Глава 8

Надя. Вечерний пригород сияет. Местные пейзажи словно сошли с Рождественской открытки. Большие дома с тёплым светом из окон, наряженные ёлки, гирлянды, переливающиеся всеми цветами радуги. Один двор радует светящимися оленями, другой – надувным Дедом Морозом, который наклоняется и поднимается, словно здороваясь. Даже фонари здесь не просто фонари – на каждом повязаны красные ленточки и маленькие золотые колокольчики, которые тихонько звенят от ветра. Холодища какая! Поглубже прячу лицо в вороте пальто. Иду вдоль дороги, зло припечатывая ногу на каждый шаг и стараясь не поскользнуться на заледеневшей обочине. Бесконечно ругаю себя. Надя, ты же взрослая женщина! Ну что за паника? Надо было поговорить с ним нормально. Всё объяснить. Конечно же, он бы понял. И тут же нашёл бы себе новую сообщницу. Более опытную. И менее склонную к истерикам. Шум приближающегося автомобиля заставляет меня обернуться. Машина сбавляет ход, но не останавливается, лишь плавно прижимается плотней к обочине. Тонированное окно опускается, и я уже готовлюсь услышать саркастичную отповедь. – Надя, – рычит Виктора Алексеевич. – Я не понял, что это за самодеятельность? – Виктор Алексеевич, простите, я просто… – Делаю глубокий вдох. – Я не смогу. Я зря согласилась, я не смогу. – Надя, ты понимаешь, как сильно меня подставляешь? – Он не повышает голоса, но от этого становится ещё страшнее. – Я ведь рассчитываю на тебя. – Понимаю, и мне очень стыдно, – честно признаюсь, не поднимая глаз. – Но я не могу. – Да в чём дело? Всё ведь шло хорошо! – Просто я… Просто… Лихорадочно соображаю, как объяснить ему, что я не могу позволить себе влюбиться в собственного начальника, потому что это закончится для меня катастрофой. – Просто мне кажется, что я не подхожу для этой роли, вот и всё. Прибавляю шаг. Виктор Алексеевич тяжело вздыхает, продолжая тихо катиться рядом. – Садись в машину, – велит он. – И мы всё обсудим. – Нет, – говорю упрямо, зарываясь до самого кончика носа в воротник. – Я дойду до остановки. Тут недалеко. – Конечно, всего-то четыре километра, – его голос становится холоднее воздуха, который морозным облачком вырывается из моего рта. – И минус двадцать три на термометре. Идеальный денёк для марш-броска. Я ещё сильнее ежусь, но шагаю вперёд, стараясь не замечать, как пальцы на ногах покалывает от холода. – Надя, я прошу, не заставляй меня делать глупости. Садись в машину, пока я прошу по-хорошему. Останавливаюсь, оборачиваюсь к нему и нахмуриваюсь. – А как будет по-плохому? Он поднимает бровь. – Тебе правда интересно? В следующую секунду он глушит двигатель, открывает дверь. Выходит. На его суровом лице такая решимость, что я тут же жалею о том, что посмела спросить. Взвизгнув, бросаюсь наутёк. Бегу! Бегу неловко, поскальзываясь и размахивая в воздухе руками для равновесия. – Стоять, Метельская! Сильные руки перехватывают меня поперёк талии, и в следующее мгновение я оказываюсь на его плече, как мешок картошки. – Что вы делаете?! – Извиваюсь, брыкаюсь, но куда там… – Я спасаю твою жизнь, – невозмутимо отвечает он, направляясь обратно к машине. – По крайней мере, твоё женское здоровье! – Поставьте меня на место! – воплю, но его шаги ровные и уверенные. Виктор Алексеевич открывает дверь со стороны пассажира, скидывает меня в кресло. – Всё, сиди. Я задыхаюсь от возмущения, но не успеваю сказать вслух ни слова – перед моим замёрзшим красным носом хлопает дверь. Виктор Алексеевич молча садится за руль и запускает двигатель. Машина мягко трогается с места, а я сижу, обиженно скрестив руки на груди, и смотрю в окно, за которым мелькают подсвеченные гирляндами дома. В голове всё ещё пульсирует от негодования. Я уверена, что он повезёт меня обратно в свой дом, но автомобиль продолжает ехать прямо в сторону выезда из частного сектора. – Куда мы едем? – Решаюсь наконец спросить. – Домой, – спокойно отвечает Виктор Алексеевич, не отрывая глаз от дороги. – Ты ведь туда собиралась? Или я что-то не так понял? – Да, туда. Он молчит, но я чувствую, как в воздухе между нами сгущается напряжение. – Что за дурость ты себе придумала? – Его голос спокоен, но в нём слышится нотка усталости. – Почему вдруг решила, что не подходишь на роль моей невесты? Вжимаюсь в спинку сидения. Ну не скажу же я, что боюсь потерять голову от его обаяния, правда? – Потому что я простая. Обычная, – бормочу тихо. – Таких, как я, много. Он фыркает, словно я сказала что-то смешное. – Простая? – Повторяет, чуть поднимая брови. – А какая же девушка, по-твоему, мне нужна? Кусаю губу. На мужественном лице Виктора Алексеевича отражается свет фонарей и фар встречных авто, делая его черты ещё резче. – Не знаю… Породистая. Аристократичная. Утончённая. – Знаю я таких, – усмехается Виктор Алексеевич. – Ничего хорошего от этих женщин не жди. – Почему? – Потому что вся их натянутая, искусственная красота исчезает, как только они открывают рот. Если женщина не умеет разговаривать, не умеет смеяться, не знает, что такое настоящая жизнь – это пустая трата времени. С женщиной, Надя, должно быть о чём поговорить. Я чувствую, как где-то в груди становится тепло, но тут же стараюсь подавить это чувство. – Ну, знаете ли, я тоже не мастер разговоров, – пробую съязвить. – Это ты себе придумала, – хмыкает. – Тебе просто нужно чуть больше уверенности. – Ну да. Уверенность, которая просыпается, когда вы тащите меня на плече. Сразу стало так спокойно. Его губы слегка подрагивают в скрытой улыбке. – Это было необходимо. – Конечно. Просто жизненно важно. – Это приятно иногда. – Что? – Носить женщину на руках. – Виктор Алексеевич, в следующий раз убедитесь, что женщина не возражает. Здесь ведь смысл во взаимности. – А тебе – не приятно? – Снова поворачивается ко мне на секунду. Господи… Он же как инопланетянин! Кто его учил вообще с женщинами беседы вести? В лоб, прямо, огорошивая своими бестактными вопросами… – Мы подпишем договор. И тогда у тебя не будет возможности покинуть игру. – Я не согласна, – качаю головой. – Это же не рабство! – А ты что, правда думаешь, что от меня можно просто сбежать? По коже пробегает холодок. – Пути назад нет, Надя. Ты нужна мне. И ты согласилась. Придётся тебе взять на себе ответственность за свои действия.