Глава 16

— Саша любит грызть морковку, он так чешет зубки, — поясняю миловидной женщине средних лет, которую мне удалось все же найти в воскресенье.

Что мне понравилось, когда женщина вошла в квартиру, она первым делом разулась, надела принесенные с собой удобные тапочки и попросила показать ей туалет, чтобы помыть руки.

Все с улыбкой на пухловатом лице и глаза добрые остановились на Сашеньке, который сидел у меня на руках.

Вероника Владимировна быстро привела себя в порядок, вышла к нам и лишь после этого начала заговаривать с малышом, уделяя ему свое время и проявляя интерес.

И что самое главное, спустя минут пять общения мой малыш соскользнул с моих рук и обустроился на руках своей будущей няни…

Вероника Владимировна оказалась бывшим воспитателем детского сада. Со стажем в двадцать лет. Женщина продемонстрировала мне многочисленные фотографии из альбома ее групп. Я увидела малышей, которые весело улыбались, обнимая свою воспитательницу.

Заглянув в лицо женщине, я поняла, что, возможно, мне впервые повезло…

— Знаете, Валентина Константиновна, я работала до недавнего времени у одной состоятельной семьи, но они решили переехать и отказались от моих услуг, поэтому по окладу… — немного заминки и женщина выдает, — я бы хотела получать хотя бы на двадцать процентов больше, чем вы указали в объявлении.

Понимаю, что сумма прилично так вырастает, но вечер воскресенья и мой малыш, весело и радушно принявший Веронику Владимировну, перевешивают весы в пользу этой приятной женщины.

— Хорошо, я согласна, только в этом случае и у меня к вам просьба. Оплатить ваши услуги смогу дней через десять, когда получу заработную плату.

Денег у меня почти нет, осталось совсем чуть-чуть на повседневные нужды, так как все накопленное я отдала маме для отца…

Замираю на мгновение. Все же незнакомые люди и, в принципе, для начала я должна была бы выдать аванс, но спустя несколько мгновений Вероника Владимировна улыбается и кивает.

— Конечно, Валентина Константиновна, все в порядке. Так и договоримся.

И вот теперь я стою на кухне и сердце болит, потому что должна оставить малыша не очень знакомой женщине, правда, ксерокопия паспорта новой няня Саши у меня есть, но тем не менее…

— Будь хорошим мальчиком, Сашка, мама тебя очень любит…

Обнимаю малыша, целую в пухлые щечки и получаю легкий слюнявый чмок в ответ. Улыбаюсь и поправляю волосики сынишки, заглядываю в зеленые глаза и опять на меня накатывает, ведь минут через сорок я буду вынуждена смотреть в такие же глаза моего босса.

— Не беспокойтесь, дорогая, мы с Сашенькой славно проведем время, — поддерживает меня женщина и я, наконец, забираю сумку и выхожу из дома.

Из-за пробки на дорогах я немного припозднилась и прохожу к своему рабочему месту без десяти минут девять. Хотя обычно с предыдущим начальством я была на посту в восемь тридцать.

С опаской смотрю на дверь кабинета нового босса и кусаю губу, пытаясь понять, на месте ли Бестужев.

Прислушиваюсь, но в помещении тихо, поэтому я выдыхаю, включаю компьютер, иду к кофемашине и завариваю себе капучино, чтобы взбодриться перед тяжелым рабочим днем.

Босс появляется в холле ровно в девять. Пунктуальный. Я отчего-то вытягиваюсь стрункой, когда Бестужев в идеальном костюме темно-синего цвета проходит мимо меня и бросает на меня быстрый взгляд.

— Доброе утро, Александр Сергеевич.

— Доброе, Валентина Константиновна, прошу, сделайте мне черный двойной эспрессо и прихватите отчет Золотницкого. Зайдите ко мне минут через пять.

Строгий инструктаж и босс скрывается за дверьми своего кабинета, а я выдыхаю с шумом. Быстро бегу к кофемашине и шлепаю на нужные кнопки.

Затем звоню в отдел продаж, так как отчет мне не приносили.

— Виталий Валерьевич, Александр Сергеевич требует ваш отчет, — выговариваю в трубку.

— Так скоро?! — удивляются на той стороне провода. — Но ведь у нас отчет только промежуточный, есть неточности, я все еще занимаюсь вопросом…

По мере того, как мне вешают лапшу на уши, я напрягаюсь все больше. О каких погрешностях речь, если мы имеем дело с точными цифрами?!

То, что происходит здесь, мне начинает нравиться все меньше.

