Глава 5

Надя. Тихо отхлёбывая из больших кружек горячий чай, мы с Виктором Алексеевичем сверлим друг друга взглядами: он меня – раздражённым, я его – виноватым. Ну, кто ж знал? Я и подумать не могла, что мама решит его за стол усадить и заныканными конфетами угощать. Наша маленькая кухонька кажется мне совсем игрушечной на фоне этого огромного, высокого и широкоплечего мужчины. Тусклый свет лампы рисует на его постном лице жёсткие тени. Я же изо всех сил стараюсь делать вид, что всё под контролем. На самом деле, конечно, контролировать здесь абсолютно нечего. На моих руках извивается Максимка, который то ли пытается изобразить дождевого червячка, то ли заделаться акробатом – не знаю, но мои нервы он испытывает конкретно. Максимка гулит, тянет ручки к Виктору Алексеевичу и рассматривает его с таким интересом, словно перед ним заморская диковинка. В какой-то мере так и есть. Мужчины в нашей квартире – огромная редкость. Нет, даже не так. В нашей квартире не бывает мужчин вообще, если не считать сантехника дядь Сашу, который стал почти членом семьи из-за прогнивших труб и вечно подтекающего крана. Несколько долгих минут тянется эта немая, неловкая сцена. Наконец, Виктор Алексеевич решает взять ситуацию в свои руки и прокашливается в кулак. – Что ж, полагаю, я должен начать разговор, – произносит так нарочито-серьёзно, что мне кажется, он вот-вот откроет график и натыкает нас носом в ползущую вниз кривую продаж. – Уважаемая Людмила Фёдоровна, я хотел бы объяснить цель своего визита. – Что же вы! Людмила Фёдоровна! – Мама машет ладонью на моего босса. – Просто Людмила. Всё же, не чужие люди! Виктор Алексеевич зависает неподвижно, как памятник самому себе. Да, не привык наш гендир к столько быстрому переходу из неформального. А мама моя – вообще не про формальности! Она трещотка та ещё, и я скукоживаюсь от дурного предчувствия, что натрещит она сейчас на моё увольнение. – Вы вот конфетки кушайте, – двигает к нему вазочку по столу. – Чаю вам ещё подлить? Надя, подлей чаю Виктору Алексеевичу. Привстаю. – Не нужно, спасибо. – Надя, не нужно, сиди. Сажусь обратно. Развожу в недоумении руками. – Знаете, Виктор Алексеевич, Надя у меня такая умничка. Вы в курсе, что она замечательно печёт? Пироги, пирожки, торты любой сложности. Весь дом у неё выпечку заказывает на все праздники! – Мама… – краснею. – Да, сейчас ведь не каждая девушка готовить умеет. А так, как умеет это делать Надя – буквально единицы. – Занятно, – хмыкает Морозов без капли заинтересованности. – Да. И ведь тащит всё одна. А я давно ей говорю, что мужчина ей нужен. Думаете, у неё проблемы с этим? Так нет ведь! От поклонников отбою нет, толпами бегают, а Надюша всё нос воротит. Никто не нравится. Избирательная очень. – Господи, мам… – Толпами, значит? – Стреляет в меня взглядом Виктор Алексеевич. – Толпами! – Мама прикладывает руку к сердцу. – Надежда, что же вы так? Пора бы заняться личной жизнью. – У меня начальник – деспот и тиран, – язвлю, прищурившись. – Некогда мне личной жизнью заниматься. – Было бы желание, Надежда. – Увы, после целого рабочего дня рядом с начальником, все мои желания сводятся к утолению базовых потребностей сна и голода. Мама, внушая мне что-то одними лишь глазами, продолжает отчаянно тянуть улыбку. – Не слушайте. Надя шутит. У неё замечательное чувство юмора. В школе она все сценки ставила сама, так весь зал лежал от смеха. А школу она закончила с золотой медалью, да. Институт – с красным дипломом. Умничка, красавица, активистка! – Комсомолка! – Виктор Алексеевич сжимает кулак в воздухе, идеально подстраиваясь под мамин воодушевлённый тон. Они вместе хохочут удачной шутке. Морозов умеет смеяться… Вот же новости. Боже, что происходит? Я готова провалиться под землю. Судорожно соображаю, куда свернуть разговор, чтобы он внезапно не выехал на очередное минное поле. – Да, такая женщина пропадает, – Морозов делает большой глоток чая, откидывается на спинку своего стула и скользит по мне подозрительно-мечтательным взглядом поверх ободка своего