Глава 26. О троллях, которых нельзя убивать

Андрей

Дверь, ведущая на крыльцо Академии, маячила впереди. Несколько секунд, чтобы пересечь парадное фойе – и он будет на месте. Окажись Тамара там одна или в компании соучастников, он планировал разобраться с «проблемой» сам. Не привлекая к ней лишних людей. Видит Судьба, сегодня он перейдет черту.

Мрак внутри сгущался, отравляя сознание ненавистью. Тьма пробралась в вены и заменила кровь. Мышцы тянуло, в виски колотило жаждой расправы. Никто не смеет вредить его семье. Никто. Тамара знала, на что подписывается, ступая на порог его дома и забирая самое дорогое.

Пять секунд отделяло драную кошку от того, чтобы стать еще и дохлой.

Но вместо того, чтобы побежать к выходу, Андрей встал. Застыл на последней ступени парадной лестницы, тяжело дыша. Сердце укололо так больно, словно в него вбили кол. На мгновение он решил, что сзади ударили «Смертельным жалом», обернулся… но в фойе не было ни души.

Карпов сошел с лестницы и повернул вправо, в больничное крыло. Ничем не смог бы он объяснить внезапную смену курса, кроме как дурным предчувствием, что скребло изнутри по ребрам. Почти бегом миновал картину с изображением магической баталии, мазнул взглядом по портрету Авроры Мудрой, с которой вечно сравнивали его дочь… Притормозил изумленно.

Еще кто-то недавно ее рассматривал. Очерчивал пальцем лицо. Держался рукой за раму. И оставил кровавые отпечатки по всему полотну.

Тролль дери!

В несколько шагов Андрей достиг шурховой двери в палату и вломился внутрь. Даже не удивился, увидев внутри жену. Ту самую, которая под действием внушения должна была сладко спать в постели, пока он проводил грязный запрещенный ритуал и искал их общую дочь!

Но нет, Анна лежала не в постели. А на руках магистра Салливана. Бледная, с закатившимися глазами, лишившаяся чувств.

– Что случилось? – он подскочил к Салливану и вырвал из его рук жену. – Отвечайте же!

– Княгине стало дурно. Я дал ей кровь дриады, – тот помахал бутыльком перед носом Андрея и скосил голову набок. – Она слишком поторопилась со сферой, не стала ждать подмогу. Мальчишке совсем худо.

Андрей плотно сжал губы, чтобы не огласить отделение самой отборной руганью, которую знал. Прижал Анну к груди – так крепко, что скрипнули чьи-то ребра (хотелось верить, что его собственные). Она дышала. Поверхностно, но ровно. Сердце билось. И его тоже начинало постукивать после долгого перерыва.

– Ани… Девочка моя…

Карпов аккуратно вытащил из ее волос сползший венец, подхватил жену на руки и бережно опустил на кушетку. Если это просто истощение, достаточно подождать, пока кровь дриады подействует и начнет заполнять резерв новой энергией.

Если истощение…

– Я помогу, – магистр сделал шаг к кушетке, но Андрей предостерегающе дернул плечом.

Достаточно того, что он застал супругу, повисшую на руках у Салливана. Почти в объятиях! Всему этому было логичное объяснение, но ревущий внутри демон не желал их слушать. И тянул когтистые лапы к горлу англичанина.

– Я сам в состоянии уложить в постель свою жену! – рявкнул Андрей, разрешая себе несдержанность.

Его жена без чувств, дочь похищена драной кошкой… Ему можно.

– Она пыталась вызвать сферу?

– Да.

– Ей удалось?

Салливан поморщился, зажмурился, вновь открыл глаза. Повел плечами, словно ему неуютно было в узкой рубашке. Тряхнул головой и покосился на венец, зажатый в руке Карпова.

– Боюсь, что нет, – стиснув зубы, процедил магистр.

