Глава 11
Сердце уходит в пятки и пропускает удар. Делаю глубокий вдох. Считаю до трех. Выдыхаю и так несколько раз.
Нестыковки в документах…
В каких именно документах?
Этот вопрос я не задаю, киваю сотруднице и прохожу вперед, а у самой сердце тарабанит с адским темпом, ведь с документами в основном имела дело я, подменяла генерального, так сказать, во всем…
Свою работу всегда выполняла ответственно, проверяла все, но… мало ли…
Пока иду по мраморному полу под цокот собственных каблучков, мне кажется, что это мое сердце так стучит. Цок — выстрел, цок — выстрел…
Черт, мне так нужна эта работа! У меня малыш на руках, кредит, родители!
— Черт! — выдаю тихонечко и останавливаюсь у лифта, жму на кнопку, жду. Створки открываются, и я проскальзываю внутрь, пальцы дрожат, когда нажимаю на кнопку, ведущую на этаж, где расположен кабинет генерального.
Я у него наподобие ответственного за все, что можно. Не зам, конечно, но… у меня оклад значительно выше, чем у среднестатистического секретаря и помощника.
На мгновение замираю, а что если нового владельца напряжет моя заработная плата… а мне она так нужна…
За эти несколько секунд я успеваю столько передумать, что самой страшно становится. Наконец, лифт выпускает меня из своего стального нутра, и я иду вдоль коридора. К своему рабочему месту. Включаю компьютер, замечая, что дверь в кабинет генерального открыта.
По коридору в мой предбанник идут все руководящие чины нашей организации. Замечаю собранные пухлые лица наших глав экономического и финансового отделов.
Антон Демидович и Виталий Павлович выглядят взвинченно. На их одутловатых лицах застыло напряжение, пальцы, держащие портфели, напряжены.
— Антон Демидович и Виталий Павлович, доброе утро, — пытаюсь говорить бодро.
Мужчины бросают на меня внимательные взгляды.
— Здравствуйте, Валентина Константиновна, у нас планерка, почему вы не присутствуете? — задают вопрос, а я немного теряюсь.
Я по факту помощница генерального. Раньше всегда присутствовала, нет, не так. Я вела эти планерки, а вот сейчас новый генеральный, которого я еще в глаза не видела… да и есть определенный момент — я ведь для него могу быть просто кем-то из разряда “принеси — подай”, как в большинстве фирм секретари и помощники глав организаций — это эффектные девушки, которые радуют глаз начальника и приносят в нужный момент ему кофе.
На такую “секретаршу” я никак не тяну. Внешность не та, да и характер строптивый. Чего уж там. Я как-то обвыклась и привыкла к обязанностям, к вечной ответственности, да и Вадим Николаевич был добрейшей души человеком, он свою организацию с самого основания вел, просто годы… сдал он, но это не отменяет его порядочности, а теперь…
Теперь новый генеральный нашел нестыковки в документах…
Я никоим образом не принижаю эту должность. Но я не знаю нравов нового босса. Не знаю, к чему он привык и насколько он в курсе, как обстояли дела на нашей фирме на самом деле.
И сейчас я не могу явиться туда без приглашения, а учитывая, что рабочий день начался только пару минут назад, а вот наш новый босс уже лютует и созывает всех…
По факту я вообще опоздала… Хоть и пришла вовремя.
Я опоздала, потому что босс уже в кабинете, а я…
— Валентина Константиновна? — опять привлекает к себе внимание глава финотдела, и я буквально вылетаю из оцепенения.
— Да… я… сейчас…
Отвечаю невпопад, потому что мужчина слегка краснеет, когда из кабинета нашего нового босса раздаётся приглушенный рык.
Я не могу разобрать слов, но понимаю, что там кое-кто сильно недоволен.
Главы быстро проходят внутрь кабинета, а вот я… не знаю, что же мне делать.
Зайти со своими документами?
На каких правах?
Что успел рассказать о фирме наш старый генеральный?
