Глава 20

Татьяна тоже рассматривала меня, и нужно заметить, в её взгляде восторгом и не пахло. Ой. Кажется, она не ожидала увидеть в доме другую женщину. Нет, всё же доброй у меня быть не получается. Даже мысленно!

Бывшая мадам Гордеева зашла в дом, скинула модное зимнее пальто и, только убрав его на вешалку, решила поинтересоваться.

— Добрый день, мы не знакомы, — очень вежливо прощебетала она, продолжая скользить по мне изучающим взглядом. И тут я, в своём сером свитере, перемазанная мукой, с растрёпанными волосами, выглядела, наверное, как домработница после аврала. Правда, определение мне так и не дали, вместо этого Татьяна просто спросила: — Костя дома?

— Дома, — ответила спокойно. — Но он занят. Работает.

— Я к дочери, — Татьяна попыталась пройти мимо меня в прихожую.

Я не сдвинулась с места.

— Варя на кухне. Мы готовим обед.

— Мы? — Татьяна подняла бровь. — А вы, собственно, кто? Няня? Но Костя говорил, сад работает, так что нужда в няне отпала.

Я усмехнулась. Вот оно как. Прямо с порога. Одна проблема: тут, конечно, Таня поторопилась с выводами. Да и интонации подобрала не те. Меня как-то забыли предупредить, что в доме новая хозяйка и теперь все её слушаются.

— Я дизайнер, — ответила ровно. — Василиса Ивановна. Но здесь я как друг семьи. Меня позвала Варя.

— Варя — ребёнок, — Татьяна скрестила руки на груди. — Она не может решать, кто должен быть в доме. Тем более пока отец занят работой.

— А кто решает? — поинтересовалась я. — Вы?

Татьяна побелела. Открыла рот, закрыла. Видимо, не привыкла, чтобы ей возражали.

— Послушайте… — начала она.

— Нет, это вы послушайте, — перебила я. Голос звучал спокойно, но где-то внутри меня кипела лава. — Я не знаю вас. Понятия не имею о цели вашего визита, да меня это и не касается. Я здесь ради Вари. Она меня ждала. Она мне рада. Если вы хотите побыть с дочерью — пожалуйста, я не буду мешать. Но унижать меня и делать вид, что я здесь случайная нянька, не нужно. Я здесь совершенно точно не случайно. И я не обслуживающий персонал, чтобы вы могли позволить себе говорить со мной в таком тоне. Надеюсь, вы это запомните.

Татьяна смотрела на меня с таким выражением лица, будто я заговорила на древнекитайском. Она даже ресничками захлопала. Такой прям жест всех блондинок из кино. Ни разу не видела, чтобы в жизни так кто-то делал, а тут, поди ж ты.

— Вы… — выдохнула она. — Вы вообще понимаете, что я мать? Что у меня права…

— Права есть у всех, — сказала я, пожав плечами. — Проходите. Варя на кухне.

Я развернулась и пошла к ребёнку, даже не оборачиваясь. Откровенно мне было наплевать, что решит Татьяна: идти к Варе за мной или отправиться к Косте, чтобы пожаловаться на меня. Я почему-то была уверена, что никто меня не выгонит из этого дома. Не из-за слов Татьяны точно.

Но она не пошла к бывшему мужу. Блондинка появилась на кухне буквально следом за мной.

Варька сидела за столом и смотрела на нас огромными глазами. Увидела Татьяну — и вся сжалась. Не сильно, но я заметила, как опустились её плечики и как мелкая поджала ноги под стул. Такой неосознанный жест, будто она хотела стать как можно меньше и незаметнее.

— Варенька, — Татьяна ласково улыбнулась. — Привет, красавица. А я пришла к тебе в гости.

— Здрасьте, — буркнула Варя и придвинулась ближе ко мне.

Я села рядом, обняла её за плечи. Посмотрела на Татьяну:

— Садитесь. Обед будет через пять минут.

— Я не голодна, — отрезала Татьяна. Села напротив и уставилась на нас.

Я пожала плечами. Ну нет так нет. Мне есть кого кормить в этом доме. У меня там голодный медведь рычит на своих подчинённых не переставая. Мелкое чудо жмётся рядом. Да и сама я не завтракала толком. Встала, выключила плиту, слила воду с пельменей. Разложила по тарелкам. Варе положила побольше, себе — поменьше. Костику так и вовсе целая чашка вышла. Добавила сметаны. Посыпала сверху зеленью. Красота! Нужно только отнести ему. А тут засада.