Бледность супруги настораживала. Кожа ее выглядела серой, волосы – блеклыми, выцветшими. Хрупкие изящные пальчики впивались в ткань одежды и не желали разжиматься, несмотря на обморочное состояние хозяйки.

– Пигалица… Я совсем не это имел в виду, когда предлагал тебе отдохнуть, – голос дрогнул, когда рука, кочующая по платью жены, коснулась ее живота. Андрей так удивился тому, что почувствовал, что невольно улыбнулся. – Какого тролля ты не дождалась поддержки… Позовите помощь, Салливан. Найдите Мари и мисс Пиркинс.

– Как скажете. Только позвольте сначала… – магистр сделал шаг к кушетке. За ширмой что-то громыхнуло, и они оба резко повернули головы к источнику шума.

– Отойдите от него, Андрей Владимирович, – прохрипели оттуда. – Он что-то сделал… с Анной… Что-то дурное.

Из-за плотной завесы показался Макферсон. Одной рукой он держался за ширму, другой хватался за перевязанный живот. Едва стоял на дрожащих ногах и был зеленее, чем пигалица.

– Я видел, – сокрушенно шептал Главный Страж. – Я не успел… помочь…

– Салливан? – шумно дыша, Карпов покосился на руки магистра, заляпанные чьей-то кровью. – Что вы сделали с моей женой?

Андрей сунул венец в карман и выхватил оттуда жезл. Машинально пропорол палец, напоив палочку кровью. Готовясь применять любые чары, даже запретные.

Сегодня у него плохой день. Очень плохой.

– Всего лишь… украл поцелуй. Причитающийся мне по праву.

– Это не магистр, – просипел Энди едва слышно, пошатнулся и перехватил ширму поудобнее. – Это Блэр. Я не спятил, сэр. Хоть и похоже.

Блэр? Да какого драного тролля?..

– Он впитал сферу… и хочет забрать венец, – Макферсон отпустил ширму. – И вашу дочь. Но кто ему позволит, верно?

В руке стража мигнул красной вспышкой жезл, и заклятье резво рвануло в Салливана. Андрей тут же выпустил свое, решив разбираться в виновности магистра позже. Когда человек перед ним будет распластан по полу и обездвижен.

Стремительный воздушный поток сбил его с ног и отнес к кабинету Мари. Макферсон полетел в противоположную сторону и с глухим стуком впечатался в стену. С металлическим звоном ширма полетела следом и завалила стража.

Карпов вскочил с пола, притянул упавший жезл обратно в руку и замер, разглядывая клубы дыма перед собой.

– Как ты не вовремя, князь, – Салливан скосил голову набок, выплывая из тумана. – С девами из твоего рода мне общаться куда приятнее…

Сознание затопила чернота. Темная материя закапала с пальцев Андрея, стекая на пол опасными ручейками.

– Это даже интересно… – меланхолично заявил магистр, окружая себя плотной туманной завесой. Так, что остался лишь серый силуэт и вкрадчивый шепот, ничем уже не напоминавший голос Салливана.

Карпов достал из кармана шурхову диадему и яростно воткнул в волосы. Никогда раньше не позволял себе подобных вольностей, опасаясь гнева богини. Но сейчас… Сейчас богине следовало бояться его гнева.

И не только ей.

Темная материя кружилась, перетекала, путалась. Растекаясь клубами, натягиваясь жилами… Она заполняла комнату жаждой возмездия. Оплетала ножки столов и стены. Шипела, поднимаясь тонкими черными змейками с пола. Раскачивалась, пытаясь прокусить туманную завесу и достать Блэра.

С той стороны палаты что-то зашумело, чертыхаясь и поминая троллей. Появился Арт с жезлом наизготовку. Рявкнул что-то неразборчивое.

– Двое на одного? – неодобрительно фыркнул Блэр и махнул ладонью. – Рано тебе, мальчик, ломать об меня зубы.

Взвыв от обиды, сын отлетел к Макферсону. Карпов ухватил покрепче черные жгуты, что тянулись с ладоней, и дернул на себя. Блэр пошатнулся, туманная завеса пошла паутинкой трещин.