— Тогда сделаем так, — отвечаю с металлическими интонациями, — я сообщу о том, что вы не готовы, Александру Сергеевичу и далее все вопросы вы будете решать с ним.

Пауза на том конце многозначительная. Раньше я прикрывала проштрафившихся сотрудников перед Вадимом Николаевичем, но сейчас… Сейчас у меня в голове тарабанит рассказ Ирины о том, что против моего шефа готовится заговор, и мне становится весьма интересно, почему меня не попытались склонить в сторону оппозиции, так сказать, ведь я приближенный к руководству человек и разумно бы было заручиться моей поддержкой.

— Валентина Константиновна, — припевает Виталик на другом конце, — вы жестоки…

— Жду отчет в течение пяти минут, Виталий Валерьевич. Дальше я иду к боссу.

Обрубаю и вешаю трубку. Все, что происходит, просто ужас какой-то. Чутье сходит с ума и я забираю кофе для Бестужева и иду к нему в кабинет, стучусь и, получив дозволение, захожу, попадая под прицельный взгляд зеленых глаз.

Сглатываю ком и шагаю в сторону стола Александра, внутренне содрогаясь от того, как мощно и матеро выглядит этот мужчина, а еще в его глазах я замечаю щепотку иронии, словно он просто как сытый кот наблюдает за мельтешением мышей и ему интересно, как и что будет развиваться далее.

Вот не знаю, откуда у меня такое ощущение. Может, от уверенности мужчины, которой от него разит на расстоянии в несколько метров. От него будто волна идет. Мощь и сила.

Ставлю кофе перед Бестужевым, становлюсь так, чтобы между нами было препятствие в виде стола, но даже на расстоянии в метр мне кажется, что я чувствую свежий аромат его туалетной воды. Такой специфический холодный аромат, который будоражит мое сознание.

— Отчет, Валентина Константиновна. Вы его не принесли? — спрашивает и вскидывает бровь, а мне отчего-то кажется, что он в курсе моего разговора с Виталиком, так как худосочный очкарик, который попытался поставить меня на место в телефонном разговоре, на Виталия Валерьевича не слишком тянет, чтобы мысленно его так называть.

— Валентина Константиновна, скажите мне, ваши обязанности слишком сложные?

Леденею вся, подбираюсь и чувствую, как земля под ногами гореть начинает.

И почему-то я на себя злюсь за то, что сегодня уделила особое внимание своей внешности, надела туфли на шпильках и хоть и строгий костюм, но с юбкой-карандашом.

Даже немного подкрасилась, несильно, конечно, но…

Не знаю, хотелось чувствовать себя хоть чуточку уверенной рядом с таким давящим боссом.

Сжимаю свой блокнот сильнее, так, что пальцы белеют, и отвечаю серьезно.

— Нет. Все в полном порядке. Я всегда справляюсь со всеми обязанностями и сложностями.

Босс слегка приподнимает кончики твердых губ в подобии улыбки и ударяет наотмашь.

— Тогда где требуемый отчет?

— Я дала время Виталию Валерьевичу его подготовить, так как он является промежуточным и, по словам коллеги, там есть поправки на некоторую погрешность.

Бровь Бестужева приподнимается, а мне вдруг кажется, что местный руководящий состав просто пешечки рядом с этим матерым волком, который наблюдает за мельтешением со стороны, со своего места на вершине пищевой цепи ему все отлично видно…

Только от взгляда зеленых глаз, сконцентрированных на мне, бежать хочется сломя голову из этого кабинета, как будто за мной все черти ада летят.

— И вы купились на подобную дешевую отмазку, Валентина Константиновна?

Голосом Бестужева лед колоть можно. Прикрываю веки. Сложно себя контролировать. Сложно не начать извиняться. Он будто психологическую проверку решил мне устроить, чтобы понять, до какой степени нажима может дойти.

— Я не слышу вашего ответа.

Чеканит слова, а я все думаю, что именно я еще здесь делаю. Почему босс не уволит меня к чертям, ведь каждым своим жестом, каждым словом он будто бы пытается показать мне, насколько я не гожусь на должность помощницы, которую занимаю.

Поэтому, когда приходит осознание, что мне нечего терять, я будто бы в прорубь прыгаю и выдыхаю совершенно четко:

— Я дала ему время на осознание. Мне кажется, что в нашей корпорации творится что-то, как минимум, странное и я просто позволила Виталию Валерьевичу выбрать, на чьей он стороне. Я почти уверенна, что против вас, господин Бестужев, ведется спланированная подковерная война.

