Глава 6

Варькин визг затих, перейдя в счастливое хихиканье. Она уже листала свой блокнот, выбирая, что будем клеить первым. Я оглядела кабинет. Строгий, взрослый, без единой лишней бумажки. Да и дизайн очень нейтральный, с лаконичной мебелью. Нет, выглядит всё красиво. А уж какой простор для нас! Идеальное поле для творческого беспорядка!

— Так, старший художник, — сказала я, опускаясь на корточки рядом с диваном, чтобы быть с девочкой на одном уровне. — Первое правило любой операции — разведка и снабжение. У тебя есть краски и бумага. Может, нам удастся добыть ещё кое-какие мелочи?

— Какие? — Варя насторожилась и выразительно прищурилась. Ой, кажется, срыв операции мне не простят.

Улыбнувшись, я сдалась на волю победителя:

— Старые ненужные бумаги, на которых можно рисовать. И волшебную липкую ленту — скотч. У твоего папы, наверняка, всё это есть. А цветную бумагу при необходимости мы и сами сделать сможем.

Варя тут же соскользнула с дивана и уверенно потянула меня за руку к двери.

— Маша знает! Маша всё знает!

Мы вышли в приёмную. Маша, секретарша, смотрела на нас широко раскрытыми глазами. Рядом, прислонившись к стойке, стоял Вячеслав Львович с чашкой кофе в руках. Он удивлённо выгнул бровь, одними глазами спрашивая: «Что происходит?».

— Маша! — Варя, не обращая внимания на то, как вздрогнула девушка в строгом офисном костюме, уже отпустила мою руку и побежала к секретарше. — Нам нужны припасы! Бумага цветная! И старая, чтобы рисовать! И скотч!

Маша перевела взгляд с Вари на меня. А я что? Я беззаботно улыбнулась.

— Мы украшаем кабинет. Чтобы Варюшиному папе было приятно вернуться. Вы не поможете с материалами?

Вячеслав Львович фыркнул в свою чашку. Маша, кажется, на секунду задумалась о последствиях, но взгляд Вари, полный такой чистой, неудержимой надежды, растопил любые сомнения.

— Конечно, помогу, — улыбнулась она. — У меня как раз есть пачка цветной бумаги для принтера. И старые презентации, которые уже можно пустить под резку. И скотч… Сейчас найду.

Через пять минут мы возвращались в кабинет. По какой-то причине в голове у меня не переставая играла песенка из пиратской саги. Чёрт. Мы как будто и правда ограбили Машу. Варька заражала своим детским энтузиазмом, и остановиться вовремя просто не было сил. Как будто нам и правда на пару часов может понадобиться целая пачка блеклой цветной бумаги для принтера. Или целых два широких скотча. Или целый рекламный баннер, который с тихим смехом внёс в кабинет Вячеслав. Варя несла пачку яркой бумаги, прижимая её к груди. Я — стопку испещрённых графиками листов и тот самый скотч. Вячеслав молча придержал для нас дверь, а стоило нам всё загрузить на столе, как он уже растворился за дверью. Бесшумно и незаметно. Да Варе и не было дела до кого бы то ни было. Она с горящими глазами смотрела на меня в ожидании начала творчества.

Ну как можно было не оправдать ожидания ребёнка?

— Замечательно! Ну что, Варюш. Так как времени у нас не так много, предлагаю обойтись необходимым минимумом. Снежинки, самодельная гирлянда и открытки для папы, которые ты ему сможешь или просто подарить, или припрятать по всему кабинету, чтобы он их сам находил и радовался. Что скажешь?

— Да-а-а, — как заворожённая, шёпотом протянула Варя. — Я чур раскрашиваю и клею, — тут же обозначила она свою зону ответственности.

— Отлично, а я тогда рисую и вырезаю. Начнём?

Тишину кабинета нарушало только весёлое шуршание бумаги, поскрипывание ножниц и наши с Варей отрывистые разговоры.

— Вась, — каждый раз, произнося моё имя, эта маленькая проказница задорно хихикала, — а у снежинки точно шесть лучиков?

— Абсолютно точно. Как у самой настоящей звезды, — у меня тоже губы то и дело растягивались в улыбку и категорически не хотели собираться назад.

— А я нарисую папе медведя на открытке. Он как медведь иногда. Представляешь?

— Ого! Правда? А какой он? — на самом деле мне это было неинтересно. Ну какое дело мне до мужчины, который додумался оставить ребёнка на незнакомую тётку? Так бы и настучала по лбу этому деловому медведю. Но кто я такая?

— Ну… большой, — задумчиво протянула Варя, сосредоточенно выводя фигуру медведя на бумаге. — И тёплый. И ворчит, когда сердится. Но он не страшный. Правда-правда!

