Эпилог

Аврора

«В связи с трагическими событиями в Академии объявляются выходные дни. Желающие могут воспользоваться свободным временем, чтобы навестить близких. Занятия возобновятся в следующую среду. Практика в Заповеднике прекращена, об изменениях вам будет сообщено заранее».

Я вертела в пальцах теле-маго-грамму и смотрела в окно. Мимо по седому небу плыли рваные облака, накрапывал мелкий дождь. Вопреки моим сомнениям, утро случилось, несмотря ни на что. Наступил новый день.

В коридорах не было привычного шума, все старались соблюдать тишину. Софи и Джил еще до завтрака покидали вещи в сумки и переместились в дом бабушки Джулс. Меня там тоже ждали, но никак не находилось энергии заняться сборами.

Вчерашний вечер прошел в сумбуре. Помню, как я все норовила впасть в забытье и оторваться мыслями от происходящего. Но магистерская лапа, обосновавшаяся на спине, удерживала меня в настоящем. Связывала с реальностью крепким тросом.

Ближе к полуночи, когда количество людей в больничном уменьшилось вдвое, выяснилось еще кое-что. Отец нашел человека, пытавшегося отравить меня Горянкой. В любой другой момент меня бы это взволновало, взбесило даже… Но вчера я просто махнула рукой. Нашел и нашел.

Единственным, кто смог расшевелить мои эмоции, был гадкий гоблин, по ошибке именовавшийся графом. Игнорируя всеобщую молчаливую скорбь, Вяземский напомнил ректору о том, что «теперь одним целителем меньше, а значит…».

– Боюсь, князь, у вас не укомплектован штат Заповедника.

Так он и сказал. Бесчувственный кусок продукта жизнедеятельности троллей! Чтоб ему в ванне с шурхами весной поплавать!

– Уверен, вы забудете про наш штат. И предоставите нам столько времени, чтобы найти замену, сколько нужно, – хмуро бросил отец, не поддаваясь на провокацию. Поморщился, как от магрени, потер висок. Он уже проводил маму в спальню и успел вернуться.

– Никакие трагедии не должны влиять на объективность решений комиссии, – граф вальяжно уселся на свободной койке. Захотелось тут же его полечить. С пристрастием.

– Я отправлю вашу внучку под магтрибунал, если вы еще раз заикнетесь о нашем штате, – тон папы стал таким стальным и хлестким, что им можно было гвозди заколачивать. – Посмотрим, насколько глубоко прогнила система. Вот, один из саберов-ищеек обнаружил это в спальне мисс Вяземской. Она не успела припрятать улики до отъезда в Индию.

На тумбочку близ Микаэллы упал крошечный холщовый мешочек, и из него высыпалась ярко-оранжевая пальца.

– И? Наверное, что-то из косметики, – фыркнул граф, недоуменно косясь на побледневшую внучку.

– Пыльца Горянки Пятнистой. Перед отъездом магистр Салливан сообщил, что на балу кто-то пытался отравить этим мою дочь, – лицо отца посерело, по скулам прошла судорога. – У Авроры аллергия на горянку, так что я не держу растение в теплицах. И расцениваю это как попытку убийства.

– Убийства? Вы спятили? – прошептала Вяземская, открывая и закрывая рот задыхающейся рыбой. Она прямой струной сидела на кушетке. Снова позеленевшая, словно ее вот-вот вывернет прямо на дедушку. – Да это ж просто шутка! У Карповой пару дней поболел бы живот и все… Велика беда!

– Микаэль? Но зачем? – обреченно воздел глаза к небу граф.

Удивился, Кощей шурхов! Снова что-то пошло не по его плану.

– Обычная студенческая пакость, – фыркнула Вяземская. – Не написана у ее на лбу эта ваша аллергия!

Она и в медкарте не написана… Я все гадала, кто прознал про мою секретную слабость. А оказывается, идиотское совпадение. Шутка Судьбы.

– Карпова набрала бы на тестах высший балл, дедушка! – закатила глаза Микаэлла. – Она с рождения в теплицах живет. А так выглядело бы, будто она схитрить хотела… Ради медотвода… Но через час пятнами бы пошла и опозорилась.

