Глава 9

Надя. Стою перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение. На мне шёлковое платье-комбинация нежного сливочного оттенка, поверх – кашемировый свитер, лёгкий и тёплый, обнимающий фигуру. Это не я, точно не я. Это какая-то чужая девушка, слишком нарядная, слишком изящная, слишком… Не я. – Какая ты красивая у меня, Надь, – раздаётся мамин голос из-за спины. Оборачиваюсь. Мама, закутавшись в свой палантин, сидит в коляске и улыбается так тепло, что сердце сжимается. – Не знаю, – с раздражением оттягиваю высокий ворот свитера. – Что-то всё как-то… Не то. Не знаю! – Что с тобой, Надюш? – Волнуюсь, что я им не понравлюсь. И они задушат меня своим милым змеиным клубком. Мама фыркает, взмахивая в воздухе рукой. – Разве это важно? – Качает головой. – Ты ему нравишься, это самое главное. – Мам, – шиплю. – Я не собираюсь нравиться ему. Мне всё равно, что он обо мне думает. Мама хитро прищуривается, её губы изгибаются в знакомой лукавой улыбке. – Ну, конечно. Мне ты можешь не рассказывать. Я открываю рот, чтобы возразить, но тут телефон в руке тихо вибрирует. На экране всплывает сообщение. В.А: Жду внизу. – Приехал. Надо идти. Тихо вздыхаю, убираю телефон в сумку и направляюсь к кроватке Максимки. Малыш гулит что-то неразборчивое, его пухлые щёчки розовеют от тепла. Подхватываю его на руки, быстро надеваю на него новенький комбинезончик и шапочку. Максимка вертится, как червячок, но я на опыте уже. Тридцатое декабря. Завтра Новый год. А мама… Мама будет здесь одна. – Мамуль, ты точно не расстраиваешься? Она пожимает плечами. – Конечно! Что мне расстраиваться? Опускаюсь на колени перед ней, кладу руку на её тёплую ладонь. – Если хочешь, я останусь, правда, – говорю, глядя ей прямо в глаза. – Ты для меня гораздо важнее, чем всё остальное. Мама усмехается. Переворачивает свою ладонь так, чтобы сжать в ней мои пальцы. – Надюш, езжай. Нечего тебе со мной тут сидеть. Тебя Морозов ждёт. А я прекрасно проведу время одна. Телевизор посмотрю, погляжу на салюты из окна, а потом спать лягу. Чего мне, старой, ещё нужно от жизни? Улыбается, но я вижу в её глазах легкую грусть. Не старая она у меня никакая. В расцвете сил! Но авария подкосила её самооценку знатно. А раньше… Ох, до несчастного случая отбоя от мужчин не было! Носились за ней толпами. Да и подружки все отвалились постепенно – неудобно им теперь с инвалидом, видите ли, дружить. С ней ведь ни погулять, ни в кафе выбраться. Тфу на таких подружек! А мамулика я на ноги поставлю! В лепёшку расшибусь, но поставлю. – Мам, я всё равно буду думать, что ты одна, – шепчу я. Она наклоняется чуть ближе, её лицо становится серьёзным, но голос остаётся мягким. – Ты меня уже два года опекаешь, как дитя малое. Дай хоть раз почувствовать, что я ещё не совсем бесполезная и беспомощная кляча. Езжай, Надюш. Всё будет хорошо. – Ладно, – вздыхаю, вставая. – Если что, сразу звони. – Не волнуйся ты так. Вырастила же на свою голову контролёршу! – Смеётся. Я целую её в щёку, вешаю на плечо свою сумку, хватаю Максимку и выхожу в коридор. – Надя, ну-ка стой! Я оборачиваюсь. Мама на своём кресле-каталке закатывает глаза, резко разворачивается и исчезает на кухне. Через секунду она возвращается с ножницами в руках. – А ну наклонись! – Приказывает с видом хирурга перед сложной операцией. Я, не споря, склоняюсь над ней. Мама ловко что-то срезает с моего нового пальто и протягивает мне бирку с ценником. – Вот, теперь хорошо. – Мам… Спасибо. Мама хихикает, подмигивает, а я, улыбнувшись, наконец закрываю за собой дверь. Спускаюсь вниз. Возле подъезда стоит машина Виктора Алексеевича. Он выходит, как только меня замечает, открывает заднюю дверь. – Взял на себя смелость выбрать автокресло, – прокашливается неловко. Осторожно забирает у меня сына, но держит его так, будто это что-то взрывоопасное. Максимка смеётся, глядя на сосредоточенного дядю, и тянет пухлые пальчики к его носу. – Вот этого нам только не хватало, – бормочет Виктор Алексеевич, осторожно усаживая Максима в кресло. Закрепляет ремни с таким выражением лица, словно сдаёт экзамен. Закончив, выпрямляется, кидает на меня взгляд, будто ждёт аплодисментов. – Ну? Сойдёт? – Вы отлично справились, – улыбаюсь я, но он хмурится ещё больше. Сажусь на переднее. Машина рычит, плавно двигается с места. – Ну что, Надя, ты готова? – Нет. Но, кажется, выбора у меня нет. – Рад, что ты наконец это поняла. За окном мелькают сначала привычные многоэтажки, потом – лесополоса. Затем – снова дома, но уже низкие, двухэтажные. Машина съезжает с главной дороги на заснеженную аллею. Вокруг тянутся аккуратные ухоженные участки, украшенные к Новому году: ёлки, сияющие разноцветными огнями, пластиковые олени с подсветкой, снеговики из белых лампочек. Когда мы подъезжаем к воротам огромного особняка, дыхание перехватывает. Дом выглядит как с картинки: массивный, двухэтажный, с резными деревянными ставнями. На крыше поблескивает снег, с крыльца свисают гирлянды, окна светятся тёплым жёлтым светом. Виктор Алексеевич паркует машину, выключает двигатель и поворачивается ко мне. – Ну что, пошли? Судорожно киваю, хотя всё тело вмиг становится ватным и непослушным. Он выходит первым, открывает заднюю дверь, сам отстёгивает Максимку. Сын тут же обхватывает его шею ручками, а я, честно говоря, еле сдерживаюсь, чтобы не захлопать в ладоши. Кто бы мог подумать, что строгий и чопорный Виктор Алексеевич вообще способен держать ребёнка вот так – по-отцовски! Мы идём к крыльцу. Виктор Алексеевич берёт меня за руку. Резко поворачиваю голову, испуганно смотрю на него, но он лишь чуть сжимает мои пальцы. – Расслабься. Да-да. Конечно. Я расслаблена и спокойна… Только вот моя ладонь мокрая, а сердце колотится так, будто я пробежала марафон. Виктор Алексеевич передаёт Максима мне, заносит руку, чтобы постучать, но дверь распахивается сама. – Витенька! – Кричит элегантная женщина и бросается к Виктору Алексеевичу, едва не снеся его с ног. – Здравствуй, мама. Женщина отстраняется. Поворачивается ко мне и медленно оглядывает с головы до ног, обливая смолой неодобрительного взгляда. Радость и восторг на её лице сменяются такой недоверчивой настороженностью, будто я уже украла их семейное серебро. – А это… Это твоя пассия, я полагаю? Натянуто улыбаюсь. – Здравствуйте…