Глава 26

– Мне погано, когда он к тебе приезжает. Мне стрёмно знать, что он может беспрепятственно позвонить, а ты ответишь. Откроешь, впустишь. Меня на части рвет. Потому как ему можно то, чего нельзя мне.

Наши лица слишком близко, я подмечаю, как напряженно сведены его брови. Голос Дыма похож на легкий шелест ветра. Не холодный и не теплый, но ясно уловимый. Я слышу его отчетливо. Каждое слово. Каждую фразу. И каждая внутри меня отдается неосмысленной затуманенной искоркой.

– Когда все это затянуло меня по-настоящему, сложно сказать, – он говорит прерывисто, как будто ему тяжело, аккуратно обводит костяшкой пальца овал моего лица. Мне приятно. Приятно стоять с ним рядом, ощущать Дыма, чувствовать его согревающее невесомое дыхание на коже и даже ловить его губами. – Твои слова о беременности реально, как удар в солнечное сплетение. Но сейчас я на все смотрю немного иначе. Проще. Так, наверное, даже лучше. Сразу же расставляешь для себя приоритеты.

– Ты уже расставил? – я накрываю его руку своей ладонью, поглаживаю испещренную чернилами кожу подушечкой большого пальца, прижимаюсь щекой. От этого нежного жеста Дым вдруг улыбается. Немного застенчиво, как мальчишка. Неловкая улыбка озаряет мужское лицо, делает его в это мгновение очень молодым и немного колеблющимся. Но даже такой, он излучает недюжую силу и непобедимость. Как будто ему все по плечу, нет ничего невозможного. И у него только одна слабость – я. Он так смотрит… с восхищением. Упоением. Мягко…

– Если я здесь, как считаешь, расставил или нет?

Он не дожидается ответа, вновь целует меня, но теперь немного иначе. Поверхностно. Невыразимо трепетно… неторопливо… удерживая мое лицо в надежных, крепких ладонях. Дым очень-очень нежный. Игриво проходится кончиком языка по моей нижней губе, вызывая у меня робкую улыбку, неспешно скользит до правого уголка губ, потом до левого. Короткими, порхающими прикосновениями целует мою щеку. Потом нос. Глаза. Моя душа тает. После всех грубых слов супруга, который мной, уже очевидно, не дорожит совсем, эти трогательные, искренние, наполненные особой самоотдачей касания как бальзам на кровоточащие раны. Я не могу отстраниться. Хочется впитать каждый грамм тепла, что дарит мне Демьян. Хочется раствориться в этой сладкой муке. В этом тягучем, щемящем дурмане хочется захлебнуться. Дым дотрагивается так бережно, словно в его руках сокровище, которое он давно искал. И наконец нашел, теперь не может отпустить или оставить без присмотра. Да, мне, наверное, не стоило отвечать и позволять эмоциям ожить и разгореться в душе, вот только… как можно этому противостоять? Демьян открывается с новой стороны, он дарит себя с какой-то раненой, искренней надеждой, и я не могу ее не принять. Он будто боится, что я оттолкну его, поэтому действует осторожно и осмотрительно. Почему так? Неужели его предавали безжалостно и беспощадно?

– Ярина, – вновь шепчет он мне в губы, а я слегка вздрагиваю от тихих звуков.

– Да? – отзываюсь нежно, мои ладони медленно скользят по его груди вверх, на плечи. Секунда, и я обвиваю руками его мощную шею, по кругу украшенную татуировками. Интересно. Сколько Дыму было, когда он их набил?

– Помнишь, ты однажды сказала, что для кого-то я стану лучшим?

От этой фразы внутри что-то рвётся. Я… я понимаю, к чему он клонит. Вот только совсем не готова сейчас это слышать. Потому что мне нечего ответить.

– Дым… – почти неслышно стону я, отводя глаза в сторону.

Но он не позволяет. Крепко фиксирует мой подбородок и заставляет вновь заглянуть в его томные таинственные глаза.

– Мне не надо для «кого-то». Я стану лучшим для тебя, – сурово отрезает он и внезапно впивается в мой рот, терзает мягко, но настойчиво, вырывает те самые удушающие эмоции, от которых душа всмятку. И нет возможности проигнорировать это. Его откровенность наносит удар. Дым твердо проталкивает язык мне в рот, а я приветливо встречаю его, ощущая душевный подъем, чувствуя себя живой, нужной, желанной.

Мои пальцы путаются в его жестких волосах, я неосознанно тяну его голову на себя, еще ближе, прижимаясь крепче. Дым мягко гладит меня по спине, вспышка его несдержанности гаснет быстро, он успокаивается. Очевидно, считал, что я все же от него отстранюсь.

