Глава 30. Ты вернешься домой по знакомой тропе из неведомой дали…
Жил мой незнакомый друг и коллега Геннадь в сталинке прямо у станции метро «Сокол». Неплохо устроился, нечего сказать. Квартира на третьем этаже, окна во двор, без лифта, правда, но тоже ничего. Я очень боялась, что ключи не подойдут, что квартира будет сдана или расколочена в отсутствие владельца, но всё оказалось в порядке. Стальная дверь и камера над ней отпугнули всех возможных вандалов или воров.
Я вошла, открыв замок маленьким треугольным ключиком. Чуть ли не на цыпочках вошла. Вдруг у крокодила были крокодилиха и крокодилята? Но квартира была пустой и тихой. Даже соседи не шумели, а снаружи доносился только невнятный фоновый звук проспекта. Прошлась по комнате, даже обувь не снимая. Обстановка чуть выше среднего по больнице: ковры, мебель не новая, но солидная, ремонт довольно свежий. Пахнет затхлостью, застоявшимся воздухом, запущением. Да, видно, Гена давно уже коньки отбросил…
Положив мешок на столик в гостиной, я прошла в спальню. Широкая двуспальная кровать, застеленная в ниточку, зеркало в дверце шкафа. Машинально глянув на своё отражение, я плюнула с досады. Надо же, в таком виде по Москве разгуливать! Как меня только в дурку не забрали?! Хотя, если честно, в городе и не таких чудиков видали. Стащила с волос обруч с платком, шапочку, бросила на покрывало. Подвески тихонечко звякнули, будто пожаловались, а в ответ им из гостиной донёсся гулкий, негромкий бой часов. Прозвучало жутковато и странно. Всё не в тему. Всё не так.
Переодевшись и сложив княжеское платье в пластиковый пакет, вернулась в гостиную. Надо найти зарядку и попробовать включить Генин телефон. Хотя это мне не поможет — в наш век паролей и логинов, отпечатков пальцев и фэйс-айди… Может, есть какая записная книжка, чтобы хоть знать, в каком направлении искать камни по списку, а особенно травы. Но телефон надо зарядить всё-таки…
Сунув руку в мешок, я вытащила кошелёк, паспорт, телефон и лист бумаги. Он оказался мокрым насквозь, а я ойкнула, ощутив резкий укол. Удивившись, раскрыла мешок пошире, и сердце ёкнуло, прежде чем ухнуть в пятки.
Флакончик с зельем разбился на мелкие осколки, о которые я порезала палец. Содержимое, естественно, тю-тю… Видимо, когда выпала из портала на булыжники мостовой.
— Вот теперь наступил полный и бесповоротный писец, — тихо сказала я сама себе, чувствуя, как приливает жар к глазам. Я застряла. Я больше никогда не смогу вернуться к Стояну.
Отчаянье и жалость к себе переполнили мою чашу, и я заплакала, зажав палец, из которого капала кровь. Зарыдала громко, в голос, как ребёнок. Всё пропало. Всё…
* * *
Лето я встретила нестандартно — в поисках работы. В моей любимой забегаловке, откуда меня благополучно уволили, вакансий не было, и я вяло бегала по городу, подыскивая нормальное кафе. Но, как назло, нигде официантка не требовалась. Жила я у Гены вот уже три недели. Ни соседи, ни участковый, никто на свете меня не беспокоил. И я старалась не высовываться, тенью скользила по подъезду и по двору. В свободное время перерыла всю квартиру. Крокодил был мужиком рассеянным, поэтому всё записывал в файликах компьютера. По сей же причине пароль у него стоял один и тот же на всех устройствах. Простенький раз-два-три-четыре. В файлах я обнаружила код-пин банковской карты, базу постоянных продавцов камней, проверенные фитоаптеки, а ещё список покупателей. Вот что они покупали, поняла я не сразу, а только когда нашла тщательно завёрнутые в холстину иконы. Старинные, блестящие воском, которым их натёрли полгода-год назад в другом мире. Контрабандист покупал их за гроши и переносил сюда, где продавал за бешеные деньги. Поганец и жук помойный. Но ловкий, тут надо ему отдать должное. Видно, состаривал их кустарным способом, чтобы вопросов не задавали неудобных…
Маме я рассказала ровно половину правды. Мы виделись два раза. В первую из встреч моя сильная и всегда улыбчивая мама упала в обморок, а потом долго плакала. Упрекала, что я её не предупредила об отъезде, о том, что порвала с Матвеем, что уволилась и никому ничего не сказала. Я винилась, тоже плакала, хотя раньше слезливости за собой не замечала, а папа только молчал. Мне было плохо оттого, что я не могу рассказать им о своих настоящих приключениях, зато смогла уверить родителей, что больше никуда не пропаду.