– А ты, я смотрю, многому научился за мое отсутствие, князь. Хоть кто-то не сидел без дела…

– Я готовился к худшему, – прошипел Андрей, наматывая плети на кулаки. – Знал, что однажды мне придется заплатить свою цену за счастье. Так вот, я готов за него бороться, Блэр. Я тебе ничего не отдам. И никого.

– Ты еще не понял? – ухмыльнулся принц с лицом магистра и задумчиво нахмурил лоб. – Ты не сможешь меня убить… Никто не сможет.

– Я буду пытаться столько раз, сколько нужно.

– Папа!

Из дыма выплыло перекошенное личико его дочери. Запыленное, измазанное кровью, с налипшими на лоб лохматыми черными прядями. Артур все-таки нашел сестру.

– Аврора…

Сердце в груди забилось громче, четче. Выдохнул облегченно: живая. По большей части, невредимая. Целая. За исключением шрама на шее, раны на щеке и странного, ни тролля не прикрывающего одеяния.

– Пап! Не надо! – сипло проорала дочь, переводя расширившиеся от ужаса глаза с Андрея на магистра и обратно.

– Ох, милая… Ты заскучала? Я бы скоро вернулся… – Блэр с полуулыбкой на лице обернулся к ней. И это стало последней каплей.

Карпов рыкнул раненым демоном. Материя резко взвилась в воздух и соединилась тугим клубком. Огромным, парящим в воздухе и без всяких сомнений смертельным.

Второй раз он Темного Принца живым из Академии не выпустит.

***

Аврора

Огромный сгусток черной мути концентрировался в папиных руках, готовый сорваться в любую секунду. Шипящими змеями он тянулся к Рандору. Скалился, извивался, жаждал укусить.

Туман, окружавший магистра, от натиска рассыпался мутными осколками и тут же таял. Мужчина стоял, скосив лицо набок, словно с любопытством ждал, чем же закончится битва.

Блэр внутри не боялся своей смерти. И, быть может, жаждал чужой. Чувствовал, шурхов гад, что она принесет ему освобождение.

Мои губы дрогнули в жалобном стоне: мама лежала на кушетке совсем белая и едва дышала. Злость захлюпала в горле. Хотелось взвыть от безысходности! Блэр дал папе сотню причин себя убить. И ни одной – чтобы оставить в живых.

Сердце щемило тоской по не случившемуся. Горячие капли вяло катились по щекам, заливаясь за воротник магистерской рубашки.

– Не надо… Не убивай, – шептала, заглядывая в черные бездны папиных глаз.

Но к нему сейчас было не пробиться с разумными доводами и объяснениями. Он действовал на инстинктах, и те кричали: «Убей!»

Любой станет злом, когда внутренний голос шепчет… Что-то такое сказала Тамара перед тем, как окончательно исчезнуть из моего уха. Папа был страшен. Сосредоточен и жуток, как истинный Мрачный Демон. Никогда еще таким его не видела.

Несколько ударов его жезла – и туманная пелена вокруг превратилась в крошево. Блэр не сопротивлялся. Наблюдал отстраненно, словно происходящее его не касалось. Невозможный тип!

Или он рассчитывал в последний миг скрыться воздушным телепортом, а пока выгадывал возможность отобрать у отца венец. Или ему было откровенно наплевать на нынешнюю плоть.

А мне было не плевать! Мне вот конкретно эта плоть очень нравилась! Со всеми шурховыми волосками на груди и хриплым голосом, шершаво льющимся из горла. С заросшими щетиной щеками и непослушной прядкой, падающей на лоб. И глазами – льдисто-серыми, какие могут быть только у нудного лондонского тролля. Феерического любителя нотаций.

Боги, боги, как я вляпалась в такие неприятности?! Мысли проносились в моей голове скоростным поездом. Мелькали, как вагоны человеческого метро. И грохот в висках создавали такой же.

