Глава 21. О том, как все бывает тип-топ…

Таня

— Что ты так хитро смотришь на меня? — улыбается Хан, сидя на диване и печатая что-то в ноутбуке.

— У меня к тебе просьба, — покусывая губы и дико нервничая, произношу все-таки я.

— Я весь во внимании.

— Ты бы мог раздеться?

— Мог, — тянет Марк, — я вообще бы дома все время только голышом ходил, если бы ты позволила.

— Нет, все время мне не надо, — качаю головой, — а то у меня мозги вспухнут.

— От моей красоты? — хохочет.

— От твоей красоты, — соглашаюсь я, а сама глаз не могу от него отвести, потому что Марк Хан идеален. А за последние дни, проведенные рядом, я пришла к выводу, что минусов у этого мужчины и вовсе нет.

Это он только на работе был суров и строг, а дома всегда вел со мной себя ласково и нежно. И выполнял любой мой каприз. И вкусы у нас были схожие, и взгляды на жизнь, а еще он имел прекрасное чувство юмора и умел готовить.

А уж когда Марк уходил в отдельную комнату, где был оборудован спортивный зал и начинал тренировку, то я вообще откровенно пускала слюнку. Нас в таких случаях обоих хватало ненадолго, меня вставляло от его сильного тела, работающего на износ, а его от того, как я, не стесняясь, облизываю его глазами.

— Хорошо, Тань, все для тебя, — ухмыльнулся Хан и стянул с себя футболку, а затем отставил ноутбук в сторону, поднялся и спустил с себя домашние штаны.

— Уф, — улыбнулась я и хлопнула в ладоши, но уже через секунду отвела глаза, так как Марк на мои восторги отреагировал соответствующим образом.

— Дальше, что будем делать? — спросил меня и сложил руки на груди, поигрывая мышцами.

— Садись на диван и расслабься, я сейчас, — и быстро побежала в комнату, которую Марк выделил под мои кисти и краски.

Подхватила мольберт и к нему.

— Серьезно? — расхохотался он.

— Да, — затаила я дыхание.

— Прям как в «Титанике» будет? — поиграл он бровями и завалился на диван, дурашливо копируя ту самую позу.

— Нет, я буду это делать маслом, — торопилась я, пока он не передумал, и раскладывала все необходимые принадлежности, а потом двинула ближе, чтобы усадить Марка в нужную мне позу.

Боже, я развратница! Но все было сделано так, как мне того хотелось.

Левая рука вытянута на спинке дивана, права опирается на колено одной ноги, что задрана на диван, вторая же нога свободно спущена на пол. А между ними…

Сглотнула. Покраснела. Пальцы дрогнули.

— Может, ну его, Тань?

— Ну, пожалуйста, — взмолилась я, указывая на холст.

— Ну, пожалуйста, — отзеркалил он мою просьбу, кивая на свой стоящий колом член.

— Дай хоть набросок сделать?

— Дам. А потом дашь ты, — а сам смотрит на меня исподлобья.

Оценивающе. Горячо. По-мужски так…

И меня пришпиливает к полу этот взгляд, будто бы раскаленными гвоздями. Бам и все!

Вот только сделать все так, как я задумала, у меня не выходит. Он смущает меня неимоверно, пока я пытаюсь работать. Накрывает ладонью свой стояк и начинает медленно двигать ею вдоль ствола. И без всякого стеснения рассказывает, что он сделает со моим телом, когда доберется до меня.

И я не выдерживаю, срываюсь. К нему. А он ко мне. И все заканчивается жарким сексом тут же, на злосчастном диване. И чувства наши обострены до предела, мы оба оторваны от этой реальности. Существуем только мы с ним, жар между нами, дрожь по телу, лава по венам и… пусть весь мир подождет!

И когда все заканчивается, Хан встает, чтобы сходить за графином воды на кухню, а я тяну руку, чтобы посмотреть время на его телефоне, что остался лежать у закрытого ноутбука.

Но он выключен.

Так было и вчера. И позавчера. И неделю назад.

Стоило нам остаться наедине и Марк тут же вырубал гаджет, списывая это на то, что он не хочет, чтобы нам мешали наслаждаться друг другом. Сначала меня эта версия устраивала, но теперь…не знаю, но меня этот момент почему-то начинал не на шутку напрягать.

А как же друзья? Родители? Рабочие вопросы, в конце-то концов?

