Глава 31

Алена

Я опять скрылась в своей квартире от всего мира. Старалась никуда не выходить, нигде не засветиться. В магазин за продуктами ходила Маша. Она предлагала уехать к ним на дачу и остаться там до самого Нового года. Но я не могла пойти на это, потому что от дачи до роддома слишком большое расстояние. Мало ли, что могло случиться, так рисковать на моем сроке с целым букетом осложнений, было нельзя.

Сегодня тридцать первое декабря, канун Нового года. Подруга решила остаться отмечать со мной, за что я была ей очень благодарна. Как раз сейчас она ненадолго убежала в магазин, мы, как обычно, забыли купить половину продуктов из списка.

Буквально через десять минут после ухода Маши, в дверь позвонили. Опять, наверно, что-то забыла и, похоже, вместе с ключами. Она их постоянно где-то оставляет. Вот точно Маша-растеряша.

Я распахиваю двери, не посмотрев перед этим в глазок, и застываю в полном ступоре.

Передо мной стоят двое мужчин. Одеты прилично, оба в деловых костюмах и с какой-то объемной папкой в руках.

– Здравствуйте, – выдыхаю растерянно, – вам кого?

– Здравствуйте, – отвечает как-то излишне строго мне один из них, – а вы позвольте узнать, кто такая и что здесь делаете?

– Я здесь живу, – отвечаю уже уверенно.

– На каком основании? – продолжает свой допрос.

– Это моя квартира, я купила ее, – пытаюсь отвечать все так же уверенно, но уже чувствую, как на меня начинает накатывать паника.

Сквозь тяжелые мысли пытаюсь вспомнить, где у меня лежат документы на квартиру. Пытаюсь, но не могу. Потому что документов у меня нет. Глеб мне так их и не принес. А у меня видимо за время беременности кровь к голове вообще не поступала. Почему я ни разу не вспомнила об этом? Как мне теперь доказать, что это моя квартира. Хоть бы Маша скорее пришла.

– Этого не может быть, – уверенно заявляет мне один из мужчин, самый мерзкий, на мой взгляд, – я купил эту квартиру три дня назад. У меня есть все подтверждающие документы. Поэтому выходит, что вы аферистка, которая к тому же занимает чужую жилплощадь. Если вы не уберетесь отсюда в течение часа, то я вынужден буду вызвать полицию.

Мое дыхание срывается, пульс зашкаливает так, что я его чувствую где-то в висках. Я как будто задыхаюсь. Делаю вдох, а воздуха не хватает, легкие не справляются. Прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Мне нельзя волноваться! Мне нельзя волноваться! Повторяю про себя, как молитву.

Но, похоже, что уже поздно, потому что следом чувствую, как спину и низ живота простреливает острой болью. Хватаюсь за живот и приваливаюсь к стене. Изо рта вырывается громкий стон, потому что боль слишком сильная и слишком острая. Смутно вспоминаю, что так не должно быть. Я ходила на курсы и там говорили, что начинаться должно все постепенно. Господи, помоги мне! Мне еще рано рожать!

– Сейчас же перестаньте ломать перед нами комедию и выметайтесь из моей квартиры, – начинает повышать на меня голос все тот же мерзкий мужик.

Но мне уже плевать, что он говорит, потому что мне, черт возьми, очень больно. И очень страшно.

Я сгибаюсь под действием следующей накатившей волны боли и медленно со стоном оседаю на пол. Сквозь туман в голове слышу на пороге квартиры какую-то возню, но ничего не могу разглядеть из-за пелены слез перед глазами.

Я просто зажмуриваюсь и реву в голос, обхватив руками живот. Ко мне кто-то подбегает, наклоняется ближе и осторожно касается плеч. Меня окутывает чей-то запах, и я вдруг понимаю, что я его помню. Он такой знакомый и родной. Это запах моей безопасности.

– Алена, родная моя, – слышу голос, полный тревоги.

Неужели со мной настолько все плохо, что начались глюки. С трудом открываю глаза и вижу сквозь слезы прямо перед собой любимое лицо. Он смотрит одновременно с нежностью и испугом. А потом переводит взгляд на большой живот и теперь в его глазах помимо шока, я вижу самую настоящую панику.

Меня снова простреливает волна боли, я сжимаюсь и громко кричу. Паша сразу стряхивает оцепенение и приходит в себя. Осторожно берет меня на руки, очень аккуратно сажает к себе на колени и прижимает спиной к своей груди. Накрывает мои руки своими и обнимает нас всех троих, защищая от всего окружающего мира.

Быстро достает свой телефон и вызывает скорую. Я слышу, какой взволнованный у него голос, хриплый и с надрывом. Он говорит в трубку короткими фразами, потому что его голос периодически срывается, так будто ему тоже очень больно.

Следом звонит еще кому-то и просит подняться.

– Дыши, Аленушка, дыши родная, – шепчет мне в висок и качает в своих надежных руках, как маленькую, совсем как раньше.

Я чувствую, как волосы на моем виске становятся мокрыми, по щеке и по шее стекают горячие струйки. Это мои слезы? Тогда почему они там, а не в глазах?

Мне кажется, что периодами мое сознание выключается, потом я будто снова выплываю из удушающей темноты. Балансирую где-то на грани и вспоминаю, что надо позвонить моему врачу, Татьяне Игоревне. Прошу Пашу тихим хриплым голосом найти мой телефон в сумке и сообщить ей, куда меня повезут. Сама я уже ничего вокруг не различаю от боли, которая терзает меня, практически не переставая. Краем сознания слышу где-то на улице громкий вой сирен, и мне немного легче становится, несмотря на Новогоднюю ночь, ждать пришлось недолго.

Меня начинает трясти от пережитых за последние пятнадцать минут эмоций, и я прижимаюсь ближе к нему, потому что так мне не страшно, так я еще верю, что все обойдется, и мои дети выживут.