Глава 8. Не мышонка, не лягушка, а неведома зверушка…

Мы поднялись по узкой и крутой деревянной лестнице на второй этаж, где Прошка распахнула одну из нескольких дверей и поклонилась:

— Вот, боярышня, туточки твоя горничка. Сундуки притащили, пока ты завтракала, ларцы мы с Фенькой снизу подняли, постельку приготовили, печку натопили. Желаешь отдохнуть маленько?

— Желаю с вами поговорить, — повторила я, присаживаясь на кровать. Девчонки так и остались стоять передо мной, ожидая. А я никак не могла решиться. Какой будет их реакция? Впрочем, Фенечка вряд ли поймёт, а если и поймёт, то никому не расскажет. Вот Прошка… Это сложнее. Но всё равно надо. Не могу же я постоянно оправдывать свою безграмотность состоянием после гадания…

— В общем, тут такое дело… — начала я и вздохнула: — Мне нужна будет помощь в испытаниях.

— Эт мы поможем, не сомневайся, Богданушка! — живо откликнулась Прошка, а Фенечка закивала. — Приданое твоё не хуже этой княжны Самарской, а может, и лучше даже! У ней всё девками вышитое, а ты сама, своими белыми рученьками и ткала, и шила, и вышивала, Богданушка!

— Вот об этом я и хотела поговорить! — строго перебила я говорливую девчонку. Она скосила глаза на Фенечку и растерянно спросила:

— О вышиванках?

— О Богданушке! — рявкнула я и тут же постаралась взять себя в руки. Не дело орать, тут спокойно надо. — В общем… Не Богдана я.

Прошка кивнула машинально, потом спохватилась:

— Ну а как же, а как же, боярышня! Понимаем мы, верно, Фенька? По христианскому имени звать будем. Ты Евдокия Всеславовна.

— Бл… ин, — протянула я безнадёжно. — Прошка… Я что, не по-русски говорю? Я не она. Совсем не она. Я не отсюда. Я случайно оказалась на её месте!

— Эт как это? — опешила та. — А кто же ты?

— Меня зовут Яна. Я из… другого мира, вероятнее всего.

— Как же так-то? Как же ты то измыслила?

Я снова вздохнула. Ну вот как ей объяснить?

— Магия это, понимаешь? Меня как-то перенесло сюда во время гадания. На суженого гадала…

— Верно… В бане… — прошептала Прошка, приложив ладошки к щекам. — Ой матушки-и-и… Батюшки-и-и-и… Крестик-то пропал! Лицо не белишь, не румянишь, даже не просила… Ой-ой-ой! И меня ни разу по ряхе не отхлестала! Феньку приблизила… Господе-е-е…

Она повернулась к углу, где стояла на рушнике одинокая икона, и широко перекрестилась. Потом резко обернулась, глянула острым взглядом:

— А Богдана где же?

Я пожала плечами:

— По логике она попала на моё место. В мой мир.

— А что у тебя за мир?

— Ну… — как объяснить-то, если я и сама ничего не знаю и не понимаю? — Ваше будущее. Или возможное будущее. Мы живём в больших домах с маленькими квартирками, ходим на работу, чтобы зарабатывать деньги, ездим не на лошадях, а на механических э-э-э повозках… Вот как-то так…

— Ой, матушка… — растерянно пробормотала Прошка и села на сундук. — Бедная моя Богданушка… Как же она там одна, без меня, без Анфисы…

— Алё, Параскева! Я тут!

Пощёлкала пальцами, чтобы привлечь её блуждающий взор, и сказала твёрдо:

— О ней там позаботятся. И посмотрим, как можно будет провернуть обратный обмен. А пока я здесь вместо неё, и мне нужна ваша помощь. Понятно?

Прошка медлила с ответом, а Фенечка бросилась на колени рядом со мной и обхватила мои ноги руками, спрятала голову в складках платья. Я погладила её по волосам:

— Ну, ты что, Фень?

— Полюбила она тебя, — медленно ответила Прошка. — Ты с ней добра. Богданушка, Бог её простит, терпеть Феньку не может.

— Ну, а ты? Что скажешь?

Девчонка вздохнула, махнув рукой:

— Не понимаю я, как это случилось, да и похожа ты на Богдану, как два колоска промеж собой. Буду пока думать, что ты — это она. Авось и привыкну.

— Так что с испытаниями? — я вздохнула с облегчением, оторвала Фенечку от своего колена и усадила рядом с собой на постель.