Прошло почти две недели, как мы жили вместе, а из личной жизни Хана я знала только того самого Данила Шахова, что владел «Медвежьими угодьями», где я рассталась со своей девственностью, да и то только по тому единственному от него звонку. И все! Все!!!

Мне казалось это странным. Но только не Нинке, которая на следующий день пришла ко мне в гости в новую квартиру в первый раз, пока Марк поехал по каким-то своим делам.

— Охренеть, Татка! — ходила она по квартире, — А сколько тут квадратов?

— Больше двухсот, кажется.

— Вау! Ошалеть же можно! Так это еще и пентхаус?

— Ну… наверное. Последний этаж же, да, — пожимаю я плечами и семеню за ней.

— А потолки-то, Тань, потолки! Метра четыре, не меньше! — восторженно хлопает в ладоши подруга.

— Ну, высокие, да, соглашусь.

— Пресвятые джигурдинки, тут и терраса есть! Слушай, а у твоего Хана Гадовича случаем никакого холостого друга нет?

А я и ответить ничего не могу, потому что я не знаю друзей своего мужчины. Я вообще ничего не знаю, кроме того, что он круто трахается и, если верить его словам, жить без меня не может. Потому я только пожимаю плечами и обещаю, что уточню эту информацию.

— Ого, две спальни….спортивный зал…кабинет…ну ты и отхватила себе мужика, Татка!

— Отхватила ли? — плюхаюсь я на диван и качаю головой.

— А что не так? — озабоченно спрашивает Ковалева и садиться рядом, приобнимая меня за плечи.

— Да как бы все так, Нин, но…

— Давай, не томи!

— Мы только в этих стенах близки, а на работе все — шухер и окоп. Да и потом он сразу же отключает телефон, мол чтобы никто не отвлекал его от меня, — выпалила я и кинула затравленный взгляд на подругу.

— Думаешь, что он играет с тобой?

— Не думаю. Боюсь это делать, Нин, — честно призналась я.

— Господи, Сажина, вот ты дуреха недоверчивая! Ну ты оглянись вокруг себя, ну какие тут могут быть игры? Он тебя перевез в свою квартиру, которая только по самым смелым подсчетам стоит охулиард миллионов рублей, прости меня за мой французский. А кроме того? А кроме того, твой Хан набил тебе гардеробную брендовой одеждой и помогает продать тебе твою зачуханскую недвижимость в Выхино. Что тебе еще не так?

— Ладно, аргументы весомые, но зачем телефон-то отключать?

— Ну, хрен его знает…

— Какой осведомленный хрен, — вскинула я руками, а потом подскочила и заметалась по комнате.

— Сажина, осади, вы встречаетесь две недели! Дай ты мужику тобой наиграться вдоволь, он же со школы тобой бредил, а тут наконец-то дорвался. Ему просто не до чего сейчас нет дела, кроме тебя. Остынь! Все будет тип-топ.

— Еще и секретарша эта, — заикнулась я.

— А что с ней? — подошла ко мне Нинка и обняла, пытаясь успокоить.

— Да и как бы ничего. Эта Алина по-доброму меня подкалывает, задает вопросы дружелюбно, вот только смотрит на меня с жалостью…

— Татка!

— Я ему дважды в любви призналась, Нин! — почти с отчаянием выдохнула я и всхлипнула от того, что раскаленный и отправленный шип сомнений с новой силой вонзился в мое сердце.

— А он что?

— Первый раз спал, второй раз сделал вид, что не услышал.

— А так бывает?

— Видимо бывает…

И подбородок мой задрожал, выдавая мои изломанные, вывернутые наизнанку чувства с головой. Я хотела любви. Настоящей. Безусловной. Открытой.

А не такой, где меня прячут за роскошными стенами элитной квартиры в центре Москвы.

— Девочки! — вдруг услышали мы голос Хана и обе вздрогнули, а я быстро отерла глаза от слез.

— Марк?

— Я дома! — вошел в гостиную этот невозможный мужчина и занес два шикарных букета на перевес и связку коробок из дорогого ресторана.

— А… ты как тут? — охнула я.

— Решил заскочить к вам между встречами. Это вам, девочки, — и протянул мне охапку белоснежных роз, а Нинке точно такой же, только с желтыми цветами.

— Вау! — как на бога посмотрела Ковалева на Хана.

— Приятно познакомиться, Нина. Наслышан. А тут вам вкусняшки, — передал мне коробочки, — веселитесь, ну а я поехал дальше.

— Спасибо, — тихо выдохнула я, когда он притянул меня к себе для прощального поцелуя.