– Он просыпается, дорогуша, – проникновенно прошептал Блэр для меня одной, воздвигая новую стену из туманной дымки, рыхлую и вязкую. – Боюсь, я вынужден расстаться с упертым мальчишкой. Можешь сказать ему на прощание пару слов.

– Прощай, – вместо меня сухо бросил отец и раскрутил темную сферу в пальцах.

Я рванула к Рандору в тот же миг, как черный хлыст разорвал туманную преграду. И сгусток мрака полетел прямо в его грудь.

– Нет! – бросилась сбоку на магистра и повалила на пол. Оседлала, пригнулась в панике.

Сама не поняла, как смогла опрокинуть трехтонную тушу, твердо стоявшую на ногах. И с запоздалым ужасом отметила, как ровно над моей головой пролетает черная клякса. В опасной, прямо скажем, близости от левого уха.

Примерно такой же ужас прочла в полыхающих глазах папеньки под аккомпанемент знакомого рыка, до мурашек пробирающего: «Аврррорра-а-а Андррре-е-евнааа, перррвая этого иммени-и…»

Ну да, я беспечная, временами безмозглая, почти безголовая (дважды за это утро)… Чему тут еще удивляться?

– Ава, слезь с него, – прошипел папенька с таким омерзением, словно я восседала на продукте жизнедеятельности настоящих троллей. – Это не тот монстр, которого надо жалеть!

Отец нервно заморгал, и я одернула подол магистерской рубашки, едва прикрывавшей мои бедра. Поза была удручающе компрометирующей, но других не выдавали.

– Ты не понимаешь, пап! Магистр тоже там. Он не виноват… Точнее, виноват, конечно, и еще как, но… – сумбурно тараторила, не собираясь покидать отвоеванное тело. – Но не так сильно, как выглядит со стороны. А со стороны совсем паршиво выглядит, догадываюсь.

Я ошалело покосилась на свои руки, упиравшиеся в магистерскую грудь. Они светились. Не то чтобы я была против, но я их не включала! Честное гоблинское, я понятия не имела, где расположена кнопка от моего дара.

– Аврора! Заклинаю – слезь! – рявкнул «господин ректор», выуживая из пространства новую порцию черной гадости. – Этого мы спасать не будем. Я наигрался в миротворца.

– Папа! – я переместила ладони на шею Рандора и сдавила. Капля вела меня, и я не протестовала.

– Мы потом купим тебе одомашненного монстра, – вещал отец сквозь сжатые зубы. – Да хоть детеныша лавасилиска! Его проблемы. Будешь о нем заботиться. Кормить, выгуливать… А сейчас – слезь и отойди в сторону. Подальше. И закрой ушки.

– Не отойду. Не слезу. Не убьешь, – упрямо заявила я и шумно засопела. Пальцы засияли, размазывая золото по покрытой мурашками коже.

Магистр резко раскрыл глаза, и я позорно ойкнула. Голубые. Блэровской породы, шурхов ему в новую плоть!

Он растянул губы в ухмылке, резко вскинул руку и сжал ее на моем горле, и без того разукрашенном его дрянным ошейником.

– Графиня… Я знал, что ты не устоишь передо мной, – прошептал гад, ранее известный как принц. Пошевелил пальцами другой руки, и меня окутало ветерком. – Полетаем? У меня очень красивый замок…

– Нет… Нет! – я задохнулась от манящей перспективы.

Только не это. Только не снова. Только не ошейник, рабство и вот это все.

Глаза мужчины подо мной на секунду стали серыми. Пальцы на шее разжались.

Галлюцинация или?..

– Рандор?

– Пошел вон! – фыркнул Блэр, и радужки ледяных глаз снова поголубели. Впору брать справку о сумасшествии и ехать в имение Карповских. Выращивать розы и рисовать картины.