А мне еще ее жалко было в Индии. Гадство!

Нет, определенно, животные лучше людей. Они не способны на предательство, а их эмоции чисты и прозрачны.

– Какие любопытные у нынешних студентов пакости! – рявкнул раздраженно отец и с размаху стукнул кулаком по ближайшей стене. – Верно, граф? Яблочко от яблони?

– Вполне безобидные, господин ректор! – вскрикнула Микаэлла, шмыгнула носом и стерла с щеки подозрительную сырость. – Я признаюсь. Я намазала ей руку рыжим порошком, а Анджела подсунула в волосы полудохлого шурха. Ерунда же, сэр. Никто не собирался ей вредить. Ну, хотите, проверьте меня этим вашим темным соединением. Я подпишу согласие и потерплю… Я не убийца!

– Пока нет, – еле слышно пробормотал папа, потирая ударившиеся костяшки пальцев. – Но с такими генами… Кто знает, кем вы станете лет через десять. И будет ли мисс Девенпорт, так охотно участвующая в ваших шалостях, навещать вас в Эстер-Хазской тюрьме.

– Что вы такое говорите, господин ректор…

– Очень рекомендую вам завязывать с «обычными студенческими пакостями», пока они не подвели вас под магтрибунал. Если я верно помню, ваш отец как раз из-за одной такой был исключен.

– Не исключайте, – попросила Мика, нервно теребя одеяло. – Мне нравится тут учиться.

Как Вяземский выкручивался, договариваясь с отцом о послаблениях от комиссии, я уже слушать не стала. Ушла в кабинет Мари, взломала сейф по маминой указке и стала монотонно молоть ароматные зерна, засунув шмыгающий нос чуть не в саму мельничку. Я не очень любила кофе, но сейчас казалось правильным его сварить.

– Кто-то подбросил в Академию шурхов, в это время года безобидных, но вы умудрились облить кладку «Животной страстью», – пробурчал Салливан у двери. – Кто-то решил организовать вам расстройство желудка, а у вас оказалась незарегистрированная аллергия на горянку.

– Случается, – пробормотала, колдуя над туркой. – Но не лечится.

– Я уж молчу, что вы от легкого дуновения ветра то из окон вываливаетесь, то в овраги скатываетесь. Прямо в пасть к саблезубым тигрицам! Вы уверены, что ваша матушка дестинка? Выглядит так, словно Судьба над вами измывается.

Магистр был прав, конечно: беды на меня валились, как из рога изобилия. Даже мой природный оптимизм забился в угол и старался не высовываться. И с этим надо было что-то сделать. Я не привыкла сдаваться, опускать руки и впадать в уныние.

– Ну… хеккаровым бешенством я не заразилась. И со скалы, на которой стоит Индийский университет, ни разу не сорвалась, – принялась загибать пальцы, надеясь саму себя убедить, что не все так плохо с Авой-катастрофой. – Эвер меня ранила совсем легонько, а за взлом клетки с ламбикурами меня до сих пор не казнили… И Милли не успела отравить шмырлов: я подоспела как раз вовремя. Нет, магистр. Я все же буду считать себя везучей.

Я подала ему чашку самолично сваренного кофе и выжидающе уставилась на задумчивого тролля. Тот с опаской принюхался и сделал крошечный глоток. Скривился, закашлялся. Подошел к раковине и бессовестно вылил мое творение.

– Я в своем везении не так уверен, – пояснил магистр, с сожалением взирая на испорченные мной зерна, – так что не стану, пожалуй, рисковать. И больше никогда – слышите? Никогда! – не пытайтесь варить кофе, Карпова.

***

Вчера мне удалось найти и взрастить в себе остатки оптимизма. Но к утру они позорным образом рассосались. И глядя на грязно-серые облачка мне снова хотелось плакать.

Впервые в жизни у меня на глазах умер человек. То есть… совсем. Навсегда. Старушки, наставлявшей меня все эти годы, больше не существовало. Как глупо. Как несправедливо.