— Расплатишься ночью, — прошептал мне на ухо, подмигнул Нинке и был таков.

А мы так и замерли посреди гостиной, плавая в киселе шока.

— Шикарный мужчина! — потянула носом Ковалева свои цветы.

— Лучший! — согласно кивнула я.

— Держись и не отпускай, Сажина!

— Только бы он сам меня не отпустил…

— Сплюнь, дура!

И я сплюнула, даже не догадываясь, что ждет меня завтра…

Таня

С Нинкой мы проговорили до самого вечера, распив между делом бутылку замечательного белого полусладкого Гевюрцтраминера. Обсудили Марка вдоль и поперек, а еще то, что Нинка опять осталась одна. Вот только на этот раз она не убивалась, как это обычно бывало, а пребывала в ужасном настроении по поводу нового соседа.

— Павловы же переехали на юг и продали свою трешку еще в прошлом году. И я уж думала туда никто не заедет, дальше, же ты помнишь, сверлежка началась. А потом случилась хоба, Танька.

— А хоба — это новый сосед? — подперла я рукой подбородок.

— Не сосед. Чудовище!

— М-м…

— Бородатый шкаф два на полтора. Отмечал свое новоселье неделю, всю кровь мне выпил. Девок водил. Меня за проститутку принял, Тань, — и подруга скривилась и отряхнулась брезгливо, будто бы по ее телу бегали мерзкие, кусачие паразиты.

— Да ладно? — охнула я и зажала ладонью рот, чтобы не рассмеяться в голос.

— Да! Я хотела свою квартиру открыть, копошилась в сумке в поисках ключей, а потом этот бугай появился и просто, ни капли не церемонясь, втащил меня к себе и как давай целовать и лапать.

— Нинка! — округлила я глаза.

— В трусы полез, Танька! И принялся там наяривать! Прикинь!!!

— А ты что? — прихлебнула я вина из бокала.

— А я ему двинула сумкой по голове! А там у меня была бутылка молока и кило колбасы.

— Оу, — прижала я ладони к щекам.

— И даже же не извинился передо мной, сволочь. Ходит теперь, смотрит на меня волком, а я на него. Вчера вообще друг друга матами обложили. Танька, я же человек абсолютно неконфликтный, ты знаешь, и вообще ругаться не умею, но тут как выдала такие трехэтажные непотребства, что аж сама от себя в шоке была.

— А он?

— А он сказал, что я истеричка и у меня недотрах на лицо, — обиженно поджала губы подруга.

— Нин, ну только не плачь, — сочувственно прикоснулась я к ее руке.

— А самое обидное в этом, знаешь, что, Танька?

— Что?

— Что он прав!

— Но…

— Никаких, но! Мужики такие никудышние пошли, писька между ног болтается, а пользоваться ею они не умеют! Мы ради них и прическу, и маникюр, и белье дорогое, красивое. А они что? Пять минут попыхтят и все, устали. Еще и сосед этот каждое утро на балконе в одних трусах расхаживает…

— А ты чего на него смотришь?

— А чего он расхаживает? — недовольно насупилась Ковалева.

— И то верно, — спрятала я улыбку.

— Так что, ты, Татка, держись за своего Хана. Видишь, как тебе повезло. И красивый, и богатый, и тебе хорошо делать умеет. М-да, я у меня уже который год одни коты в мешке попадаются, да сосед этот проклятущий…

— Особенно сосед, — улыбнулась я все-таки.

— Ой, не напоминай. Аж передергивает!

А потом мы обе вздрогнули, потому что в комнату бесшумно зашел Марк и вдруг произнес:

— Какие занятные у вас разговоры, девочки, — и привалился плечом к косяку, складывая руки на груди, пока мы с Нинкой обе отчаянно краснели.

Боже, он все слышал. Все!!!

Какой стыд! Какой позор!

— Что-ж, пожалуй, на сегодня я все сказала, — попыталась состряпать при плохой игре хорошую мину Нинка, — но надо и честь знать. Так, сейчас я вызову такси.

И через десять минут я уже закрыла за подругой дверь, а затем привалилась к ней лбом и стыдливо зажмурилась.

— Я польщен, Тань, — послышался за спиной голос Марка, — если раньше и были сомнения, то теперь я точно знаю, что умею делать тебе хорошо.

— Замолчи, пожалуйста, — проскрипела я, прикусывая губу.