— Ешь, малыш, — сказала я. — Пойду папе тоже обед отнесу. Не переживай, я быстро.

Варя послушно взяла вилку и, бросив быстрый взгляд на Татьяну, принялась есть.

— Варя, а расскажи, чем вы тут занимались? — спросила Татьяна, пытаясь завести разговор.

— С Чудом пельмени лепили, — ответила Варя, не поднимая глаз.

Татьяна сжала губы. Я сделала вид, что ничего не замечаю. Кивнув Варьке, подхватила поднос и отправилась в логово медведя-Гордеева.

— Привет, — шепнула, открывая дверь. — Я на минутку.

Поставила перед мужчиной тарелку с обедом, улыбнулась на его полный благодарности взгляд и даже не подумала жаловаться на появление Татьяны и отвлекать его от работы. Он и так сидел, обложившись какими-то бумагами, двумя телефонами, ноутбуком, и выглядел слишком раздражённым. Пусть улаживает свои дела. Мы, девушки, сами справимся. Надеюсь.

— Спасибо, — закрыв ладонью динамик телефона, успел шепнуть Костя, прежде чем я вышла из кабинета. — Ты чудо.

— Поешь, — кивнула на тарелку. — Не буду мешать.

Не успел он ответить, как я уже закрыла дверь. Такое впечатление, что у каждого из нас сегодня шёл свой маленький бой, который нам нужно было непременно выиграть.

Вернувшись, я сосредоточилась на Варюхе. Кормила, болтала с ней о всякой ерунде — о драконе, о садике, о том, что весной папа обещал купить ей новый велосипед, двухколёсный.

Татьяна сидела как на иголках. Пыталась вставить слово — не получалось. Варя её игнорировала, я не лезла, но и не помогала.

В какой-то момент Татьяна не выдержала:

— Слушайте, может, вы оставите нас на пару минут? Я хочу поговорить с дочерью. Наедине.

Я посмотрела на Варю. Та вцепилась в мою руку и отчаянно замотала головой.

— Извините, — сказала я спокойно. — Но Варя не хочет. А заставлять её я не буду.

— Вы не имеете права! — Татьяна вскочила.

— Имею, — сказала я. — Потому что она меня попросила остаться. А я обещала, что не уйду.

— Мне кажется, вам стоит уйти, — скомкав салфетку, резко высказалась Татьяна. Она обошла стол и замерла напротив нас. И мне также пришлось подняться. — Неужели вы не видите, что вы лишняя здесь, что мешаете нам с дочерью наладить отношения? Вы же… Вася, да? Вы же должны понимать, как для девочки важна мама! Зачем стоять на пути⁈

— Нет! — Варька взвизгнула так, что у меня чуть уши не заложило. — Чудо никуда не уйдёт! Это ты мешаешь! Не она! Она нужна мне, а ты нет! Поняла? Тебя не звали! Это ты лишняя! Ты! Мне не нужна такая мама! Ты пришла и мешаешь! Уходи! У меня уже есть Чудо! Мне нужна другая мама! Не нужна! Не нужна!

Варюшка вскочила со своего места и так вцепилась в мою ладонь, что я даже испугалась. И боже, как она кричала. Сколько отчаянья и страха было в её голосе. Она встала передо мной, будто защищала от Татьяны. Защищала то, что было ей дорого. Маленький боец!

Мы с Татьяной, оглушенные, смотрели друг на друга. С той только разницей, что я крепко обняла Варюшку, а та прижималась ко мне изо всех своих сил. Из коридора послышались шаги. И через несколько мгновений на пороге кухни появился Костя. Да уж, вряд ли он смог игнорировать крики дочери. Окинув нас хмурым взглядом, он посмотрел на Татьяну, удивленно дернул бровью.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на нас троих.

* * *

POV Константин

Я вывалился из кабинета, потому что услышал Варин крик. Такой, от которого у отцов сердце останавливается, падает куда-то ниже жопы, а потом начинает стучать так, что ты не слышишь ничего, кроме своего ребёнка.

Два телефона остались на столе. Фура со страховкой подождут. Там, на кухне, моя дочь кричала так, будто её режут. И это было чертовски страшно!

Влетел на кухню и замер.

Картина маслом: Варя стоит перед Василисой, заслоняет её собой, сжимает кулачки и орёт на Татьяну. Глаза горят, слёзы текут, но голос не срывается — злой, отчаянный, детский, но она точно знает, что защищает, и не сомневается ни секунды. Моя малышка.

