Глава 7

Надя. В комнате повисает такая тишина, что я слышу треск электрической лампочки. Виктор Алексеевич медленно отставляет свою чашку на стол. Так же медленно двигается ко мне по дивану. Он похож сейчас на огромного хищного кота, который вот-вот сожрёт меня. Рефлекторно отползаю назад до тех пор, пока не врезаюсь спиной в спинку дивана. Виктор Алексеевич оказывается совсем рядом. Его мощное тело нависает надо мной. Лицо приближается. На его шее трепещет толстая вена, как будто даже его кровь в этот момент пульсирует с предельной осторожностью. Тяжёлый гипнотизирующий взгляд сверлит меня насквозь, глаза тёмные, сосредоточенные. В нос бьёт приятный аромат – древесный, терпкий, с едва уловимой горчинкой. Виски. Кожа. Ещё что-то, что совершенно сбивает меня с толку. Напрягаюсь. Всё моё тело словно парализует. Честно говоря, я вообще не доверяю мужчинам, поэтому стараюсь избегать любой близости. А Виктору Алексеевичу я не доверяю в тройне. И кажется, все эти мысли Морозов читает по моему напуганному лицу, потому что резко замирает, отшатывается и выпрямляется. – Нет, Надя, так у нас ничего не получится, – качает он головой недовольно. – Виктор Алексеевич, я просто… – начинаю я, но он резко поворачивает голову, и я тут же исправляюсь: – Витя, я так не могу. Это как-то слишком быстро. Он хмурится. – Ты понимаешь, что у нас нет времени на конфетно-букетный период? Как ты собираешься обмануть мою семью, если даже наедине со мной не можешь расслабиться? – Возможно, ваша семья не будет ждать, что мы станем целоваться и обжиматься по углам? – мямлю, ощущая себя абсолютно глупо. – И, конечно же, они все идиоты, раз должны не заметить того, как ты шарахаешься от меня, как от прокажённого. Открываю рот, чтобы ответить, но он не даёт мне времени. – Вставай, – требует, поднимаясь на ноги. – Зачем? Мне и так хорошо. – Вставай, говорю. Что за привычка с начальством пререкаться? Он достаёт телефон, быстро что-то нажимает, и в гостиной включается музыка. Лёгкие джазовые аккорды заполняют комнату. Он протягивает мне руку. – Бегом, Надя. Сдаваясь, вкладываю свои пальцы в протянутую ладонь. Виктор Алексеевич увлекает меня в центр комнаты. В одно мгновение его рука обвивает мою талию, притягивая ближе. Очень близко. Слишком близко! Между нашими телами буквально ни единого сантиметра свободного пространства! Его ладонь тёплая и большая. Пальцы чуть заметно поглаживают сверху вниз, заставляя моё сердце ускоряться. Я двигаюсь как робот, угловато и несуразно. Чувствую себя нелепой, неловкой картофелиной рядом с таким, чего уж греха таить, шикарным мужиком. – Расслабься, – говорит он тихо. – Прошу тебя. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока мы одеты. Награждаю его возмущённым взглядом, но Морозов лишь примирительно улыбается. – Я шучу. Я просто шучу. Продолжаем двигаться под музыку. Напряжение между нами медленно рассеивается, а моё тело расслабляется. Это странное для него состояние, потому что я всегда напряжена, всегда готова принять удар. Я бита жизнью, чего с меня взять? – Вот, Надя, уже лучше, – Виктор Алексеевич одобрительно кивает. Мне хочется положить голову ему на грудь. Положить и раствориться в мужской силе… Но я не позволяю себе этого. Лицо Морозова приближается, всё вокруг замедляется, музыка становится тише. Всё словно уходит на задний план. Его губы близко. И мне отчаянно хочется узнать, какие на вкус его поцелуи. Нежные? Страстные? Доводящие до исступления или скучные и унылые? Моё бедро вибрирует, и сначала мне кажется, что это какая-то неожиданная реакция тела, но Морозов отпускает меня и отступает на шаг. Лезет в карман. – Да, слушаю, – принимает звонок. Одними губами шепчет мне «извини» и уходит в другую комнату. – Нет, не завтра и не сегодня. Немедленно. Я ведь сказал… Остаюсь одна. И вдруг с кристальной ясностью мне становится понятно… Пугающе понятно. – Это катастрофа… – шепчу себе под нос. Кажется, Морозов мне нравится. Не тот холодный и отчуждённый Морозов из офиса, который смотрит на всех сверху вниз и раздаёт команда, а вот этот, способный улыбаться и даже, чёрт возьми, шутить! Тот, который только что сжимал меня в объятиях так бережно, словно я хрустальная статуэтка. Боже… Метельская, что ты творишь? Нет, этого нельзя допустить! Ни в коем случае. Это всё было огромной ошибкой! Хватаю сумку, своё пальто. Быстро обуваюсь и выскакиваю за дверь. Всё слишком неправильно. И если я не остановлюсь, то всё закончится тем, что я останусь у разбитого корыта с разбитым сердцем. А там я уже была, и мне не понравилось. Так что простите, Виктор Алексеевич, но вы дальше как-нибудь сами…