— Так, Валя, стоп… останавливайся, пока не поехала крыша.
Я трусливо занимаю место секретаря. Экран компьютера включается и я… я пялюсь в него, не понимая, что мне делать…
Щелкаю мышкой один раз, другой, курсор мигает.
Наконец, я не выдерживаю. Решаю не быть страусом, трусливо спрятавшим голову в песок. Кстати, совсем недавно узнала, что страусы на самом деле голову в песок и не прячут. Это миф. Они просто ее кладут на землю и слушают, пытаясь уловить шаги хищника…
Так, Валька, соберись! Тебя не в ту степь несет. Сдуваю прядку со лба, понимаю, что белоснежная шелковая кофточка липнет к спине. Страх дело такое.
Прикрываю веки. Делаю глубокий вдох, а затем решаю — будь что будет!
Резко поднимаюсь. Поправляю юбку-карандаш, забираю со стола ежедневник. Я референт. Не девочка принеси-подай.
Разворачиваюсь и цокаю на каблуках в сторону кабинета босса. Не припоминаю, когда в последний раз я с таким трепетом и тарабанящим в груди сердцем входила в этот кабинет…
Всегда влетала, едва постучав, с улыбкой, или же негодуя из-за очередного проблемного контракта. Вадим Николаевич воспринимался почти родным человеком, который прислушивался, иногда успокаивал, чаще заваливал работой, но я всегда была благодарна этому человеку за его добро, за то, что поддерживал, что позволял уходить пораньше, если внезапно с Сашенькой возникали проблемы.
А сейчас… я иду к двустворчатой двери и у меня сердце бьется по-сумасшедшему. Встаю у двери, рука тянется к ручке и я подмечаю, что пальцы дрожат. Отгоняю от себя сомнения и вхожу.
Взглядом сразу же цепляю пустующее место рядом с креслом генерального. На планерках всегда там сидела я и сегодня этот стул никто не занял.
Стол Т— образной формы сейчас кишит руководящим составом, а вот кресло генерального отвернуто в сторону, новый босс разговаривает по телефону, явно демонстрируя игнор в сторону сотрудников, а мне это на руку.
Быстренько шмыгаю и занимаю место. С губ срывается выдох облегчения. Не так страшно все, как мне казалось. Во всяком случае, меня в дверях не развернули и не послали варить кофе.
Уже обнадеживает.
— Валя, так жаль, что Вадим Николаевич ушел, — мне на ушко раздается голос Зинаиды Петровны, она заговорщицки смотрит на меня, а я просто киваю.
Странно, что напряжение меня не покидает. Наоборот, с каждой секундой усиливается. У меня будто все тело становится радаром, нацеленным на огромное кресло генерального, в котором виднеется верхушка затылка нового босса. Судя по тому, что высокая спинка не смогла его скрыть полностью, значит, новый босс явно мужчина исполинского роста.
Вадим Николаевич в этом кресле терялся, несмотря на свое пузико, роста он был тоже немаленького, но вот в кресле своем выглядел комично, а этот…
Что-то царапает сознание. Темно-русые волосы цепляют взгляд. Голос доходит приглушенно до меня, но все же…
Моя спина натягивается, как струна. Наконец, новый босс заканчивает свой телефонный разговор, резко крутится его кресло и я…
Я буквально получаю удар, сводящий меня в настоящий нокаут…
Потому что там… в кресле нового босса… сидит мужчина, один взгляд на которого ввергает меня в состояние чистейшего шока…
Я подвисаю. Замираю. Смотрю во все глаза и дышать не могу, потому что у меня сердце в груди пропускает болезненный удар. Сжимается и ком к горлу подкатывает.
Я во все глаза смотрю на мужчину. Строгие, четкие линии его лица, высокий лоб, темные брови, которые сошлись на переносице, чуть длинноватый нос, резкая линия челюсти, говорящая о суровом и решительном нраве…
Узнавание… прошивающее насквозь, ведь эти черты запечатлелись в моей душе яркой отметиной, тоской, болью и обидой и эти черты проскальзывают в лице моего малыша.