— Ты лишняя! Не она! Ты! Уходи! Мне не нужна такая мама! — кричала она на Татьяну.

А Василиса… Василиса стоит, положив руки Варе на плечи, и молчит. Не лезет, не перебивает, не защищается. Просто стоит и смотрит на меня поверх Вариной головы. Спокойно. Уверенно. Как будто знает: всё будет хорошо.

И я вдруг понял — так и есть. Будет хорошо. Потому что она здесь. Потому что она моя. Потому что она — чудо, которое я так долго ждал и чуть не потерял из-за глупых сомнений и страхов.

— Что здесь происходит? — спросил я, переводя взгляд на Татьяну.

Она стояла бледная, сжав губы. Увидела меня — и в глазах вспыхнула надежда. А ещё уверенность. Та самая уверенность, что теперь она получит всё, что захочет, ведь именно так было раньше.

— Костик! — Таня шагнула ко мне. — Скажи им! Скажи Варваре, что я её мать! Что я имею право быть с ней! А эта… — она кивнула на Василису, — эта чужая женщина настраивает ребёнка против меня! Она не даёт нам побыть вдвоём!

Я перевёл взгляд на Васю. Она даже не вздрогнула. Только чуть наклонила голову к плечу, улыбнулась одними глазами и вот так стояла и смотрела на меня. В её глазах не было ни капли страха. Только спокойная уверенность. Она будто говорила мне: я здесь. Я с Варей. Я никуда не уйду. Решай.

И я решил.

— Таня, — сказал я устало. — Тебе пора.

— Что? — она не поверила. — Кость, ты серьёзно? Вот так просто ты меня…

— Иди, — повторил я жёстко.

Татьяна поджала губы, но вышла. Гордость всегда шагала впереди этой женщины. И сейчас Таня не изменила себе. Она обязательно ещё напомнит о себе, но сейчас уйдёт, потому что чувствует, что находится в заведомо проигрышном положении. Но мне было плевать. Абсолютно плевать на всё, что она там себе придумала и что будет делать. Дочь целиком и полностью моя. Я даже от алиментов отказался когда-то. Но и разрешения на встречи с дочерью Таня может получить только у меня — никаких прав у неё нет на самом-то деле.

Как только мы остались втроём на кухне, я подхватил дочь на руки и, серьёзно глядя ей в глаза, попросил, как взрослую.

— Мелкая, иди умойся. Ты вся в слезах и муке. А мы тут с Чудом поговорим немножко, хорошо?

— Ты же её не прогонишь? Она не уйдёт? — Варя посмотрела на меня с надеждой.

— Не прогоню и не уйдёт, — ответил я. — Обещаю.

Варя выдохнула, чмокнула Василису в щёку и помчалась в ванную. А мы остались вдвоём.

— Кость, — начала Вася, — я не хотела…

— Тсс, — я шагнул к ней, взял её лицо в ладони. — Молчи. Теперь я скажу.

Она замерла. Смотрела на меня своими огромными зелёными глазами, и в них дрожали слёзы. И всё же она тоже испугалась. Такая красивая. Моя.

— Я люблю тебя, — сказал я. Просто, без подготовки, без красивых фраз. Потому что это была правда. — Я люблю тебя, Вась. Идиот, трус, дурак — называй как хочешь. Испугался. Сомневался. Но правда в том, что я люблю. С того самого дня, как ты лежала на полу моего кабинета с красным пятном на рубашке и шептала про снеговиков. С тех пор, как ты научила Варю смешивать краски и сказала, что зелёный — это магия. С тех пор, как осталась в моём доме в моей толстовке и я понял, что не хочу, чтоб ты уходила.

У Василисы потекли слёзы. И она даже не попыталась их вытереть, просто смотрела на меня зелёными озёрами и слушала так, будто боялась упустить хоть слово. Глупая, если нужно, я повторю каждое из них хоть тысячи раз.

— Я боялся, — продолжал я. — Боялся, что не справлюсь. Что ты уйдёшь, как Татьяна. Что Варе будет больно. А сегодня посмотрел на вас, на Таню и понял: Варе будет больно, если ты уйдёшь. Мне будет больно. Мы без тебя не можем. Ты наша. Ты — моя. И я больше не отпущу. Никогда.

