Глава 14

Надя. Первый вечер в доме родителей Виктора заканчивается без приключений. Можно сказать, что всё прошло гладко, если не считать того, что моё платье-комбинацию можно выжимать, а в моей голове в истерике визжит последняя нервная клетка. Как только дверь закрывается, я выдыхаю с таким облегчением, будто с плеч сняли мешок с кирпичами. Мы даже не включаем свет, оба предпочитая побыть сейчас в тишине и полумраке. – Ну что, сложно было? – Виктор улыбается, прислоняясь к двери. – Ужасно, – прижимая к себе Максюту, присаживаясь в кресло у окна. – Я нигде не провалилась? – Время покажет, – пожимает Виктор плечами. – Но, насколько я могу судить, всё прошло достаточно неплохо. – Неплохо? Твоя бабушка не улыбнулась мне ни разу. – Это ещё ничего не значит. Если она кого-то действительно не выносит, это заметно сразу. Она начинает язвить, а её взгляд становится похож на лазерную указку – прожигает насквозь. – Ну да, – с сарказмом хмыкаю. – А сейчас она просто искала, куда меня ткнуть носом. Модные дома, путешествия… Будто знала, куда бить. Как еще не спросила про коллекцию ювелирных украшений? Виктор смеётся. – Знаешь, Надя, я у неё единственный внук. Свет в окошке, как мама говорит. К тому же меня назвали в её честь. Виктория – это не только про победу, но и про максимально завышенные требования ко всему, что её окружает. Особенно к кандидатке на роль спутницы её единственного внука. Хмыкаю и облокачиваюсь на спинку кресла. – Ладно, оставим эту тему на сегодня. Отвернись. – Зачем? – Искренне удивляется Виктор. – Мне нужно покормить сына. – В смысле… В смысле этой… – Грудью? Да, – закатываю глаза. Виктор, смущённый моим откровенным заявлением, тут же отворачивается к стене. Снимаю свитер, кормлю сына, который от радостного предвкушения резво дергает ручками и ножками. – Никогда, если честно, не думал, что ты кормишь грудью. – Почему же? – Ну, ты ведь работаешь. Много работаешь. – Очень-очень много работаю, да, – соглашаюсь. – И мы с рождения Максимку приучали к смеси, потому что было сразу понятно, что дома сидеть я не смогу. – Почему же? – На автомате он чуть поворачивает голову, но тут же отворачивается. – Неужели не хотелось посидеть в декрете, побыть с ребёнком, отдохнуть от работы? – Нет у меня таких привилегий, как отдых, – чуть пожимаю плечами. – Ты сам видел, в каких условиях мы живём. И маму мою тоже видел. Она очень сильно сдала за последний год. До этого боролось и было видно, что горит в ней огонь, а сейчас как будто… Перестала верить, что ли. Вечно старухой себя называет… – Какая же она старуха?! – Искренне удивляется Виктор. – Красивая женщина! Мне очень тепло и приятно становится от этого его замечания. Если Морозов так считает, значит, действительно мама у меня ого-го! – Попробуй ей это объяснить, – грустно улыбаюсь. – Она будто на себе крест поставила. А я всё заработанные деньги откладываю, чтобы оплатить ей курс реабилитации. – Поэтому ты согласилась на моё предложение? – Его голос становится мягче – Да. Он вздыхает, качая головой. – Неправильно это. Мать должна дома с ребёнком сидеть. Любовь свою дарить. Грудью кормить. Обнимать. Вижу, как напрягаются его плечи. Не знаю почему мне кажется, что злится он на меня – иррационально злится. Максимка, утомлённый нашей беседой, медленно засыпает. Я поправляю лямку платья и с сыном на руках медленно хожу по комнате. Его уже клонится в сон, глазки моргают всё реже. – Он засыпает? – Шепчет Виктор, подходя ближе. – Да, – шепчу в ответ. – А можно… Можно я его уложу? Серьёзно? Инициатива? Ого… Киваю и аккуратно передаю ему сына. Виктор берёт его немного неуверенно, но я быстро поправляю его руки: локоть под затылок, ладонь под спинку. – Вот так. Он кивает и подходит к окну. Стоит, тихонько покачиваясь, и Максимка, глядя на него сонными глазами, быстро погружается в сон. – Ложись спать, – говорит Виктор, не отрывая взгляда от ребёнка. – Если мне понадобится твоя помощь, я позову. – Нет уж, я тебя не брошу, – отзываюсь я, но всё же ложусь на кровать. Я не спускаю глаз с его силуэта – высокий, тёмный, почти неразличимый на фоне стены, но так уверенно держащий моего сына. Его покачивания успокаивают не только Максимку, но и меня. Глаза тяжелеют, и я засыпаю, чувствуя странное спокойствие.