— Я дала Виталию Валериевичу шанс, господин Бестужев.

— Ну надо же, — выдает босс и более пристально меня рассматривает.

Затем замолкает и скользит по мне своим взглядом, я бы сказала, что раздевает, если бы не ощущала, как меня препарируют.

— Если против меня заговор, как вы думаете, Валентина Константиновна, а почему же вы не участвуете в нем? — спрашивает то ли иронично, то ли с подковыркой, а я лишь пожимаю плечами.

— В принципе, первым делом, если бы я был организатором диверсии, я бы склонил доверенное лицо бывшего управленца и нынешнего босса на свою сторону.

Говорит отстранено, словно мы погоду за окном обсуждаем, а меня будто кипятком ошпаривает, поэтому я подрываюсь и говорю со всей серьезностью:

— Я не продаюсь, господин Бестужев, и не играю втемную.

Повисает пауза. Босс барабанит длинными пальцами по столу. Будто раздумывает что-то свое.

— Ну тогда, если то, о чем мы говорим, имеет место быть, тогда, дорогая моя Валентина Константиновна, когда к вам придут склонять играть против нового руководства — то есть меня, вы должны будете ответить…

Короткая пауза, а у меня от нее в жилах кровь стынет, а босс совершенно спокойно продолжает:

— Итак, когда к вам придут, попытаются вас купить…

Плавное движение и босс встает, затем обходит стол и оказывается передо мной, заглядывает в мои глаза, давит своим ростом, сразу же аромат парфюма мужчины забивается в ноздри, и я стараюсь поменьше дышать, чтобы не отравлять нутро столь знакомым и специфическим запахом.

— Итак… Валентина Константиновна, — говорит как можно более четко и с расстановкой, смотрит мне в глаза, не мигает.

А я… Будто бабочка, пойманная в паутину, тихо произношу:

— Что… я?..

Улыбается, смотрит на меня и в глазах будто пламя вспыхивает, когда мой босс отвечает твердо:

— Вы должны будете продаться, Валентина Константиновна…

Хорошо, что стою и не падаю, если бы в этот момент я присаживалась, то явно бы приземлилась мимо стула.

— Что простите? — переспрашиваю в полнейшем шоке.

— То, что слышали, Валентина Константиновна. К вам придут с предложением и мне нужно, чтобы вы согласились на все.

Внутри у меня цунами и тайфун заворачивается, когда я руки на груди скрещиваю.

— А если мне предложат пристрелить вас? Тоже соглашаться?

Искорки вспыхивают в ярких глазах босса, когда его взгляд скользит по моему лицу, на миг останавливается на губах и стремится вниз по шее к груди, которую я случайно подчеркнула своим жестом.

— Придется встать в очередь, — спокойно поясняет босс, и ни один мускул не двигается на суровом лице мужчины.

— Я… не понимаю… Александр Сергеевич.

— Вам особо и не нужно, Валентина Константиновна, мне просто нужно, чтобы вы информировали меня относительно того, что именно будут просить вас сделать.

Босс возвышается надо мной на добрую голову, при учете, что я еще и на шпильках стою. Ощущаю себя такой мелкой рядом с ним и никак не понимаю на что я ему вообще сдалась?!

Немного медлю, но все же решаюсь озвучить свои мысли вслух:

— Господин Бестужев, достаточно запустить маховик и просто пылесосом поувольнять всех и назначить новый руководящий состав из лояльных вам людей. Зачем вам подобные игры?!

— Возможно я просто люблю острые ощущения? — будто спрашивает, вскидывая бровь и смотрит на меня в упор.

Останавливает на мне свои кислотные глаза, которые, сейчас кажется, темнеют еще сильнее, меня буквально окутывает запахом мужчины и его парфюма. Ноздри щекочет и мышцы живота сокращаются.

Я реагирую. Не могу не реагировать на этого мужчину, от которого тестостероном прет и ударяет наотмашь. Уговариваю себя, что это просто реакция тела, у которого слишком долго не было нормального секса.

Ладно… чего врать себе. Единственный нормальный секс за всю мою жизнь у меня был именно с этим мужчиной, который подарил мне первый оргазм от близости, когда именно опытный любовник доводит до исступления…

Мысли текут не туда, и я моргаю, прогоняю кадры той запретной ночи, которые всплывают в голове и будоражат сознание.

Вот я вижу себя будто со стороны. Как Бестужев упирается мощной спиной в высокую спинку кровати, демонстрируя широкую грудную клетку с порослью жестких волос, кубики на прессе сокращаются, когда я перебираю их ноготками, а он наблюдает за мной, рассматривает пока я мерно раскачиваюсь на его бедрах, отдаваясь оглушительным ощущениям…

— Валентина Константиновна.