И еще, пожалуй, мне впервые за долгое время было страшно. Не настолько, конечно, чтобы трястись от ужаса и прятаться с головой под одеяло… Трусихой я не стала. Но было откровенно не по себе.

Винить Милли не получалось. Я знала ее с рождения. Все эти годы женщина приглядывала за нашими животными. Может, Салливан прав, и я слишком жалостливая? Особенно к разного рода монстрам?

Судьба была немилосердна к семье моей начальницы, но как-то не вписывалась Милли в образ злодейки. Тогда кто эта опасная «она», о которой говорил Кесслер?

Беспокоило и то, что Фридрих до сих пор не вернулся. И весточек больше не передавал.

Решив, что разглядывать серые тучи на скучном питерском небе – не самое худшее занятие, я одернула штору сильнее. И обнаружила на подоконнике небольшой сверток, тролль знает как тут оказавшийся.

У изголовья моей кровати! Притом, что я всю ночь в ней спала!

Почувствовал внеплановый прилив жизненных сил и фирменного любопытства, я схватила подарок. Обычная коричневая почтовая бумага, которой морфы оборачивают мелкие посылки, второпях перевязывая бечевкой. Ни подписи, ни бантика… И кто это тут оставил?

Я с опаской покрутила пакет: внутри колыхалось что-то небольшое и легкое. Закусив губу, надорвала бумагу. И аккуратно вытряхнула содержимое на подушку.

Палка. Обычная сухая палка. Толщиной в мой большой палец и длиной с ладошку. Ни на сильный магический жезл, ни на древний артефакт этот кусок сухостоя никак не тянул. У того, кто решил подшутить, очень плохо с фантазией.

С разочарованным вздохом я покрутила неказистый сучок и бросила обратно на подушку. Вот кому понадобилось дарить мне обломанную ветку с единственной едва живой почкой?

Кора у палочки была необычной. Темно-серой, как мокрый асфальт. Испещренной мелкими трещинками и белесыми наростами. По центру шла тонкая прожилка, казавшаяся черной. Но на свету выяснилось, что она голубая. Смола? Или… Ох!

Не веря в то, что вижу перед собой сворованный кем-то черенок Джааду, я бережно спрятала веточку под подушку. Натянула прямо на сорочку осенний плащ, сунула ноги в сапоги и понеслась в папину теплицу.

Это вообще законно?

К чему эти глупые вопросы, Ава? Разумеется, незаконно!

Тебе ведь рассказала регистраторша, как в Индийском университете относятся к похищению чужого «имущества»… Даже если это кусочек умирающего сухостоя.

Добежав до теплицы, я вломилась внутрь, в очередной раз перепугав Паслена. И чего он никак не привыкнет к моим вторжениям? Набрала в небольшой горшок питательного грунта из-под Монстроглаза. Папа своего любимца всегда удобряет с особой щедростью. Иначе не избежать косых взглядов от тридцати одиноких «глаз на палочках».

Затем я дошла до озера и хорошенько смочила землю магическим бульоном. Атарина поглядела на меня, как на умалишенную, и хлопнула по воде роскошным хвостом. Ее недоверие было понятно. Кому нормальному в разгар осени придет в голову высаживать еле живые растения? Шансов, что маго-древо приживется, совсем немного.

И все-таки я вернулась в спальню и аккуратно вкрутила веточку в мокрую землю.

– Так, малыш. Ты просто обязан выжить, тебе понятно? – с угрозой прошептала чудо-саженцу. – Должна признаться, я очень упрямая. Не веришь – спроси у шмырлов…

Застывшая смола на ветке мигнула, посветлела. Крошечное маго-древо вытягивало крупицы Сияющей материи из питательного грунта.

– Потом, когда подрастешь, обязательно расскажешь мне, кто тебя подарил, договорились? – пробормотала, ставя кашпо на подоконник и прикрывая с внешней стороны шторкой.

Расскажет, расскажет, никуда не денется. От меня еще никто не убегал. Тем более, сидя в горшке.

***

Анна

Ночь прошла в волнениях и слезах, но сейчас я велела себе собраться. Оттягивать разговор с Андреем было нельзя.

