставку. Учитывая, российские взаимоотношения с Грузией, это щедро… Следователи решили возобновить дело из-за отсутствия предупреждения о лавине. Гибель в горах без природных катаклизмов показалась им странной… Можем поблагодарить за это Алашвили.

— Судьба Вано Саджая по-прежнему остаётся неизвестной? — спрашиваю я.

— Мы сделали что могли. — Разводит руками Кононец. — В аэропорту Тбилиси подтвердили, что Вано скрылся под именем Ивана Саджаровского. Синичкин на последнем заседании суда раскололся об этом. Ждём ответа от Интерпола. Вы же понимаете…

— Спасибо вам, Артём Дмитриевич. — Пылко отвечает Алиса. — Я так благодарна всем вам. И вам, Олег Анатольевич! — поворачивается она к Капустину. Ее голос эхом отражается от стен просторного зала. В глазах девчонки блестят слёзы. — Никто не верил, а вы выслушали…

Офицеры смущенно опускают головы, пережидая ее искренний порыв. Пахомов ерзает на месте, чувствуя неловкость от нахлынувших воспоминаний.

— Ну-ну, Алиса Ильинична! Отставить слёзы. — Шутит Кононец. — Памятник отцу поставила?

Алиска всхлипывает и согласно кивает. Тела погибших экспедиторов эксгумировали и вернули родственникам. Мы похоронили Илью Ивановича на кладбище в Снегирево рядом с могилой мамы Алисы.

В дверях актового зала появляется высокая фигура полковника Воронова — областного военного прокурора. За ним деловито шествуют представители прессы с камерами и микрофонами. Капустин, Пахомов и Кононец выстраиваются по стойке смирно возле полковника.

— Рябинина Алиса Ильинична награждается ведомственной медалью прокуратуры Российской Федерации «За взаимодействие». — Усатый полковник торжественно пристегивает на лацкан пиджака медаль и вручает моей жене букет. Щёлкают фотоаппараты, отовсюду сыпятся поздравления.

— А это премия, — шепчет Кононец и суёт мне в руки конверт. — Официальная, Богдан. — Добавляет, узрев в моих глазах зарождающийся отказ.

Грудь распирает от гордости за Лисёнка. Проклинаю аварию, лишившую меня возможности защищать Алису в опасном путешествии и благодарю судьбу за дарованный второй шанс.

«Спасибо… благодарю вас…» — слышу ее смущенный голосок. Он дрожит, когда Алиса даёт интервью об экспедиции областным каналам.

Я уговорил Алису обвенчаться. Кто-то посчитает мое решение поспешным и необдуманным, но я никогда ещё не был так уверен. Я ходил по краю пропасти и заигрывал со смертью. И слишком рано научился ценить каждое мгновение жизни, чтобы ждать подходящего случая.

Открестившись от репортеров, Алиска бросает взгляд на часики и недовольно цокает. Взявшись за руки, мы бежим по длинным коридорам к выходу.

Ласковый июльский ветерок играет с ее волосами, когда мы оказываемся на улице. Лисенок смешно морщит нос и щурится от палящих лучей. Я прижимаю жену к груди и шепчу ей на ухо:

— Родная, давай заедем в мою квартиру… проверить счетчики?

Лиси краснеет и протягивает томно:

— Я очень хочу проверить счетчики, Богдан… Но тогда мы опоздаем на собственное венчание.

Глафира Тимофеевна живет с нами в Снегирево. Я настоял на том, чтобы Алиса перевезла тетю под нашу опеку. А, учитывая соседство с дедом Никитой, думаю нетрудно догадаться, что нам, как молодожёнам, не хватает свободы.

Открываю перед Алисой дверь моего нового Бэна и сажусь за руль. Мы торопимся в Снегирево, петляя между машин по дымящемуся от жары асфальту. Городские высотки остаются позади, сменяясь разноцветными степными пейзажами. На небе ни облачка.

— Богдан… — Алиса касается тёплой ладошкой моей шеи и тянет ее ниже, по груди, животу… Замечаю на дне ее ведьминых глаз страстные искры.

— Лис, ты же сказала… Черт, детка. — Я перестраиваюсь в правый ряд и съезжаю в сторону цветущих полей. В нос ударяют запахи тепла, травы и солнца. Прячу машину под кроной березы.

Не сговариваясь, мы перебираемся на заднее сиденье и стягиваем друг с друга одежду.

Знаю, что желание бьется в ней так же, как во мне. Расстегиваю ремень и спускаю джинсы вместе с боксерами, поднимаю подол ее пышной юбки и притягиваю Алису к себе. Наше прерывистое дыхание смешивается в поцелуе. Трогаю ее губы, то настойчиво и грубо, то нежно, едва касаясь, пробуя на вкус.