Ко всему прочему, меня постоянно тошнило. Сначала я списала расстройство желудка на резкую перемену питания, хотя при попадании в другой мир такого не случилось. Ну, мало ли. Вдруг это из-за возврата к некачественным, захимиченным продуктам с ГМО? Но по прошествии трёх недель стало ясно — здесь дело совсем не в еде. В аптеке мне со смешком посоветовали сперва сделать тест на беременность, а потом идти сразу на приём к терапевту.
И тест показал, что ночи со Стояном даром не прошли.
Я ждала ребёнка от мужа из другого мира.
* * *
Яркий осторожно шагнул на тёмные камни выщербленной неровной мостовой. Горло сразу схватило, будто воздух стал ядом. Голова закружилась, и пришлось схватиться за луку седла, выпустив повод, но умный конь только преступил ногами, ожидая приказа. Подковы радостно звякнули о камни, эхо стен отразило звук многократно, гулко, неожиданно. Мелкие люди с узкими щёлками глаз, оказавшиеся рядом, сперва шарахнулись от лошади со всадником, а потом весело зачирикали на непонятном тарабарском наречье, прицелились в Стояна блестящими вещицами. Стрекот и вспышки света заставили его вздрогнуть и сжать в ладони рукоять Сварожича. Оружие ль, музыкальный струмент? Чего хотят эти басурмане?
Кусь высунула голову из-под плаща, пискнула слабо, и Стоян ощутил страх дрекавки. Ему и самому было впору кричать от ужаса и погнать Яркого галопом, размахивая мечом. Но нельзя. Нельзя показывать свой страх. Пусть даже он сочится сквозь кожу.
— Тише, милая, — шепнул он Кусь, прикрывая голову зверька ладонью. — Ищи Яну, ищи.
Подобрав повод, тронул коня, выехал из-под сводов башни. Эх, Яркий, прости. И тебе страшно, но ты отважный боевой жеребец! Негоже обоим трястись, нать отыскать княгиню.
Боже всемилосердный! Как можно жить в таком месте? Ни единой травинки, ни полосочки леса, ни живительной влаги — лишь камень да камень вокруг, что стены, что земля в камне… Коню-то удобно, но как не задохнуться в таком граде? Стиснув зубы, Стоян упорно гнал Яркого вперёд, пока Кусь не забеспокоилась, не вылезла и, цепляясь за толстую шкуру лошади, не полезла по шее к голове. Яркий всхрапнул, запрядал ушами, но не посмел вырваться из-под руки Стояна. Дрекавка устроилась на макушке, припав к тяжёлому затылку лошади, и куснула Яркого за правое ухо. Конь заржал от обиды, но зверюшка заурчала ласково, успокаивающе, распластала крылья по шее. Словно направила Яркого куда нать.