Моего Сашеньки, ведь теперь я наглядно вижу, что он очень похож на своего отца…
— Доброе утро, коллеги.
Сухо начинает мой незнакомец, который подарил мне настоящее чудо на Новый год, чиркнув по мне отстраненным взглядом и проскальзывая по остальным сотрудникам…
Его голос действует как кнут, полосующий мое сердце. Мужчина говорит мерно, степенно.
Смысл слов ускользает от моего сознания. Я просто смотрю и смотрю…
Идеальная красота. Резкие черты…
Он изменился и в то же время остался прежним. Наконец, заставляю себя открыть блокнот и вести запись, оторваться от созерцания волевых черт, а у самой в груди настоящий пожар.
— А теперь пройдемся по проблемам, которые мои юристы заметили в документации. В организации за последнее время есть нестыковки в отчетах. Я надеюсь, что речь идет не о хищении, а о простой погрешности.
Заявляет с ходу, и я вздрагиваю. Пот прошивает спину.
Хищение…
Серьезное обвинение, которым бы новый руководитель не стал бы бросаться так с ходу.
Все собравшиеся буквально замирают. Чувствую, как наэлектризовывается воздух в кабинете, как становится тяжко дышать.
Замечаю, как глава финансового отдела — пухловатый и лысоватый Виталий Павлович, вытягивает платок из кармана и начинает протирать свою лысину.
— Господин Бестужев, — фамилия моего незнакомца царапает слух, — вы уверены? Все же финансовая аналитика такой большой компании требует тщательного анализа и не может быть проделана с ходу.
Зеленые глаза моего незнакомца прищуриваются. Это единственная мимика, которая проскальзывает по его холодному лицу, но и этого достаточно, чтобы у меня, как и у всех остальных собравшихся, в буквальном смысле мороз по коже проскользнул.
— Разумеется. Поэтому я и говорю о том, что будут перестановки и тщательный подход к изучению документации. И опять же подчеркну, что я все же надеюсь, что это погрешность отчетности и ошибка человека, который этим всем занимался…
Замираю от слов Бестужева. В чей огород был брошен этот камень?!
Я все же надеюсь, что не в мой…
Но страх сковывает щупальцами, ведь определенная отчетность была и на мне, а значит, укор может быть мне, но… я никогда нигде не допускала оплошностей, работала на разрыв, не могла я ошибиться…
О том, чтобы умышленно допустить ошибку, и речи быть не может. Я лишней копейки ни откуда и никогда не брала…
Пытаюсь отстраниться от происходящего, не замечать парочки взглядов, которые бросили на меня руководители отделов.
Я уверена в себе и бывший директор Вадим Николаевич был для меня чуть ли не как отец родной, я благодарна ему за все и не верю я в то, что бывший директор мог устраивать за мой счет махинации.
Эти мысли меняются калейдоскопом в моей голове, а внутри поселяется нервозность. Я боюсь, что могла допустить огрех…
Сашенька плохо спал, а вместе с ним я все ночи проводила на ногах, и теперь есть боязнь, что я могла что-то недосмотреть из-за банальной усталости…
Несмотря на всю свою эмоциональную нестабильность, я продолжаю уверенно записывать в блокнот ключевые моменты этого совещания.
— Также в организации намерен провести переоснащение и, разумеется, привлеку новые кадры. Подход бывшего руководства устарел. Сейчас новое время. Время начинаний и компьютеризации, а здесь, простите, до сих пор отчетность ведется по совковому принципу.
Продолжает говорить новый босс и ввергать в еще больший шок всех собравшихся.
— Будет проведена реорганизация…
Режет словами. А я замираю. Значит, будут увольнения. Это он так завуалировано говорит, что будет песочить всех и вся. При этом новый генеральный настолько уверен в себе и своей силе, что открыто выкладывает все свое недовольство.