— Почему? Я бы не прочь еще раз сверкнуть своими исключительными навыками. Тебе как больше нравится: быстро и жестко или медленно и на коленях между твоих ног?

— Господи, — свела я бедра, догадываясь о чем он говорит.

— Мой язык к твоим услугам, — крутанул меня к себе и впился в губы бешеным поцелуем, сразу же стягивая с меня домашние штанишки.

— Марк, ах…, - закатила я глаза, когда его пальцы прикоснулись к моему клитору.

— Согласен, я тоже не хочу растягивать. Соскучился по тебе ужасно.

А дальше Хан быстро расстегнул ремень, приспустил джинсы и белье, раскатал защиту и взял меня прямо там, стоя у входной двери. И да, мне было хорошо.

Прекрасно. Офигительно. Восхитительно. Бомбезно, черт возьми!

А спустя пару часов, уже поздно вечером, мы томно лежали на диване и пытались выбрать фильм, чтобы посмотреть, но у меня снова зачесались руки. Именно поэтому телевизор смотрел только Марк, а я в это время широкими мазками писала его портрет, любовно вырисовывая каждую черточку прекрасного лица, волевого подбородка, стальных глаз и чувственных губ.

И мне так хотелось снова признаться ему в любви. Слова жгли глотку, царапали язык, но я, с упорством барана, запихивала их обратно, боясь, что опять не получу взаимности.

— Можно посмотреть? — вырвал его хриплый шепот меня из вороха собственных мыслей.

— Можно, — улыбнулась я, а затем впилась взглядом в его лицо, ловя любую реакцию на мое творение.

— Охренеть! Тань, да у тебя талант! Без шуток, — обалдело рассматривал он холст.

— Ну, перестань, — смущенно отвела я глаза.

— Эй, зачем бы я тебе врал? — потянул меня за руку, и я дурашливо мазнула ему краской по носу.

— Ах, ты, подлая девчонка…

И веселый смех прокатился по комнате, а затем сменился громкими стонами и ритмичными шлепками двух разгоряченных тел.

И все было бы хорошо, если бы не новая рабочая неделя, которая уже наступала мне на пятки. Я стала ненавидеть эти часы в офисе, где мы с Ханом становились чужими друг другу. Он говорил со мной, как руководитель. Смотрел так же. И только изредка писал ободряющие или пошлые сообщения, заставляя меня криво улыбаться и продолжать верить, что все это временно.

Что когда-нибудь нам больше не придется прятаться от общественного мнения.

В груди ныло. Сердце жалобно трепыхалось где-то в горле от страха, что все так и останется между нами. Легкие забивались гарью всевозможных подозрений. Но я все это терпела, потому что не представляла себе больше жизни без него.

Любила.

Тонула в нем.

Еще немного и совсем бы захлебнулась…

Звонок стационарного телефона на столе, и я вздрагиваю, а затем поднимаю трубку.

— Слушаю.

— Тань, это Алина. Там тебя Германович вызывает.

— Германович? — от чего-то теряюсь я и начинаю тревожно покусывать кончить карандаша. Потому что я уже дважды сбегала от начальника, так как он откровенно пытался склонить меня к сексу на его рабочем столе.

— Да. И, Тань, он злой капец как.

— Злой? Боже…

— Вы там поругались что ли? Он прямо рычит, как…как Марк Горыныч.

— Блин…

— Иди, Тань, сказал срочно тебя дернуть. И да, не пуха!

— К черту…

И я пошла, на ходу нервно одергивая юбку и поправляя прическу. А еще, какое-то внутреннее женское чутье подсказывало мне, что ничего хорошего мне ждать не стоит.

Вот только…почему он злой? Что я такого сделала? Да, на обеде встретилась в лифте со своим бывшим Димой Леонковым. Он предложил сходить в кино, но я ему отказала, причем жестко и безапелляционно. И мне больше не за что было краснеть!

Вошла в приемную Хана, затравленно посмотрела на Алину, выхватила ободряющую улыбку и двинула дальше.

Коротко постучала и вздрогнула от сурового окрика:

— Войди!

Переступила через порог и обмерла. Такого Марка я еще не видела. Никогда! Взмыленный, смотрит на меня тяжело. Буквально припечатывает взглядом. А я едва дышать умудряюсь.

Потому что страшно и сердце за ребрами испуганно замерло.

— Явилась, — хмыкнул и откинулся на спинку своего кожаного кресла.

— Да, — ответила робко.

— Закрой за собой дверь, Таня. У нас будет непростой разговор…

Мамочки!