– Ава, девочка, – прорычал отец, нетерпеливо прищелкивая черным хлыстом по полу. – Не заставляй меня снова применять…

Какую угрозу намеревался претворить в жизнь папа, я узнать не успела. В распахнутую дверь больничного отделения вбежал запыхавшийся мужчина. Без предисловий он развернул над нами сетчатый купол, серебрящийся древними чарами. Никогда не видела этого заклинания, но интуитивно поняла, что оно запрещает любые виды телепортации.

Джентльмен вошел внутрь и отряхнулся. Откашлялся. Припыленный со всех сторон, загорелый и замотанный в пестрое тролль знает что, как индийский принц… Без голоса я бы его и не узнала.

– Стой, Андрей. Пусть она попробует.

– Крестный! – мой вскрик от переизбытка эмоций вышел слишком жалобным, в горле вновь забулькали соленые слезы.

Фридрих выглядел так, словно несколько лет слонялся по пустыне. Обветренный, заросший (тролль свидетель, у него появилась борода!), с глубокой «мудрой» морщиной, пролегшей на лбу, с выгоревшими бровями и ресницами. Позади него взметнулось рыжее пламя чьих-то волос, но тут же пропало, растворившись в коридоре больничного крыла.

– Фрид… Сегодня мне не свойственен альтруизм, – хрипло прошептал папа, формируя новый сгусток, не сильно меньше первого. – Это Блэр.

– Это не только Блэр, – спокойно отреагировал Кесслер. – Дай моей крестнице попробовать. Это единственный шанс для Салливана остаться в живых.

– Уверен, что меня должна беспокоить его судьба? – разъяренно уточнил отец.

– У меня сведения… из проверенного источника… что магистра стоит как минимум допросить, – встал на мою сторону Фридрих.

– После всего, что он пытался сотворить с моей беременной женой?

– Это не он сотворил! – выкрикнула папе. – Магистр спит!

– Уже нет… – прошипел Блэр, недовольно поглядывая на чары, затянувшие потолок. – Но скоро уснет навечно. Мой дух крепнет, вытесняет глупого мальчишку.

Его рука вернулась на мое горло, сжалась и потянула вниз. Гад пробормотал негромко:

– Раз полетать не получится, дай нам обоим насладиться напоследок твоим вкусом. Ты ведь не откажешь Рандору в последнем желании?

Убедив себя, что дышать мне совершенно не нужно, я широко распахнула глаза. Надеялась увидеть то, что однажды показала мне мама, выступив проводником.

Воздуха не хватало, сознание плавилось. Все вокруг подернулось мутной пеленой, в уши словно ваты напихали. Я не слышала, что кричит отец, не знала, как убеждает его Фридрих… Остались только мы втроем: я, Блэр и Рандор, которому я опять свалилась на нудную голову.

Откуда-то раздавался смех Тамары. «Как ты отделишь одного от другого?!» Как… Это и есть самый важный вопрос. Обдумать который не было ни секунды.

Тело подо мной засияло нитями. Я легко распознала две капли, проникшие друг в друга. Одна была золотой, другая – серой. За восемнадцать лет они так переплелись, что попробуй распутать эту паутину!

Но теперь я поняла, что нужно делать. Блэр говорил, что соединил ритуалом дух с собственной каплей. Именно она переместила его в новую плоть после гибели старой. Значит, если выдрать из тела Рандора серую муть, то и дух Августуса его покинет.

Вот ведь парадокс – две капли в одном человеке! Не всякий выдержит такое и не сойдет с ума.

Неудивительно, что магистр был так силен и его стихийный дар раскрылся полностью. Но что Рандор будет делать без второй капли? И будет ли его и дальше тянуть ко мне так яростно, так нестерпимо, что даже больно?

Но сейчас все это было неважно. Даже если Салливан очнется совершенно равнодушным… Зато живым. Собой в своем теле.

– Проваливай! Проваливай из него! – шипела я.