Хоромы-то, хоромы какие! Каменные, высоченные, голову задрать наверх глянуть — шапка слетит! Ить людей сколько надобно построить такие палаты! Видать, богатейший князь живёт тут, а, може буде, и сам царь! Кусь тянет куда-то вперёд, а как? Там несутся эти угрожающие механические повозки без лошадей, о которых говаривала Янушка. Разве токмо наперерез им, али костей не собрать после…
Осадив Яркого перед дорогой, Стоян огляделся. Сердце уже не сжимало страхом. Его жена здесь, она живёт в этом граде и не страшится повозок, как же можно ему, князю и мужу, страшиться? Он воин! Воин и правитель, не монах!
С лязгом, способным вогнать в ступор любого врага, Сварожич вырвался из ножен на свободу. Блеснул в тусклом солнце, едва пробивающемся сквозь плотные облака…
— Дорогу князю! Дорогу!
Он понукал коня без нужды — тот сам нёсся быстрее ветра, чуя смерть в самоходных повозках. Позади стоял крик, шум и оглушительные вопли возмущённых повозок, но Стоян не оглядывался. Дробный топот копыт Пригнувшись, раздув ноздри, словно слившись с конём, он гнал вперёд, а Кусь пищала где-то рядом и шипела, растопырив крылья…
Осадив коня прямо перед носом у аккуратной старухи с клюкой, Стоян спрыгнул на камень дороги. Люди, странно одетые, некоторые чуть ли не нагие, обходили его стороной, смотрели, как на умалишённого али на юродивого в лохмотьях. Баушка ткнула клюкой и прошамкала:
— Эт чево, милок, кино, шоля снимаетя?
Стоян оглянулся, ища взглядом улетевшую Кусь, и сказал со всем почтением, на которое был сей час способен:
— Прости меня, добрая женщина, не разумею твои речи. Я ищу жену мою, Яну. Знаешь ли её?
— Чево-чево? Валерьяну? Так вона аптека-то, милок, закрыта она на обед, приходь попозжей!
И старушка, отмахнувшись, побрела по дороге, постукивая клюкой. Стоян недоумённо сдвинул шапку на затылок, потом нахлобучил её поплотнее на голову. Где же Кусь, диавольское отродье?! Яркий шуганулся от дивной повозки на двух колёсах, потому как оседлавший её мальчонка в срамных коротеньких подштанниках нахально протрезвонил чем-то оглушительным. Стоян подобрал повод, положив ладонь на морду коня:
— Ша, Яркий. Ша. Я верую, скоро найдём Янушку…
И верно — Кусь выскочила из ворот, вырезанных прямо в стене палат, налетела на грудь Стояну, метнулась обратно. Там стало быть её хозяюшка! Там!
Цокот копыт гулко ударил по ушам, смрад почище чем в отхожем месте, стены исписаны загадочными рунами… В каком месте живёт его княгинюшка, его любая! Она достойна самых прекрасных палат, а не такого убожества! По своей ли воле ушла сюда? По навету гнусному? Али принудил кто? Волхв пользовал Янушку, силой держал, но клялся, что должен был вернуть её, токмо не пришла она…
Кусь визгом позвала к одной из дверей, врезанных в палаты. Стоян перекинул повод через железные перила и привязал Яркого, похлопал по крупу, а потом направился к двери. Дёрнул за ручку, но отворить не смог. Ударил кулаком, ногой, заколотил в гладкое дерево двери:
— Янушка-а-а! Отвори мне! Это я, Стоян, муж твой!
Неожиданно дверь поддалась, распахнулась, и перед Стояном предстала толстая женщина с круглым лицом в мужеских портах и короткой ночной сорочке без рукавов, гаркнула хрипло, точно ворона:
— Ты чего буянишь? Щас полицию вызову, алкоголик!
Кусь проскочила между ног бабы, похожих на пеньки, метнулась вглубь по лестницам. Стоян рявкнул в ответ:
— В сторону, чернавка! Постыдилась бы! Проход дай князю!
От изумления баба покорно отстранилась, испуганно ойкнула:
— Наркома-а-н… Ох и развелось наркоманов…
Не слушая её, Стоян ринулся вслед за Кусь по ступеням. Янушка здесь, совсем рядом! Голубка его ненаглядная!