Я улыбнулась, выводя на листе старой презентации контур весёлого снеговика в шляпе. Конечно, он не страшный. Ещё бы он был страшным для своей активной дочери! Хотя в жизни, конечно, всякое бывает, но не в этом случае уж точно. Хотя в любом случае у меня в голове так или иначе мелькали не слишком довольные мысли. И дело было не в том, что мне пришлось это время сидеть с Варей. Девочка была чудо какой замечательной. Очень активной. Открытой. Общительной. Искренней в своих эмоциях. Прелесть! А вот её папа… Да, приходилось гасить в себе желание высказать предполагаемому заказчику парочку не очень удобных вопросов. Но кто я такая? Поэтому приходилось гасить эти мысли и сосредоточенно творить в компании замечательной девчушки.

Мы работали слаженно. Варя, высунув кончик языка, вырезала причудливые снежинки, а я собирала из полосок цветной бумаги гирлянду-цепочку. Потом мы менялись: она разрисовывала моего снеговика, а я вырезала по её эскизу зайца с космическим шлемом — её любимого персонажа. Медведя пришлось ей помогать рисовать. И делать сразу на открытке. Получился забавный бурый мишка, который то ли зевал, то ли о чём-то ревел с приоткрытой пастью.

От активной работы мне стало жарко. Да и в кабинете было достаточно тепло, чтобы долго находиться здесь в шерстяной жилетке.

— Знаешь, Варь, — сказала я, откладывая ножницы. — С твоего разрешения, я, пожалуй, сниму кофту. Как-то в нашем штабе дизайнеров стало слишком жарко.

Я стянула с себя тёплую жилетку и бросила её на спинку дивана. Осталась в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. И теперь чувствовала себя свободнее.

Работа шла быстро. Да мы и не делали ничего сложного: всё же я работала в первую очередь для удовольствия ребёнка, а не всерьёз украшала рабочее пространство. На мягких жалюзи уже красовалась вереница снежинок, прилепленных небольшими кусочками скотча. Гигантская гирлянда из разноцветных колец змеилась по полу. На столе росли стопки открыток: с медведями, с ёлками, со смешными рожицами, зайцами и оленями.

— Теперь самое главное, — объявила Варя, доставая из чемоданчика небольшие баночки с гуашью. — Нам нужна звезда. Большая и красная. Да? У нас дома на ёлке всегда горит красная звезда. Папа говорит, что это ещё с его детства. Вот и здесь нам такую надо.

Она деловито открыла крышечки, выбрав красную, жёлтую и синюю краски. Я в это время на большом листе из пачки Маши рисовала контур пятиконечной звезды, которую мы потом раскрасим и повесим на стену. Разве стала бы я спорить с Варварой, если она утверждает, что звезда нужна?

— Дай-ка красную, — протянула я руку, не отрываясь от рисунка.

Варя, стараясь не расплескать, потянулась ко мне с баночкой. В этот момент её коленка соскользнула с дивана, она инстинктивно дёрнулась, чтобы удержать равновесие, и…

Всё произошло в долю секунды. Баночка выскользнула из её пальцев, описала в воздухе короткую дугу и шлёпнулась прямо мне на грудь, а затем быстро покатилась по белой рубашке, оставляя за собой широкий, сочный, алый след.

Мы замерли. Я смотрела на растущее на моей рубашке красное пятно. Варя тоже смотрела на него, прижав ладошки к щекам. В её глазах заблестели слёзы.

— Ой… — выдохнула она.

И это было такое «ой», что не передать словами. Трагедия вселенского масштаба, не меньше. А ещё горошинки слёз в уголках глаз. И такой обречённый взгляд на меня. Одним словом — катастрофа!

* * *

Тишина в кабинете стала гулкой. Я видела, как дрожит Варькина нижняя губка, как она переводит полный отчаяния взгляд на пятно краски, на моё лицо и на дверь. Кажется, сейчас начнётся истерика. Или паника. Бесконечный поток слёз. Божечки. Можно подумать, я в чём-то обвиняю этого милейшего ребёнка. Но, кажется, Варя прекрасно справляется сама, и чувство вины уже захватывает её. Она и так расстроенная, а если начнёт плакать? Да я понятия не имею, как успокаивать детей. А краска эта ещё угрожает испачкать не только меня, но и диван и… О-о-о, а тут и правда ситуация почти катастрофическая, ведь потом вернётся её папа и увидит это…

Мой мозг, привыкший находить нестандартные решения для декора, сработал на автопилоте. Я не стала смотреть на пятно. Медленно, очень медленно откинулась на спинку дивана, свела глаза к носу и слабо прошептала:

— Ра…нен… Худо… О-о-о… Боец Вася Чудо… Ранен в… в битве…

Пока строила из себя смертельно раненного, я медленно сползала по дивану, чутко следя, чтобы ни капли краски не скатилось на дорогую офисную мебель. Мою рубашку было уже не спасти, так что какая разница? Но минимизировать последствия для Варвары я ещё могла.

