Глава 6

Надя. Сжав ладони в кулаки и зажмурившись, стою перед массивной дверью Морозова. Пытаюсь отыскать в себе хотя бы крупицу смелости. Зачем я здесь? Ответ вроде бы простой, но сама ситуация кажется настолько нереальной, что тело моё не слушается. Наконец, с резким выдохом, словно собираюсь нырнуть в ледяную прорубь, стучу. Дверь распахивается так стремительно, что я невольно отшатываюсь. Виктор Алексеевич взмахивает рукой, приглашая меня в свои шикарные холостяцкие хоромы. На нём привычные чёрные брюки и белая рубашка, однако она небрежно расстёгнута наполовину, и я, как поехавшая, смотрю на бронзовую кожу и выраженные грудные мышцы. Куда ты пялишься, Надя? Держи себя в руках! В глаза смотри! Рывком поднимаю взгляд к его лицу. – Может, для начала выпьем чаю? – Несмотря на то, что в голосе Морозова отчётливо слышится усмешка, глаза его остаются всё такими же холодными, а лицо не выражает ни единой эмоции. Эта резкая контрастность пугает и завораживает одновременно. Делаю шаг вперёд, переступая порог дома. Оказываюсь в каком-то другом мире. Просторный дом с высокими потолками, огромными окнами на французский манер и светлыми стенами. Всё здесь идеально, начиная с начищенного до блеска пола, и заканчивая строгими геометрическими линиями мебели. Всё говорит о том, что хозяин здесь – человек с безупречным вкусом. Или, что вероятней, что у хозяина дома хватило денег, чтобы нанять специалиста. – Ну, так что насчёт чая? – О, чай… Конечно. Я вот… – Лезу в сумку. – Я привезла вам… Протягиваю ему завёрнутый в фольгу черничный пирог. Морозов забирает, быстро разворачивает и втягивает носом аромат. – Сами пекли? – Да, я… В общем, сама, да. Чувствую себя так неловко, что готова провалиться под землю. Зачем я пирог ему припёрла? А мама настояла! Она из тех, кто верит, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Теория достаточно спорная, учитывая отсутствие сердца у Морозова. Виктор Алексеевич кивает и жестом указывает мне в сторону гостиной, на огромный серый диван. Присаживаюсь, чинно складывая руки на коленях. Оглядываюсь. Вдоль стены тянется огромный книжный шкаф, заставленный книгами. Среди них классика, деловая литература и что-то явно из разряда редкого, дорогого и коллекционного. На стене несколько картин. Современное искусство, наверное. Я в этом ничего не понимаю, но выглядит дорого. – Как мило. Вы сами рисовали? – Нет, Метельская. Это рисовала одна австрийская художница. Я купил эти картины, отдав за каждую по два миллиона. Натянутая улыбка застывает на моём лице. Не буду говорить, что выглядит это, как мазня первоклассника. Расстроится наверняка. Морозов садится на противоположный край дивана. Наклоняется к журнальному столику и разливает по чашкам чай. Это странно. Увидеть его здесь, в таком расслабленном состоянии. Он кажется совсем другим, нежели в офисе. – Чего вы на меня так смотрите, Метельская? – Как? – С таким ужасом в глазах, словно я при вас ем младенца, – протягивает одну из чашек мне. – Осторожно, горячий. Ну, так в чём дело? Его взгляд медленно скользит по мне, как рентген, заставляя ощущать себя под увеличительным стеклом. – Просто мне это странно. Обычно я наливаю вам чай. Его губы едва заметно вздрагивают в улыбке. Почти получилось, Морозов, но попытка не засчитывается. – Тогда будьте готовы к тому, что я буду наблюдать за вами с таким же интересом, – говорит он, облокачиваясь на спинку дивана. Осторожно отпиваю чай и ставлю чашку на столик. Тонкий фарфоровый звон в напряжённой тишине кажется почти издевательским. Боже, в какой идиотский фильм я попала? – Метельская, нам с вами нужно в кратчайшие сроки научиться органично коммуницировать, – говорит Виктор Алексеевич своим будничным тоном, будто мы готовимся к совещанию, а не к семейному Новому году. – Необходимо как-то вписать своё поведение в общепринятые рамки двух влюблённых. – Для начала, вы можете перестать называть наши фиктивные отношения органической коммуникацией. И вообще, хватит звать меня по фамилии. Виктор Алексеевич коротко кивает. – Хорошо. Больше не буду, Надежда. Я поднимаю брови. – Это тоже слишком натянуто. Просто Надя. – Просто Надя, – повторяет послушно. – А я, значит, просто Витя. Мой мозг застревает и буксует. Чушь какая. Не буду я его так называть… – Просто В… – язык не поворачивается. – Ви-тя. – Ви… Ви… Викт… Ви… – изо рта вылетает какой-то жалкий звук, будто я издаю радиопомехи. – О, как туго… У нас ни единого шанса. – Витя! – Выпаливаю, адски краснея. Морозов морщится. – Уже что-то. Но нужно ещё порепетировать. – Да, обязательно проведу весь сегодняшний вечер с вашим именем на устах. Он делает вид, что не слышит. Классика. – А теперь давайте… Давайте перейдём к главному. Мой желудок делает сальто. А можно мне уже домой?