Когда наше умопомрачительное безрассудство прекращается, Дым с улыбкой отпускает меня. Но не отдаляется. Просто выразительно смотрит.

– Демьян. Ты же понимаешь, я не в том положении, чтобы обещать нечто туманное. Я не смогу… стать для тебя…

– Ярина, – перебивает он, уверяя. – Я тебя понимаю. Не хочу торопить события: вижу, что тебе тяжело. Понимаю, что много всего и так тебя беспокоит. А я не хочу быть лишним поводом для новых волнений. Ты не против, если я задержусь до позднего вечера? Можем киношку посмотреть. Я сто лет уже так не делал. Предпочитаю в отчетах сидеть. Стратегии выводить.

– Хорошо. Только, чур, я фильм выбираю.

***

ДЕМЬЯН

– Дым. Ды-ы-ым, – врывается в сладкий сон осторожный голос Ярины.

– Мммм, – бормочу я бессвязно, беззащитно. Ну, что такое. Вокруг все светлеет.

Чувствую слабое давление на плечо. Шатает что-то.

– Демьян! – летит в мою сторону строгое замечание и сознание вспышкой возвращается ко мне. Я слегка зажмуриваюсь, потому что солнце в глаза светит. Ааай… ненавижу это. Неужели жалюзи нельзя опустить?!

– Ну, что? – бормочу недовольно.

– Мы с тобой уснули вчера. На часах половина девятого.

– Ну, бывает, что ж теперь, ааам, – зеваю я бесстыдно. А в голове уже шумят мысли. Это ж, если полдевятого, то я уже опоздал в офис. А если опоздал, то можно и не торопиться. Приеду к двум. Угу… сойдёт. Вновь расслабляюсь и закрываю глаза.

– Тебе же на работу надо, соня. Вот тебе и «останусь».

Ярина смеется.

– Да ниче мне не надо, – бурчу недовольно. По утрам я, как медведь зимой. Лучше не трогать. А как проснусь, сразу кормить. Правда, пока некому. – После обеда приеду. Подождут, ааам, – вновь зеваю, а в животе уже урчит. – И не толкайся ты, залезай лучше ко мне под крылышко.

Осторожно хватаю Яринку и укладываю перед собой, носом утыкаюсь ей в шею. Запа-ах… башку сносит.

– Ну, ты даешь, – веселится моя птичка.

– Нормально я даю, – слегка прикусываю ее мочку, губами тыкаюсь ниже. – А беру и того лучше, – ухмыляюсь. Твердо кладу лапу на ее бедро, заявляя свои права. Шаткие, конечно, но все же.

– Демьян. Не наглей, – улыбается Ярина, стискивая мои пальцы. Тянет на талию.

Эх, жалко.

Ну, ладно. Понял.

Вновь ехидно ухмыляюсь. То есть, почти понял…

Легким движением освобождаю кисть. Без особых усилий кладу лапу обратно.

– Это ты не наглей. Я тут себе уже место нагрел, вообще-то.

Ярина поворачивается ко мне лицом. Взгляд ее такой очаровательно осуждающий… Прелесть!

Я, конечно, сразу же кладу ладонь Ярине на спину. Ни к чему ей нервничать.

Целую её в переносицу.

– Таааак, кормить меня тут никто не собирается, – и с надеждой уточняю. – Да?

– Вот ты… сонный мишка. Проснись хоть до конца.

Она смеется и начинает вставать.

– Не. Я лучше еще бока погрею.

– Хорошо. Поваляйся пока. Что предпочитаешь на завтрак? – уточняет она, а я хитро прищуриваюсь. А когда слышу ее ответ, позволяю себе громко рассмеяться.

– Нет-нет. Только не овсяноблин! Они у меня внутри сырые остаются, – признается она скорбно.

– А ты пробовала их готовить? – я подозрительно прищуриваюсь.

– Естественно! После такой-то демо-версии!

Приятно, чего уж там. Но я так-то с ее рук всё, что угодно, сожрать готов. Лишь бы персонально для меня!

– Ладно. Сейчас встану. Вместе приготов…

Я замолкаю, потому как где-то в отдалении пищит телефон.

Смс-ка. Напрягаюсь я мигом! Надеюсь, не от баклана ее…

– Это твой.

– Да, – она кивает. – Сейчас гляну.

Если хоть одна сволочь испортит нам сегодняшнее утро… я за себя не ручаюсь!