— Помогу, куда ж мне деваться? Ты меня в Белокаменную взяла, грех не отплатить добром.

Серьёзное личико Прошки порадовало. Но я всё равно опасалась, что она проболтается кому-нибудь, поэтому предупредила:

— Смотри, не ляпни об этом! Знать не должен никто! Ни одна живая душа!

— Не совсем я бестолковая, понимаю. Да и не поверит мне никто.

— Не поверит, не поверит, а меня на всякий случай возьмут и сожгут на костре, — проворчала я. — Вот в бане будем париться вечером, небось, не просто так… Смотрины же, невеста должна быть невинна…

— А ты что же, не невинна?! — ужаснулась Прошка. — Боже милостивый!

— Уж прости, но в моём мире и в моё время спать с мужчиной до свадьбы — это в порядке вещей и не карается законом! — ехидно ответила я. — Да и как-то не предполагала, что меня занесёт в ваши края, да ещё и в качестве потенциальной невесты для княжича.

— Ой, беда-беда-огорчение! — подвывая, начала Прошка, а Фенечка подняла лицо, заглянула мне в глаза и покачала головой. Мол, и правда, беда. Я пожала плечами:

— Ну, отошлют назад, и дело с концом.

— Позор на Борки навлечёшь, ой, позо-о-ор! На долгие годы! Баять будут, что Борковичи не умеют девок в узде держать, раз сама боярышня порчена до свадьбы оказалася…

— Ну, ёшки-матрёшки, — рассердилась я. — Не ной, а ищи выход из положения!

Прошка махнула рукой, будто уже всё было проиграно заранее, и грустно сказала:

— Пойду-ка спущусь в стряпошную, принесу киселька или сбитня…

Когда она ушла, я завалилась на постель и уставилась в балки потолка. Вот незадача, как сказал бы Матвей. Ну кто бы мог подумать? Интересно, как они будут проверять на девственность? Неужели разложат, как у гинеколога, и смотреть будут? Нет, скорее всего пальцем полезет какая-нибудь сморщенная бабуська… Фу, конечно, не факт, что я позволю кому-то копаться у себя между ног, если это не мой мужчина. Но, если Прошка говорит правду, придётся стерпеть — ради чёртовых Борков, будь они неладны!

И снова яйцо зашевелилось. Прямо заворочалось, словно живое, словно кто-то пытался выбраться из него наружу. Я сердито прикрикнула, оттянув ворот рубахи:

— Ты ещё тут выступать будешь! Сиди смирно!

И поймала изумлённый Фенечкин взгляд. Пожала плечами:

— Ничего страшного, просто яйцо…

А оно треснуло, звёздочками во все стороны зазмеилась скорлупа, послышалось шебуршание. Я замерла, опасаясь за свои сиськи. А из дырочки в яйце показался маленький клювик, окружённый мокрой реденькой шерстью, отломал деловито кусочек скорлупы, скрылся… Глянула на Фенечку — та тоже застыла с широко распахнутыми глазами.

— Мама, — прошептала я тихонечко, чтобы не слишком сильно дышать. А из дырочки протиснулась треугольная кошачья головка со смешными лысыми ушками, высунулись две трогательные лапки с полупрозрачными коготками и живо разломали скорлупу надвое.

— Мама, — пискнула я уже в страхе. Дрекавка поднялась на моей груди, чихнула, раззявив клювик, и отряхнулась по-собачьи. Мокрая шёрстка вмиг высохла, крохотные, ещё недоразвитые крылышки, в которых не хватало перьев, расправились в первый раз, и на меня уставились круглые совячьи глазки.

Как там принято говорить?

Я смотрю на тебя, ты глядишь на меня — искра, буря, безумие… Фенечка только беззвучно разевала рот, пытаясь заорать от страха, а я протянула руку и осторожно коснулась пальцами шерстки на голове малыша. Чистый шёлк, гладенький, мякенький… Погладила, шёпотом протянула:

— Ути-пути, кто тут у нас такой малюсенький…

Я даже не ожидала такой реакции. Дрекавка изловчилась, ухватила меня клювиком за палец, сжала совсем немножечко и заурчала. Клянусь всеми ёжиками мира, она урчала, как домашняя кошка!

— А кто это тут у нас делает кусь? — уже осмелев, я погладила малыша второй рукой. — Кусь-кусь! Ах ты, негодник! Так тебя и назову — Кусь!