Остервенело рвала чужие нити, превращая их в пыль, в магическую крошку. Брезгливо отбрасывала в сторону, уже не ощущая, что твердая ледяная рука сжимается на горле все сильнее. Что в глазах почти черно, а кислорода во мне нет уже давненько.

Золотые нити я аккуратно возвращала на место, затягивая крепкими узелками в местах надрывов. Мертвенно-серые, принадлежавшие полудохлому принцу, без сожалений выдирала из Рандора. Избавляя его от омерзительного паразита, что прицепился к чужой капле, к чужой магии, к чужой плоти своими тусклыми щупальцами. К чужой жизни, что могла быть совсем другой. Чудесной, веселой, полной открытий.

Вытряхивала из тела Салливана гада, что паразитировал в юноше из магприюта с семнадцати лет. Нашептывая гадкие идеи, отвратительные, аморальные. Развращая неокрепший ум, сбивая с толку. Заставляя поверить в зло внутри себя.

– Вон! Пошел прочь!

Руки тряслись, пальцы дрожали. Мой резерв стремительно пустел, сейчас это я хотя бы замечала.

Нет, нет! Мне надо еще чуть-чуть. Я не могу оставить все как есть! Я должна исправить чужую ошибку.

Да нет, не чужую. Свою. В конце концов, это моя магия убила Блэра двадцать лет назад. Рассеяла его плоть, вынудила дух искать новое тело.

Это я виновата в том, что у юноши по имени Рандор Джей Салливан не было нормальной жизни все эти годы. Я и мои родные, думавшие, что избавились от опасности, грозившей миру магии. Но в итоге повесившие проблему на чужие плечи.

А это очень, очень серьезная ошибка. Это вам не Сажельке эпиляцию устроить и уши отрастить!

Тепло вдруг согрело мои лопатки. Скользнуло приятным, ласковым огоньком внутрь. Нити перед глазами засияли ярче, дрожь в руках пропала, зрение прояснилось.

В резерв полилась свежая энергия. Чужая, но родная. Не оборачиваясь, я поняла, что это Арт. Очнулся и подпитывает меня своим даром.

Прослезилась от благодарности к этому вечно хмурому, ворчливому созданию. Поддержавшему в трудный момент, поверившему в то, что я делаю правильную вещь.

– Сп-пасибо, – прошептала еле слышно и дернула за последнюю серую нить, оплетавшую золотой клубок в магистерской груди.

Увидела, как высвобождается из плоти черный, гадостный сгусток. И растворяется в эфире.

Глаза мужчины закрылись. С шумным выдохом Блэр ушел.

У шеи Салливана блеснуло серебряное лезвие стилета.

– Стой, пап! – в ужасе вскрикнула и перехватила его огромную руку.

Отец, видно, решил воспользоваться старыми добрыми методами, не рискнув направлять в дочь Темную материю.

– Ава… – лапа упрямо продвигалась к горлу.

– Блэра больше нет! Я выгнала его из тела магистра!

– Что-что ты сделала? – рука затормозила, зависла в воздухе, но я не рисковала пока ее отпустить.

– Выгнала, – гордо засопела, наслаждаясь картиной. Идеально переплетенные золотые нити и ни одной грязно-серой. Красота же. – Видишь? Тут чисто!

– Ни тролля не вижу, обезьянка, – с тяжелым выдохом отец уселся на пол рядом с телом магистра. – Кроме человека, которому самой Судьбой указан путь на удобрения в мою теплицу.

– Это другой человек. Совершенно невинный. Его никак нельзя убивать, – я нахмурилась и запретительно покрутила пальцем. И для мрачных демонов-тугодумов, жаждущих расправы и не получивших моральной компенсации, строго повторила: – Никак нельзя, папа.

– Совсем? – хмыкнул тот.

– Совсем, – я сильнее сдвинула брови. – Мама! Она…

– Она в порядке, – выдохнул устало.

– Но…

– Все будет хорошо. Малышка больше не тянет из нее магию, – пояснил отец. – И, кажется, наоборот защищает.