Мой мрачный Демон всегда болезненно воспринимал, когда у меня заводились от него секреты. А если нас чему и научила Судьба, так это тому, что идеального момента можно не дождаться.

Поэтому я решила сломать систему. И признаться сразу, едва узнала сама.

В воздухе ванной комнаты еще висел, не желая растворяться, результат быстрой магической диагностики. Мари научила с десяток лет назад, и вот, пригодилось…

Неладное я заподозрила прошлым вечером, заметив за собой повышенную плаксивость и эмоциональную несдержанность. Ничто не заставило бы меня рыдать при Вяземском! Ничто, кроме…

– Пигалица, – хриплый окрик ворвался в мое утро, начавшееся с ошеломительной новости и до крови прикушенной губы. – Ты в порядке?

Я встала с бортика ванны, на котором сидела последние полчаса, пытаясь переварить увиденное, и открыла дверь. На меня уставилась озабоченная невыспанная демоническая физиономия, изрядно заросшая щетиной.

– Колючий какой, – погладила черную поросль на щеке, впуская мужа в преподавательскую ванную комнату. – Я думала, тут уже очередь собралась.

– Я велел всем идти в ученическую. Решил, ты хочешь побыть одна, – пояснил самый проницательный мужчина на земле. – Похороны Милли назначены на завтра, разрешение магтрибунала я получил. Думаю, ты захочешь пойти.

– Конечно, да, – шмыгнула носом в который раз за утро.

– Все образуется, пигалица. Я вижу, что тебе тяжело…

– Дело не только в Милли, – я смущенно поправила волосы и потерла бледные щеки, надеясь вызвать на них хоть иллюзию румянца. И торопливо выдохнула, пока не растеряла остатки решимости: – Андрей, я знаю, что сейчас совсем не время для таких новостей. Мы и так по уши в проблемах…

– Да, я заметил.

– Я кажется… Я…

Признания всегда давались мне тяжело. Сейчас я готова была премировать сотней голден-хазов любого, кто сообщил бы Демону шокирующее известие. Неизвестно ведь, сколько черных волос останется в его благородно седеющей шевелюре после такой новости…

– Ани, не томи, – строго попросил Карпов. – Просто скажи, что у нас опять стряслось? Надо бы кодовые слова придумать… Тролли, арканы, рагнары, шурхи, темные принцы, камнехвосты?

– Ребенок, – прошептала, поддаваясь легкой панике.

– Кхм. Звучит не так страшно… – Карпов потер висок и задумчиво окинул взглядом ванную комнату. – Чей, где? Пигалица, ты как будто побледнела.

А может, и не самый проницательный это мужчина на земле. Я явно погорячилась.

– Твой… тут… – я ткнула пальцем в живот, облаченный в стальной шелк халата и опоясанный синей лентой. Андрей недоумевающе уставился туда же, но ничего жуткого не обнаружил. – Я понимаю, что у нас не было такого в планах, но…

Вообще не проницательный. Слепой, как новорожденный шмырл.

Пришлось опускаться до демонстрации. Я взмахнула ладонью, украшенной перстнем-талисманом. И над Карповым закружился снег, медленно оседая на черные (пока еще) волосы и стремительно белеющее лицо.

– Ты хочешь заставить меня еще раз пройти через этот кошмар? – севшим голосом уточнил Демон.

– Это я проходила через кошмар! – возмутилась, сжимая ладонь в кулачок и прекращая «показательное выступление».

– Ну, не скажи, не скажи…

Карпов с опаской косился на мой живот, словно уже ожидал от него эпических проблем. Но все равно машинально поглаживал через ткань крошечное «чудовище», намеревавшееся лишить его последних надежд на спокойную жизнь.

– Видишь вот эту седую прядь? – он постучал пальцем по своему виску и тяжело, очень-очень тяжело вздохнул. – Полагаешь, мне двух демонят мало? Кстати, я уже говорил, что вот-вот умру от мучений, связанных с их обучением?

– Как показывает практика, Андрей Владимирович, вы очень живучий.

Конец первого тома

(Вторая книга – «Чудовищный секрет Авроры 2, или Магистра не гладить!»)