— На своих постах останутся профессионалы своего дела, которые нацелены на процветание и продвижение.
Бросаю мельком взгляд на собравшихся и замечаю напряженное выражение лиц.
— Также будет проведена необходимая компьютеризация и механизация производства, — добивает новый босс и я не выдерживаю.
Откладываю ручку и поднимаю взгляд от блокнота на мужчину и не удерживаюсь, поднимаю руку, сигнализируя, что у меня есть что сказать.
Бестужев замечает мое движение. Оно слишком резкое, чтобы его не заметить. Обращает на меня свои яркие глаза, наши взгляды сталкиваются подобно рапирам.
И я понимаю окончательно, что мужчина меня не узнал…
Слишком ровный и холодный взгляд. Легкий прищур.
— С кем имею честь? — приподнимает бровь, дает понять, что я мелкая букашка, которая боссу даже не представлена.
— Валентина Константиновна Зорина. Помощник генерального при Вадиме Николаевиче.
Отчитываюсь относительно своей должности, и новый босс кивает. Принимает к сведенью, так сказать. Абсолютно холодный взгляд, а я вдруг вспоминаю, как горели эти глаза в нашу ночь дикой страсти.
— Слушаю вас, Валентина Константиновна. У вас был вопрос?
Вскидывает бровь и только этим жестом заставляет всех напрячься. У нового босса энергетика лидера, что называется, аура тяжелая, как и взгляд, который буквально припечатывает бетоном.
— Да. Мне есть что сказать. Нововведения, о которых вы говорите, безусловно, важны и помогут нам идти в ногу со временем, но вы говорите об автоматизации, а я понимаю под этим коротким и емким словом массовые увольнения рабочих. А это не созвучно политике нашего предприятия. Сейчас в условиях кризиса людям будет очень сложно найти себе новое место работы и вообще Вадим Николаевич ценил каждого своего сотрудника.
Не нужно было мне говорить последней фразы. Она прозвучала выстрелом, после которого замерло все, а я… я поняла, что, как минимум, сейчас подписала себе заявление по собственному.
Прикрываю на мгновение глаза, чтобы не видеть острого, продирающего насквозь взгляда Бестужева.
Жду, что меня сейчас просто пошлют, но Бестужев удивляет.
— Речь не идет о сокращении рабочих мест и массовом увольнение сотрудников, которые работают у станков. Другое дело, что им придется пройти повышение квалификации и влиться в новую структуру работы.
Выслушиваю ответ босса и внутри царапает пониманием, что он акцентировал, что увольнять рабочих не будет, а вот руководящее звено пропесочит. Я это читаю в зеленющих глазах, которые совершенно спокойно смотрят в мое лицо и заставляют мое сердце болезненно сжаться.
Не узнал…
Мой незнакомец, приходящий ко мне во снах… причем в самых эротичных… меня не узнал…
Я была всего лишь разовой женщиной, с которой он провел ночь, приняв ее за “Таню”… когда у самого семья была… красавица жена и две дочки…
Почему-то мой взгляд падает на руку мужчины, точнее, на безымянный палец, и натыкается на пустоту.
Кольца нет. И в ту ночь не было…
Отчего-то хочется запереться в туалете и поплакать. И я понимаю, что так и сделаю. Как только это чертово совещание закончится, я побегу в туалет, закроюсь в кабинке и от души наплачусь.
Потому что не забыла. Потому что до сих пор один взгляд на отца моего малыша будоражит и сердце мое сжимается от понимания, что я для него никто.
Он даже не помнит меня, иначе бы не смотрел так прожигающе и прямо в глаза.
— На этом, я думаю, мы пока закончим, — голос Бестужева прорезает мое сознание и, как и все, я начинаю собираться, поднимаюсь из кресла и за коллегами направляюсь к дверям, как вслед мне летит фраза, заставляющая меня замереть столбом:
— Валентина Константиновна, а вас я попрошу задержаться…