– Пап… что у тебя в волосах? – я покосилась на явно женское украшение в темной гриве.

Это венец? На грозном ректоре Санкт-Петербургской академии?

– Никому не рассказывай, обезьянка. Особенно маме.

– Тогда и ты… не рассказывай… Особенно маме.

Я мысленно прокрутила в голове все, о чем ей знать не следовало. Начиная с моего похищения (зачем волновать лишний раз?). И того, как бесстрашно (ладно, да, безмозгло и безрассудно) я бросилась под папино убийственное заклятье. И еще вот про то, как я сидела на магистре Салливане верхом в одной его окровавленной рубашке.

Боги, неловко-то как. Я бы и из папиной головы эти воспоминания охотно удалила.

– Аврора… Думаю, тебе пора слезть с твоего преподавателя, – мрачно согласился с моими мыслями отец. – Определенно точно пора.

– Ага… Да, пап, само собой, – я неловко сползла на пол и уселась сбоку от спящего мужчины. – Думаю, с магистра хватит неприятностей. Еще одной катастрофы в моем лице, когда очнется, он может не пережить.

– Читаешь мысли. Неприятностей я ему и сам обеспечу. Полный ассортимент, – кивнул папенька. – Их он, впрочем, тоже может не пережить…

– Тамара! Это все она! – вспомнила внезапно.

– Я знаю. Надо будет ее навестить.

– Караваева сбежала из имения, – покачала головой разочарованно. Неужели ей все сойдет в рук? – Тролль знает, где ее теперь…

– Потом подробно расскажешь, обезьянка. Я все равно сейчас никуда от своей семьи не побегу. Дадим драной кошке небольшую фору, – закручивая теле-маго-граммы в воздухе, проворчал отец.

– Ты кому?

– Позову Мари… Брендана… Мисс Пиркинс… И, тролль с ним, друга твоей матери из Эстер-Хазской лечебницы, – скривился он. – Помощь нам тут не помешает.

Я улыбнулась рассеянно Кесслеру. Ну до чего же загорел! И бородка эта выгоревшая ему к лицу.

Потом успеем обняться. Сейчас ни на что не было сил. Удивительно, что я вообще еще в сознании.

Справа лязгнула отброшенная ширма. Арт помогал выбраться из завала господину Макферсону – помятому, бледному, с сорванной с живота повязкой… Но, слава Судьбе и дару метамага, вполне живому.

Косился брат при этом на меня и как-то уж очень криво ухмылялся. Словно знал некий секрет, которым планировал шантажировать, чтобы я до конца своих дней штопала его раны нежнее и аккуратнее.

Чего он там в моей голове насмотрелся? Я и сама, честное гоблинское, за половиной своих мыслей не успеваю.

Салливан заерзал, повернул голову набок и приоткрыл глаза. К моему облегченному всхлипу – совершенно серые. Растерянные и ни тролля не понимающие. И словно совсем меня не узнающие.

Странный взгляд. Очень странный. В Рандоре что-то изменилось, неуловимо, но отчетливо. Понять бы еще, что именно.

Одно я знала точно: мерзкий «внутренний голос», нашептывающий злодейские мысли, он больше не слышал.

– Так ты говоришь, Аврора, что вытолкнула Блэра из тела магистра… – отец привлек к себе мое внимание, и я неуверенно кивнула.

– Вроде того, да.

– Ее дар потрясает. И немного пугает, – Кесслер подошел ближе и с улыбкой уставился на меня.

– Немного? – скептически фыркнул отец, хмуря черные брови. – Все это, конечно, славно… Прекрасно прямо-таки… Но кто-то из вас может мне ответить, где нам теперь искать драного неупокаеваемого Блэра?

Конец второго тома.

Приключения героев продолжаются в третьей книге трилогии, посвященной Авроре Карповой:

«Чудовищный секрет Авроры 3, или Дочь ректора все объяснит».