стакана. – Надя, что же вы губите свой потенциал? Мама хихикает, и я с ужасом понимаю, что она воспринимает это как ещё одну возможность продолжить сватовство. – Виктор Алексеевич, а вы ведь не женаты, да? – Мам! – Что «мам»? – Сверкает на меня глазами, как кошка в темноте. – Я просто уточнила. Это ведь нормальный вопрос, да? – Совершенно! – Морозов невозмутимо кивает. – Нет, я не женат. Собственно, поэтому я здесь. – Надо же! – Да. Хочу вашу дочь украсть на праздники. Вы не будете возражать? А мама будет возражать! Новый год для неё – праздник семьи, единства. Когда все мои сверстники кучковались по квартирам и отмечали Новый год шумной компанией, я уныло сидела дома с мандаринами и оливье. И спустя много лет ничего не изменилось, а я уже и привыкла. Но мама, снова шокируя меня, лишь отрицательно качает головой. – Крадите. Можете даже не возвращать! – Хихикает. – Я ей всегда говорила, что Новый год нужно справлять весело. А чего со мной, со старухой, торчать, правда? Мандарины и оливье – вот и всё моё веселье. Она в упор игнорирует и мой вопросительный взгляд, и то, как я стучу её по ладони под столом. Максимка вдруг громко смеётся, размахивая пухлыми ручками. Виктор Алексеевич кривится, опасливо отодвигаясь в сторону. – Что? Что это с ним? – Он хочет к вам. Можете взять его, если не боитесь. – Боюсь? – Вздёргивает бровь оскорблённо, однако руки протягивает так, словно Максимка может взорваться в любой момент. Передаю сына. Виктор Алексеевич неумело и неловко хватает его. Хмурится. Пыхтит, не понимая, чего с ним делать. Максимка устраивается у него на коленях и с интересом хватает за галстук. Виктор Алексеевич морщится, но безмолвно терпит. – Ну надо же! – Хлопает с восторгом в ладоши мама. – Смотрите-ка, как потянулся-то! А ведь Максимка редко к кому идёт! Виктор Алексеевич, может, это судьба? – Мама! – Шиплю ядовито. Мне уже даже жалко Морозова! Мама ведь прёт к своей цели с упорством танка. И попробуй потом сказать, что люди в инвалидной коляске – ограничены в возможностях! Да их упорству и умению добиваться своего позавидует вся остальная часть человечества! Максимка тем временем решает, что галстук ему надоел, и тянется к часам на запястье Виктора Алексеевича. – Нравятся Ролексы? – Одобрительно кивает босс. – Хороший вкус. И губа не дура. – Дети любят блестящее. – Понимаю. Что ж, Надежда, узы вашей семьи впечатляют. – Ой, это ещё не всё! – Спохватывается мама, чувствуя, видимо, что гость готов ускользнуть. – У нас фотоальбомы есть! Хотите посмотреть? Зажмуриваюсь, припоминая, какие там кадры. И это явно не то, чем я планировала щеголять перед начальством. – Нет, мама! Я думаю, для одного раза Виктору Алексеевичу достаточно информации о нашей семье. – Что же вы так, Надя? Я бы с удовольствием взглянул на вас маленькую. А я бы с удовольствием исчезла отсюда! – Очень жаль, что время уже позднее и вам пора. Забираю Максимку у Виктора Алексеевича, передаю маме. Кивком головы указываю боссу «на выход». Он встаёт. – Спасибо, Людмила Фёдоровна, за чай, конфеты и приятную беседу. – Да что вы, заглядывайте почаще! Пока этот обмен любезностями не перерос в очередной диалог, вгоняющий меня в краску, чуть подталкиваю Морозова из кухни. Мама смотрит нам вслед. – У вас очень милая мама. – Да. И очень разговорчивая, – подаю Виктору Алексеевичу пальто. – Вы не в неё, да? Коммуникабельностью вы не отличаетесь. – А вы – тактом. – И этим я как раз пошёл в мать. Впрочем, вы сами скоро всё увидите. Морозов надевает пальто, обувается. Открываю перед ним дверь. – Послезавтра мои родители будут ждать нас уже к обеду. А завтра… Завтра я жду вас у себя, – шагает за порог. – Зачем? – Как? Мы ведь собираемся убедительно сыграть влюблённую пару, верно? – Верно, – настороженно киваю. – Значит, будем учиться. – Чему учиться? – Правдоподобно целоваться, Метельская. С самодовольной ухмылочкой подмигивает мне и, весело насвистывая под нос, спускается по лестнице вниз. Даже не оборачивается. А я, привалившись к косяку, медленно обтекаю. Чёрт…