* * *
Звонок в дверь застал меня врасплох. Мама, что ли, пришла? Что-то рано… На меня вдруг накатило странное чувство. Новости хорошие? Письмо? Какое к воробушкам письмо, я же не в древней Руси! Надо бы открыть. Радость меня ждёт…
Усмехнувшись, я поднялась из-за компьютера и пошла к двери. Ага, радость, долгая дорога, казённый дом! Как в плохом шансоне. Казённый дом будет, если заявится какая-нибудь бывшая крокодилиха с заявой в полицию на узурпацию жилья и кражу денег…
Открыв дверь, я взглянула на пришедшего. Родное лицо… Какое родное… Любимое… Глаза тёмные сияют… Так сияют, аж мочи нет, воздуха в груди не хватает! И в голове стучит дятел… Сил нет, ноги ватные…
Очнулась я на полу. Меня трясли и что-то кричали… А мягкая лапка била по лицу, настойчиво, но нежно. Влажный шершавый язычок охаживал щёки, и я поморщилась, открывая глаза. Куськины круглые жёлтые глазищи посмотрели на меня, потом дрекавка заурчала так ласково и радостно, что я расчувствовалась:
— Маленькая моя… Как же ты тут очутилась?
Стоп, а я где?
Всё ещё в квартире Гены. В моём мире. Валяюсь на полу в коридоре. На груди у меня сидит изрядно потяжелевшая Кусь, трепеща крылышками, а надо мной склонился мой любимый иномирный муж, князь Белокаменной, Стоян.
Грёбушки-воробушки! Глюки у меня начались, что ли? Откуда? Как? Настоящий он или только мне привиделся? Схватилась за рукава его кафтана — вполне себе реальные, шершавые, царапающие золотой нитью расшивки…
— Ты как сюда попал? — повторила я уже ему. — Зачем? Мы же отсюда не выберемся!
— Волхв мне дал возвратное зелье на двоих, любая, — широко улыбнулся Стоян. — Как же не выберемся? Желаешь со мной пойти? Али тут останешься?
При последнем вопросе он посерьёзнел, согнал улыбку с губ, ждал, когда я отвечу. Я покачала головой. Как же мне захотелось его стукнуть! Неужели, и правда, подумал, что я сбежала от него?
— Ты беспросветный дуралей, мой высокопоставленный муж! Помоги-ка мне подняться.
Сильные руки подхватили меня и мгновенно поставили на ноги. Оказавшись в вертикальном положении, я привалилась к Стояну, обняла за талию, скользнув руками под плащ, и вздохнула:
— Конечно, я желаю пойти с тобой. Если бы не разбила флакон с зельем — давно бы уж вернулась!
— Милая моя, голубка сизокрылая…
Он сжал меня в кольцо рук, так крепко, что у меня дыхание перехватило, а потом шепнул на ухо:
— Мир твой прекрасен, али страшен. Идём же скорее, душу мне томит, а и дышать нечем!
— Подожди, — растерялась я. — Ведь маме надо сказать… Она же умрёт от беспокойства!
— Твоя мама?!
Стоян так удивился, что я усмехнулась. Походу, он совсем не думал о моей семье в этом мире. Но мне надо думать о родных. Я не хочу, чтобы мама поседела или сошла с ума с моими прыжками в другой мир… Как бы только обставить это… Правду же говорить нельзя!
Кусь исчезла в комнатах, исследуя новую местность, а я потащила мужа на кухню. В растрёпанных чувствах — счастливая и печальная одновременно — я не знала, что делать, что сказать, поэтому принялась расспрашивать его:
— Как же ты меня нашёл? Кто подсказал? И волхв — как ты узнал про него? Как отыскал? Неужели, отпустил?
— Ша, милая, — смеялся Стоян, а глаза его сияли. Потом рассказал.