Сглатываю гулко. Морок проходит, а я ощущаю жар в трусиках.

Черт!

Надо увольняться!

Надо бежать от этого мужчины как можно дальше, потому что он — чужой, не мой!

А я забыть не могу…

— Я хочу уволиться, — меняю тему и проговариваю резковато. Теперь обе брови мужчины взмывают вверх.

Не ожидал Бестужев неповиновения.

— Интересно. С чего решили так внезапно?

Интересуется с ленцой, а мне заорать хочется, что от тебя бежать хочу женатый ты ублюдок! Ведь рядом я с тобой находиться не могу. Пытка это. Самая настоящая.

А ты… ты так смотришь, будто уже имеешь меня во всех позах, словно я голая перед тобой стою, или на коленях уже…

— Я не создана для таких игр, — отвечаю ощущая сухость во рту и ведь не вру ни словом.

Я действительно не могу себе позволить спать со своим боссом, при чем женатым, а он… видимо не прочь завалить свою помощницу, которую даже не помнит.

Видимо столько баб перебрал, что хрен вспомнишь ту с которой на Новый Год зажигал.

Злюсь я.

— К сожалению, вы уже в игре, — отвечает ровно и делает шаг назад, затем и вовсе обходит стол и занимает свое место.

— Не поняла?

Босс откидывается на спинку и смотрит на меня так, что у меня душа в пятки уходит.

— Что же непонятного, Валентина Константиновна? — выговаривает совершенно равнодушно, — в связи с тем, что я сейчас вскрываю, вам может грозить серьезный срок за отмывание денег и хищение в особо крупном…

Делаю два шага на негнущихся ногах и буквально падаю в кресло. Садиться меня не приглашали, но у меня все тело ослабло…

— Хищение? — переспрашиваю и смотрю на босса, мне кажется, что я сейчас заплачу, но я с силой сжимаю челюсти, чтобы только не дать слабину и не разреветься.

— Именно так, и вы, Валентина Константиновна, должны быть заинтересованы вскрыть этот улей, если не хотите вляпаться еще сильнее, чем уже попали…

— Я уже ничего не понимаю. Вы ведь понимаете, что я ни в чем не виновата? — спрашиваю с надеждой, но босс остается холодным и непоколебимым.

— Я верю только фактам, госпожа Зорина, и они пока мне говорят о том, что вы не являетесь частью этой аферы. Скорее всего вами попользовались особо предприимчивые…

— Попользовались…

Повторяю слово, которое режет слух. А ведь и вы, Александр Сергеевич, попользовались мной, моим телом и даже не помните этого…

Слишком незначительный эпизод в вашей бурной сексуальной жизни.

— И так, Валентина Константиновна, мы опять приходим к моему предложению, которое я озвучил ранее. Мне нужно, чтобы вы согласились на все, что вам предложат, а затем вы расскажете об этом мне.

Этот высокомерный тон начинает действовать на нервы. Мне бы промолчать и молча согласиться, учитывая, что меня загнали в угол, но я, наоборот, вспыхиваю спичкой.

— А что мне мешает согласиться по-настоящему? — вскидываю бровь, подаюсь вперед, — войти в сплоченный змеиный коллектив, организованный против вас и помочь провести все необходимые манипуляции?!

Босс встает со своего кресла. Высокий. Широкоплечий. В идеальном костюме. Спокойно обходит стол и присаживается на его край, останавливая взгляд на мне.

— Надо же. Какая прыть, — выговаривает все так же спокойно, — и не страшно идти против заведомо более сильного игрока?

Короткое движение и босс наклоняется, его лицо возникает непозволительно близко, мы носами соприкасаемся, когда Бестужев выдыхает почти мне в губы:

— Который может перестать быть цивильным и интеллигентным…

Отшатываюсь. На мгновение кажется, что поцелует меня сейчас. А это недопустимо!

— Хорошо, я помогу вам, — отвечаю спокойно, и босс иронично приподнимает брови.

На его лице будто читается — ты себе помоги для начала.

— Свободны, Валентина Константиновна, — отвечает, наконец, и отпускает меня, а я чуть ли не бегом вылетаю из кабинета и ощущаю, как у меня сердце в горле колотится.