Василиса всхлипнула. Потом улыбнулась сквозь слёзы — той самой улыбкой, от которой у меня сердце предательски ёкало, видимо, оттого, что его начинали грызть какие-то там жуки из живота. Ну или что там обычно говорят про это чувство влюблённости, которое не даёт покоя всему организму? Вот это было оно!

— Медведь, — сказала она тихо и стукнула меня кулачком в плечо. — Ты дурак.

— Знаю.

— Я тебя тоже люблю. С тех пор, как ты нарисовал того кривого медведя на стене и обиделся, что я смеюсь. Или с тех пор, как назвал меня Чудом в первый раз. А может быть, с того момента, как подарил толстовку и сказал: «Останься». Я ещё не решила, Кость.

Вредина рыжая, даже в такой момент смогла заставить меня улыбнуться. И как я мог сомневаться? Как мог думать, что смогу без неё? Притянул её к себе и обнял так крепко, как тот самый медведь. И пусть пищит. Не могу отпустить. Не получается!

— Я останусь, — шепнула она мне в грудь. — Если ты не против.

— Я совершенно точно против, чтобы ты уходила. Да и никто тебя теперь не отпустит. Я, в конце концов, дочери обещал!

Вася подняла лицо, чтобы смерить меня смешным, вроде как строгим взглядом, а я взял и поцеловал её.

Это был наш первый поцелуй. Долгий, тёплый, настоящий. Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим. Только мы вдвоём.

— Ой, — пискнула Варька от входа в кухню. — А вы целуетесь, да?

Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Немного смущённые, растрёпанные, но счастливые. В дверях стояла Варя. Умытая, лохматая, с сияющими глазами. И она явно ждала ответа. И кажется, это был первый раз, когда я растерялся и не знал, что сказать дочери. Зато Василиса знала. Взяла и радостно кивнула мелкой в ответ. А та возьми и как завизжит от восторга. Ещё и на месте попрыгала. И в ладоши захлопала. А потом сорвалась с места и прыгнула прямо мне в руки.

— Ура! — заорала она снова. — У меня теперь будет Чудо-мама! Я так на Новый год загадала! Я знала! Я всегда знала!

Она потянулась к Васе, обнимая нас обоих сразу. Василиса засмеялась, перехватила её у меня, а я обнял их обеих. Так мы и стояли посреди кухни, счастливые и беззаботно смеющиеся. И это было самое правильное, что случалось со мной в жизни.

— Чудо, — спросила Варя, зажав лицо нашей лисы в своих маленьких ладошках. — А ты теперь будешь моей мамой? Правда-правда?

— Правда-правда, — ответила Вася, целуя её в макушку.

— И никуда не уйдёшь?

— И никуда не уйду.

— И папу любишь?

Вася посмотрела на меня. В её глазах было столько счастья, что у меня дыхание перехватило.

— Люблю, — сказала она тихо. — Очень.

— И меня?

— И тебя. Больше всех на свете.

— Ура! — заорала Варя снова.

И мы засмеялись все вместе. А у меня воздуха не хватало на слова. Столько счастья сразу поместить в груди было сложно. Но я способный. Справлюсь.

Позже, когда Варя наконец угомонилась и уснула — после трёх прочитанных сказок, двух колыбельных и обещания, что завтра они с Чудом будут печь настоящий торт, — мы сидели в гостиной на диване, наслаждаясь спокойствием, тишиной и тёплыми объятиями друг друга.

— Кость, — сказала Вася, вырисовывая на моей ладони какие-то замысловатые узоры. — А Татьяна… она ведь не отстанет?

— Не отстанет, — согласился я. — Но теперь это неважно.

— Почему?

— Потому что мы вместе. А вместе мы справимся с чем угодно. Даже с назойливыми бывшими жёнами.

Она улыбнулась. Подняла мою ладонь, прижалась к ней щекой. Кошка она, а не лиса никакая.

— Знаешь, — сказала она задумчиво. — А ведь я тоже загадала желание на Новый год.

— Какое?

— Чтобы лиса нашла свой путь к сердцу одного упрямого медведя.

Я усмехнулся в темноте комнаты. Поднёс её руку к губам, поцеловал.

— Нашла?

— Нашла, — ответила она. И посмотрела на меня так, что я снова захотел её поцеловать.

Мы просто сидели в молчании. Слова были излишни. Иногда счастье — это тишина. В ней оно расцветает во всей своей простой красоте.

За окном падал снег. В доме было тепло. Наша дочь спала наверху. А я сидел, держа в объятиях своё Чудо, и не мог поверить, что всё то, что я загадал на Новый год, тоже исполнилось.