Прошка видела краем глаза, в полусне, как в зале появился старик в балахоне, а потом пропал. Когда она обнаружила моё исчезновение, то не придала значения этому, как она думала, видению. Только потом, после того, как обшарили весь город, как ныряли в реку, как с собаками рыскали по лесу, решилась кинуться в ноги князю и повиниться. Она же и предложила использовать Кусь, чтобы найти и схватить волхва. Под страхом смерти жрец природы признался, как похитил меня и заставил сгонять в другой мир за камнями и травками. Ну а потом дело техники — посохом старик перенёс Стояна с конём и дрекавкой на Красную площадь, передав два флакона с зельем и волшебные слова.
Муж как раз рассказывал о своём героическом сражении с машинами на проспекте, когда хлопнула дверь в коридоре, и на кухню заглянула мама:
— Ян, а чего у тебя всё нараспашку? Представляешь, кто-то лошадь привязал у подъезда… Ой!
Она заметила Стояна и застыла, прижав ладонь ко рту. Блин, надо было маму подготовить, но нет так нет. Придётся импровизировать.
— Мамуль, познакомься — это мой… муж!
— Муж? Как это? Ты замуж вышла? Ты же ничего не говорила…
Мама выглядела растерянной, и я просто обняла её, прижалась щекой к плечу, как раньше, и сказала тихо:
— Да, мамулечка, вышла… Так получилось. И ещё, понимаешь… Я должна вернуться к нему.
— Я понимаю… понимаю… Но ты же будешь звонить?
— Там нет мобильной связи, — грустно усмехнулась я. — И почты нет.
— Голубями письма присылай! — оценила мой юмор мама. — Ну, познакомь меня, что ли! А то я на минутку забежала, картошки под саженцы купила да семена помидор. Пусть у тебя постоят пока, ладно?
Когда она ушла, я едва не расплакалась:
— Мне будет её не хватать! Как подумаю, что больше не увижу ни её, ни папу…
— Не грусти, милая моя! — Стоян обнял меня за плечи, прижал к себе. — Коли волхва не казним, сможешь ещё сюда переходить не одиножды! А пока нать возвращаться.
— Нать… Слушай, а вот как раз заберу картошку и семена! Вырастим — увидишь, как это вкусно! А ещё тут иконы из вашего мира, надо их обратно в церковь отдать. И ещё…
Я замялась. Сказать сейчас или когда вернёмся в Белокаменную?
— Что, любая?
— У нас будет ребёнок, — улыбнулась я, глядя ему в глаза. Тёмные радужки будто посветлели, вспыхнув золотистыми искрами, морщинки собрались в уголках глаз, Стоян недоверчиво переспросил:
— Ребёнок? Чадо? Наше? Наследник?
— Или наследница!
— Ребёнок… — ладонь его спустилась с плеча на мой живот, обняла его, обласкала, и я замерла от этой неги, счастливая, спокойная, умиротворённая. Как я люблю его! Как люблю этого ребёнка! Как люблю жизнь…
Когда мы спустились во двор и Стоян посадил меня на своего белого коня, а потом сам сел позади меня, мне вдруг стало страшно. А что если зелье не сработает? Если мы застрянем тут? Но муж протянул мне флакон и улыбнулся:
— Пей, Янушка, да не забудь слова наговора сказать.
С его уверенностью я сразу забыла о своих колебаниях. Сорвав бумагу, залепленную воском, в один глоток осушила зелье и произнесла:
— Верни, откуда пришла.
Муж сделал то же самое. Воздух перед лошадью сгустился, заворачиваясь в спираль, крутясь, раздвигаясь, и я увидела поляну с камнями, связанного волхва и стерегущих его дружинников. Кусь запищала радостно — ей не терпелось попасть в родной лес. А Стоян поцеловал меня в губы и сказал, направляя коня в портал:
— Едем домой, любая моя княгиня. Соскучился я по тебе — словом не сказать!
КОНЕЦ