Девочка замерла, глядя на меня. Слёзы застыли на ресницах. Она смотрела и, кажется, не понимала, что я тут пытаюсь изобразить. Ладно. Подскажем!

— Срочно… — продолжила я, делая вид, что с трудом дышу. — Срочно нужна… помощь… Врача… Художник Снежинкина, вызывайте врача! Мне самой не справиться!

Понимание, а затем восторг, затмивший весь испуг, озарили детскую мордашку. Варя передумала плакать и тут же включилась в игру.

— Срочно, срочно, Чудо ранена! — прошептала она сосредоточенно, опускаясь на корточки рядом со мной. — Нужен бинт!

— Бинта нет… — слабо махнула я рукой. — Но есть… У нас есть супер-перевязочный материал… — Я потянулась к ближайшему листу белой бумаги и прилепила его поверх красного пятна. — Временная повязка!

Мы смотрели друг на друга — я, «раненая», в бумажном пластыре на груди, и она, «спасатель», с серьёзным, ответственным лицом. И мы оба тихо захихикали. А потом Варя рассмеялась громко, звонко, зажимая рот ладошками, видимо, чтобы не привлекать к нам внимания. И я, не удержавшись, закрыла глаза и присоединилась к ней.

Живописная картина получилась в кабинете начальника. Девица на полу с красными пятнами на груди. Приляпанный лист бумаги — будто кто-то попытался скрыть преступление. При этом я хихикаю над нашей глупой, прекрасной игрой, а красная краска медленно просачивалась через бумагу, делая «повязку» ещё более реалистичной. И Варька, замершая рядом со мной с широко распахнутыми глазами и тихонько похрюкивающая через ладошки. Вот кто-кто, а она точно знала, что шуметь не стоит. Так что и мне пришлось постараться взять себя в руки и успокоиться. Набрав в грудь побольше воздуха, я медленно выдыхала, продолжая лежать с закрытыми глазами, потому что одного взгляда на Варюху хватило бы, чтобы снова начать смеяться. Мне кое-как удалось успокоиться и стереть с лица глупую, но крайне счастливую улыбку.

Именно в этот момент дверь кабинета распахнулась…

Испуганно замерла на месте и, кажется, затаила дыхание. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что делать-то? Я точно слышала свистящий вздох. Судя по всему, мужской. А ещё сквозь ресницы видела Варю. Константина — а я прямо всей своей пятой точкой, прижатой к полу, чувствовала, что пожаловал хозяин кабинета, — было жалко. Но Варьку было жалко больше. Потому что я видела, как она сейчас замерла в ожидании реакции взрослых. Начнёт папа ругаться — и испуг возьмёт своё, и Варька скатится в слёзы. Пошутит — и день пойдёт своим чередом и запомнится Варюше как ещё одно яркое пятно в её беззаботной детской жизни. Но как подать сигнал мужчине и не попасть под раздачу, чтобы не провоцировать скандал? Задачка со звёздочкой, конечно. И пока я думала, что делать, Константин заговорил:

— Варя, что случилось? — Тяжёлые, быстрые шаги раздались в кабинете. А я их буквально почувствовала. Всей спиной. Но ладно шаги — вот та тревога, что звучала в низком мужском голосе, беспокоила не на шутку. Неужели он не видит, что на мне краска?

Ещё и Варя, как маленький партизан, молчала. То ли испугалась реакции папы, то ли просто не знала, как объяснить своему папе-мишке, что вообще-то у нас тут разгар игры.

— Варь, Варюш, что у вас тут случилось? Мелочь, не молчи, ты в порядке?

Ой-ей. Ой-ей-ей, целый!

События происходили с такой скоростью, что я не успевала даже вставить слово в обеспокоенный монолог не на шутку встревоженного отца.

— Варя! — уже строже спросил Константин, и Варька в ответ как-то странно всхлипнула. А может, и всхрюкнула. Кто её знает.

Но в этот момент я всё же решила приоткрыть глаз и посмотреть на лицо мужчины. И ох, сколько тревоги там было. Ждать, надеяться на то, что Константин сам поймёт, что кроме испорченной рубашки не случилось никакой трагедии, не приходилось. Поэтому я уже увереннее открыла глаза и со всем спокойствием, чтобы не пугать и так испуганного отца, произнесла:

— Мы играем. Ничего страшного. Меня ранило краской, так что ждём спасательную бригаду снеговиков!

И, видя, как черты лица хозяина кабинета искажаются от злости, крепко зажмурилась.

Ой, что сейчас бу-у-удет!