— Богдан… — стонет она, коготками впиваясь в мои плечи. — Скорее…

— Сейчас, сейчас Лисёнок.

Я оттягиваю край ее кружевных трусиков и медленно вхожу. По коже Алисы разбегаются мурашки, когда я сдергиваю лямки бюстгальтера и спускаю их по тонким плечам. Пробую ртом тяжесть ее грудей, обвожу языком широкие ареолы, слегка прикусываю соски. Меня трясёт от ее чистых бесстыдных эмоций.

Я мну ее ягодицы, ласкаю груди и любуюсь задёрнутым поволокой взглядом, лепестками красных полураскрытых губ. Моя Лиси… Порочная и невинная одновременно. Мимо пролетают машины, взвивая облака серой пыли, в густой траве стрекочут насекомые, ветер шелестит в зелёной древесной листве. Звуки летнего луга заглушаются стонами и шлепками наших разгоряченных тел.

Мы пропадаем из реальности, воспаряем над окружающей действительностью.

— Ах, Богдан… — кричит Алиса и сжимает меня изнутри.

Я двигаюсь глубже и жёстче, следя за эмоциями на ее искаженном страстью красивом лице. Сатанею от ощущения ее влажной пульсирующей глубины, тесно обхватывающей член. Она моя… Окончательно, бесповоротно, навсегда. Меня окатывает горячей волной наслаждения, когда Лисёнок бессильно обрушивается на грудь и шепчет мое имя…

— Я люблю тебя, Алиса. Люблю… — толкаюсь последний раз и кончаю, жадно хватая воздух ртом.

— И я… тебя люблю.

Голова Алисы покоится на моей груди. Я перебираю ее шелковистые тяжёлые пряди, отросшие до подбородка, глажу плечи и спину и совсем не хочу опускаться на землю.

— Мы не успеваем переодеться, Богдан. — Ее нежный томный голосок возвращает в реальность. Я обречённо вздыхаю и целую свою девочку в лоб.

— Лисенок, ты и так прекрасна.

Алиса достаёт из сумочки влажные салфетки. Мы быстро приводим себя в порядок и мчимся сразу в церковь.

Возле ворот замечаю знакомые машины, припаркованные стройными рядами. Похоже, ждут только нас с Алисой.

— А вот и Рябинчики приехали! — Восклицает Боголюбов, когда мы заходим во двор церкви. — Розовые, взъерошенные и счастливые. — Добавляет он, сканируя нас придирчивым взглядом. Да, доктор Боголюбов, для свидетеля со стороны жениха вы весьма проницательны!

Мир одет с иголочки, на нем темно-синий льняной костюм и щегольские туфли, чего не сказать обо мне: я в джинсах и простой рубашке.

Мирослав привёз мою маму. Недалеко от церковной детской площадки замечаю папу, Марину и Машеньку. Сестренка, завидев нас, бежит навстречу и обнимает Алиску.

— Ну ты даёшь, Рябина. Венчаться будешь в джинсах? — ухмыляется Мир.

— Да, док. А в чем проблема?

— Да так, не бери в голову. Я на нервах весь день. Боялся, что сюда припрутся твоя бывшая с Риммой Сергеевной и все испортят. — Мир переводит взгляд на Лисёнка. Она разговаривает с моей мамой и обнимается с Машенькой. Не думал, что девчонки так подружатся, но факт остаётся фактом — они обожают друг друга.

— Брось, Мир. — Лениво отвечаю я. — Алла вернулась к Игорьку. Он забрасывает ее подарками и носит на руках. Зачем ей сюда приезжать?

— И то верно. — Соглашается он.

Из дверей церкви высыпает знакомая компания: дед Никита, Глафира Тимофеевна, Любаня и ее молодой человек Виктор — сосед, работающий на «маковке». Никита Сергеевич по случаю разоделся в строгий тёмно-серый костюм. На фоне нарядных гостей мы с Алиской смотримся нерадивыми безответственными школьниками.

— Лисёнка, ну почему так долго? — шумит тетя Глаша. — Наградили, детка?

— Да. — Отмахивается Алиса. — Ну что, все в сборе? Идём?

Любаня бережно причёсывает Лисёнка и покрывает ее голову белым кружевным платком. Кажется, готовы.

Сердце, наконец, наполняется спокойствием. Смотрю в глаза моей Алисы и боюсь поверить счастью. Бог подарил мне вторую жизнь, и я хочу, чтобы он хранил мою семью.

Алиса твердит, что все ее желания исполнились и она не хочет больше никаких подарков. Я киваю и скромно молчу: я подарю ей ещё много чудес. Ну а мне точно ничего не нужно — главное чудо в моей жизни — она сама…

Конец