Кусь ещё немножко подержался за мой палец, а потом решил прогуляться и разведать, в какой мир его принесло. Первым делом он нашёл и слопал скорлупу своего яйца, разломал её лапками на маленькие кусочки, потом слез к моим ногам, устроился на ляжке и принялся умываться, облизывая длинным язычком ладошки и протирая глазки и ушки. За этим занятием его и застала Прошка.

Мне даже интересно стало, как отреагирует девчонка на дрекавку, хищную и опасную, которая в подтверждение слухам о ней вскочила на все четыре лапы и, растопырив крылья, жутко и страшно зашипела. Это настолько мало походило на оглушающий визг её родителей, что я не выдержала и расхохоталась. Прошка с опаской глянула на меня и спросила вполголоса у Фенечки:

— Чегой-то боярышня веселится?

Я не поняла шутки. Не заметила мелкого хищника? Нет, только не Прошка. Она бы уже вопила на весь амбар! Фенечка только ткнула пальцем в меня и для верности потыкала ещё пару раз. Прошка обернулась и пожала плечами:

— Ну, чего? Не понимаю я вас.

— Кусь, — позвала я тихонько зверька, начиная смутно понимать кое-что. Надо проверить… Дрекавка обернулась на мой голос, опустила крылья и начала карабкаться, цепляясь коготками за ткань рубахи. Добравшись до лица, осторожно обнюхала его — как она могла нюхать клювом, я так и не поняла — а потом приластилась, толкнув головой в щёку.

Тяжёлый стук и звон заставили меня вздрогнуть. Прошка грохнулась в обморок, выронив посуду с киселём.

Опущу, пожалуй, рассказ о том, как мы приводили девчонку в чувство, как уговаривали не бояться Куся, как я наотрез отказалась скормить его борзым на псарне, как дрекавка знакомилась с Прошкой… Но по прошествии некоторого времени, когда солнце уже стояло высоко в зените, хрупкий мир был установлен. А потом я начала следственный эксперимент.

В столовой, когда княгиня пыталась влезть в мою голову, я испугалась, что она прочтёт мысли. Тогда ожило яйцо, словно заблокировало вторжение. Для чего? Скорее всего, чтобы меня защитить. Почему дрекавка решила меня защищать? Чувствовала тепло тела, возможно, даже эмоции. А теперь у нас с Кусем образовалась связь, как у матери с ребёнком. Ведь она увидела меня первой в своей коротенькой жизни…

Прошка согласилась на эксперимент с некоторой опаской, всё ещё боясь Куся. Зато Фенечка доверилась мне мгновенно. Мать моя женщина, эта девчушка может однажды так и жизнь за меня отдать, хотя я никогда не согласилась бы на такую жертву! С дрекавкой на руках я думала о чём-то особенном, о том, чего Прошка или Фенечка никогда бы не выдумали сами, чтобы исключить возможность совпадения. И просила Кусь сделать так, чтобы девчонки выполнили моё задание.

Прошка на пару минут стала сначала цаплей, расхаживая по комнате и высоко поднимая ноги, а головой кивая, будто ловила лягушек, потом пингвином, переваливаясь с бока на бок и смешно хлопая руками по бокам. Ни она, ни Кусь никогда в жизни не видели пингвина, поэтому мне пришлось хорошенько постараться и представить его, такого толстенького и неповоротливого, с удивлёнными глазами и широкими ластами лап. Фенечка заливалась беззвучным смехом, завалившись на бок и схватившись за живот, но за это веселье поплатилась и она, когда настала её очередь танцевать балет. Сама известная партия в мире — танец маленьких лебедей, когда они сплетают руки и скачут вбок, высоко поднимая колена. Оказалось, лапти отлично заменяют пуанты для специфической стойки на пальцах, а движения неуклюжей девочки переходного возраста могут быть грациозными и плавными. Прошка с завистью протянула:

— Эх, хотела б я так плясать!

В общем, повеселились мы на славу. Жаль, что у меня не было с собой телефона, чтобы записать всё это на камеру и показать им. Пришлось просто рассказывать. А я приготовила им контрольный в голову. Сила внушения Куся была мне уже, в принципе, понятна. Осталось попробовать групповой гипноз.

Я напевала мелодию, стараясь вложить в голос как можно больше пафоса и духовых «пом-пом-пом», а мои верные служанки танцевали вальс, как будто учились этому с детства. Прошка вела, как и пожелала чуть раньше. Головки подняты, спинки прямые, локти выше, на раз-два-три!