Больно. Жутко. Непонятно. Ощущаю себя загнанной в угол букашкой, бабочкой, запутавшейся в паутине…

Возвращаюсь к рабочему столу и отключаюсь от чувств и эмоций. Дела не ждут. Звонки, переговоры, отчеты.

Когда смотрю на часы, понимаю, что уже время обеда. Поднимаюсь. Понимаю, что мне нужно чуточку свободы, собираю вещи и ухожу на законный ланч.

Вылетаю на улицу и ощущаю, как щеки горят. Мне дико не по себе. Рядом с Александром будто гормоны с ума сходят, а еще и вся эта ситуация на работе…

Захожу в кафешку, заказываю себе травяной чай и салат. Есть не могу, но понимаю, что нужно себя заставлять, иначе вообще в обморок упаду.

Пока жду заказ, набираю няню и по видеосвязи общаюсь с сынишкой. Мой малыш агукает и хлопает в ладоши, когда видит меня, а я улыбаюсь и слезы скапливаются в уголках глаз.

Я понимаю, что мне нужно все вытерпеть, через все пройти, чтобы все у меня с моим малышом было хорошо.

Возвращаться на работу не хочется, но закончив с салатом, я иду к нашему зданию, поднимаюсь на лифте и все жду, что случится что-то, но, видимо, все устаканивается.

Остаток дня проходит без эксцессов, Виталий все же появляется и отчитывается, передавая всю информацию. При этом внимательно смотрит на меня, а я игнорирую, удивляюсь, правда, что мужчина никак не хочет уходить.

— Валентина Константиновна, а что вы делаете после работы? — задает наводящий вопрос и у меня глаза округляются.

Украдкой бросаю взгляд в сторону кабинета Бестужева, затем вновь смотрю на Виталика. Все понять не могу. Действительно ли мной заинтересовались, или же это то, о чем говорил Александр Сергеевич, ко мне подползают…

— К сожалению, сегодня я занята, — отвечаю лаконично, вспоминая, что мне не с кем оставить Сашеньку, и няня тоже до определенного времени, так что к черту эти подковерные игры!

Мне к ребенку надо! Пусть другую форму придумывают, как меня склонить на игру против нового босса!

— Эх… жаль, а то новый фильм идет, очень интересная мелодрама, я бы сказал, космоопера, давно хотел пойти, а не с кем, вы меня понимаете, Валентина Константиновна?

И взгляд поверх очков такой задумчивый, как у кошки, которой молочка надо.

— Понимаю, — отвечаю с легкой улыбкой, хотя черта с два я это понимаю!

Я уже перестала соображать, в какой вагон поезда я села и куда мчит эта электричка.

— Я правда сегодня занята, давайте оставим на другой раз?

— Жаль… Валя… Ты ведь красавица и должна понимать, как мужики на тебя реагируют, а ты всех футболишь…

Неожиданно съезжает с делового разговора Виталий и я на мгновение опешиваю. Так и хочется сказать, что на ты мы не переходили, и Виталик, видно, очень высокого о себе мнения, раз себя мужиком называет, по виду крендель обыкновенный, но… самомнение…

Мне бы щепотку такого…

Вечно себя поедом жру. Бесит! Все бесит! И босс мой! Ненавижу!

Виталий отталкивается от моего стола, разворачивается и уходит, а я вздрагиваю, когда голос босса слышу. Так неожиданно.

Спустя мой один вскрик понимаю, что это селектор.

— В следующий раз, когда свои амурные дела решать будете на рабочем месте, Валентина Константиновна, убедитесь, что вырубили кнопку связи. Это раз. А во-вторых, если такое повторится, будете уволены!

Босс отключается, а я цепляюсь за нелогичность его слов. Так уволит или мне за кнопочкой все же следить?!

Через полчаса злой босс выходит из кабинета и чеканным шагом покидает свою обитель, а я на него смотрю, на спину, обтянутую пиджаком, и понимаю, что мне домой надо, к Сашеньке. Обнять своего малыша и поплакать…

Покидаю рабочее место, собираю свою сумочку. Спокойно спускаюсь на парковку, сама же ключи рыщу.

— Черт возьми! А это что такое?! — натыкаюсь на резинку для волос, на игрушку, на кусочек шоколада и ключи от старого гаража. Все, разумеется, нахожу, кроме нужного брелока!

Пока копошусь, не замечаю, как за мной машина останавливается. Само собой разумеется, мы на парковке и тут машины тормозят…

Но в какой-то момент у меня холодок по спине проходится, потому что я взгляд чувствую, а потом… по законам фильмов ужасов, меня кто-то поперек талии и груди хватает и в эту машину затолкать пытается!