Пока они кружились по маленькой комнатке, я погладила Куся по спине, почёсывая за ушками, и шепнула:

— Ты моё маленькое сокровище! Мой верный союзник! Знать бы ещё, чем тебя отблагодарить… Ты хочешь мяска? Или чего-нибудь сладенького?

Кусь вскарабкался на моё плечо, потёрся головой об ухо, и я отчего-то подумала о пироге с рыбой. Пирог с рыбой? Зачем он мне? Ох ты ж, ёлки-палки! Да это же желание Куся! Он хочет рыбки! Мой же ты зайчик!

— Отпусти их, — кивнула на девочек, и те сразу перестали вальсировать, изумлённо глянули друг на дружку, а потом отскочили на два шага назад. Отсмеявшись, я сказала:

— Прошка, сходи, пожалуйста, на кухню… в стряпошную эту. И принеси для Куся пирогов с рыбой. Он заслужил, потому что решит нашу общую проблему с девственностью и баней.

— Как это? — раскорячила глаза девчонка.

— Так это, — передразнила я её. — Я внушу мысль о том, что у меня там всё цело, что я невинна и нетронута, и все в это поверят, как поверили вы, что умеете танцевать вальс, хотя даже не знаете, что это.

Фенечка сделала такое лицо, какое всегда делала моя мама, когда я с гордостью находила ответ на сложный вопрос сама, без помощи интернета или книг. Прошка с уважением протянула:

— Какая полезная животинка…

— А вы их истребляете, — не преминула укорить её я. Не её, конечно, конкретно, а всех людей этого мира…

— Так мы же не знали о том, что она такая…

Прошка вышла из комнаты с задумчивым выражением на мордашке, а Фенечка присела поближе ко мне и показала на Куся. Протянула к нему руку. Зверёк встопорщил шерсть на загривке, поднял крылья, чтобы показаться больше и напугать девочку, но ту, видимо, было не так просто впечатлить. Я осторожно сгребла малыша в ладони, поднесла к Фенечке и сказала тихонько:

— Кусь, это Феодосия, Феодосия, это Кусь.

При этом я вовсю думала о том, какая Фенечка добрая и заботливая, как она меня любит, а значит, любит и мою маленькую зверюшку. И дрекавка прониклась, обстоятельно обнюхала личико девочки, а потом лизнула в щёку и поскребла клювом. Фенечка захихикала, как обычно, молча, погладила осторожно Куся по головке…

Прошка от дверей сказала, поджав губы:

— Макария велела готовиться к бане, помолиться и попросить у Господа защиту от банника.

— Скажи, Прошка, — я запнулась, пытаясь подобрать нужные слова. — Вот вы же верите в бога, да? В Иисуса Христа, так?

Она кивнула, поставив на сундук большую тарелку с аппетитными пирожками. Кусь издал резкий писк и, неуклюже взмахнув крылышками, поднялся в воздух. Правда, почти сразу же упал, но не расстроился от неудачи, а быстро побежал к сундуку и пружинкой вспрыгнул рядом с тарелкой. Глядя, как малыш поедает вкусняшку, зажав её передними лапками, я продолжила свою мысль:

— Как вы можете верить одновременно в нечисть и в бога?

— Ох, голубонька моя! — начала было Прошка умильно, но прервала себя на полуслове: — Забываю я, что ты не Богданушка… Господь — это одно, он с тобой в сердце живёт, о нём мысли, ежели не знаешь, как поступить. Помолишься, и станет легче. Покаешься батюшке, и очистишься. А банники, лешие, мавки, полуденницы, снежницы… Они и без тебя водятся повсюду и навредить хотят, а кто помочь. Ими деток пугают, чтоб в лес не ходили по одному, в печь не лазили, не шастали по полю, когда солнце высоко стоит.

— Понимаю.

Я понимала. Хотя было немного странно, но христианство на Руси установили почти насильно, заместив весь пантеон разных богов одним-единственным. Разве можно в один момент уничтожить верования целого народа? Вот и живут банники в бане, а спасись от них можно, помолившись.

— Ладно, будем считать, что я избавлена от этой повинности, а вы готовьтесь, готовьтесь, — махнув девчонкам рукой, я удобно устроилась на постели и прикрыла глаза. Суматошные последние дни моей жизни вымотали событиями. Пусть мне приснится Матвей. Ну, или хотя бы тот голый парнишка с мостков…