Глава 14

Сложно было утверждать наверняка, но кажется, время близилось к обеду.

Солнце жарило, как сумасшедшее, нещадно нагревая замкнутое пространство.

Стремительно лишая его спасительного кислорода.

Да, в палатке стало безумно душно. Так душно, что пот тонкими струйками стекал со лба прямо на руку, которую Ирина использовала вместо подушки. Впрочем, в подобном положении вещей нет ничего удивительного. Ведь палатка рассчитана всего на четыре спальных места. И никак не на шестерых не особо трезвых одноклассниц, создающих и без того шаткому устройству приличные перегрузки. Ленке повезло больше. Подруга спала у стенки, и «соседствовала» только с Ирой, потому мирно посапывала в свое удовольствие. А вот последняя терпела неудобства, так как оказалась зажата уже между двумя горячими телами, и чувствовала себя, словно в парной!

«Жарко! Слишком жарко!»

Она непременно отказалась бы встречать этот долбанный рассвет после выпускного, знай заранее, какими мучениями для нее обернется их совместное «лежбище».

Кто-то постоянно храпел. Кто-то стонал. Кто-то вздрагивал.

Ирина же беспокойно, вертелась с боку на бок, пытаясь задремать, хоть на часок.

Голова гудела. То ли от трех бокалов выпитого шампанского. То ли от бесконечной усталости.

Словом, уже несколько часов девушка лежала с закрытыми глазами, мечтая о чуде, и упрямо считая до тысячи. Внезапно на палатку упала крупная тень. А уже спустя секунду раздался характерный звук разъезжающейся молнии. Синицина зажмурилась еще крепче, стараясь не отвлекаться от своего занятия. Но мыслям не запретить.

«Они издеваются? Седьмой человек здесь точно не поместится!»

Поместился, как оказалось! И очень хорошо пометился. Плотненько!

Более того, вновь прибывший разлегся прямо за спиной Ирины, самым наглым образом потеснив ее ближайшую соседку.

«О, Боже! Он здесь! Здесь…»

Не нужно было смотреть, дабы удостовериться.

Его она узнала и с закрытыми глазами! Как?

По мужественной ауре. По аромату, проникшему глубоко в ноздри.

И по чувственному сдавленному шепоту, пробуждающему в теле дрожь.

— Синичка…

Не дожидаясь реакции, Красный хозяйским жестом вдавил девушку спиной в свою каменную грудь. Оплел талию рукой и ощутимо сжал.

Уткнулся лицом в ее волосы, шумно втягивая в себя воздух.

— Не спишь! — Сипло. — Я знаю!

— До твоего прихода спала, — соврала, пытаясь усмирить беснующийся пульс, — чего хотел?

Он красноречиво сжал ее ягодицу своей ладонью.

— Как обычно! Тебя!

Низ живота прострелило, точно молнией. По телу разлилась приятная истома. Потянувшись, подобно голодной кошке, она призывно потерлась об него, вырывая из груди парня предупреждающий голодный рык.

— Что, прямо здесь? — Уточнила пересохшим горлом.

— Да! — Отозвался, плотоядно скалясь. — Прямо здесь!

— Сумасшедший! — Едва в голос не застонала, получив болезненный укус в шею. — Нас же услышат!

Секундная пауза.

— И когда тебя это останавливало? — Усмехнулся, аккуратно разворачивая девушку на спину, и скалой нависая над ней. — М?

Ирина загадочно улыбнулась, вглядываясь в потемневший от похоти взгляд

Красницкого:

— Ну-у-у, пожалуй, никогда!

— Верно! — Хищный оскал. — Давай, моя девочка, покажи мне…как сильно будешь скучать!

— И ты покажи! Покажи, как будешь сходить с ума, вдали от своей игрушки!

Словно обезумев, он принялся срывать с нее одежду, покрывая лицо и шею невесомыми порывистыми поцелуями. Не отставала и Ирина.

Хныкая от нетерпения, избавляла парня от футболки.

— Слава…

От наслаждения выгнула спину дугой и прикусила собственную губу.

Сильно. До отрезвляющей боли.

Тут же вздрогнула всем телом, чувствуя металлический привкус во рту.

Тяжело дыша, распахнула тяжелые налитые свинцом веки. И увидела…

Нет, не палатку, в которой так дико и бесстыдно зажималась с одноклассником, а собственную спальню, погруженную в полуночный мрак.

— Черт! — Завопила, проворно вскакивая на ноги и просыпаясь окончательно.

В холодном поту. Хотя, скорее уж, в огненном!

Сердце стучало столь сильно, что грозилось протаранить своим напором грудную клетку.

Кислорода катастрофически не хватало.

Волосы противно липли к влажному, покрытому испариной лбу.

— Нет! — Спрятала лицо в ладонях. — Да что же это такое? Что со мной не так?

За последнюю неделю он снился ей дважды.

И сны с его участием сложно было назвать безобидными.

Девушку до сих пор трясло. Низ живота предательски ныл.

Чувственно. Томительно. Призывно.

…Скучать…ты будешь по мне скучать!

Судорожно всхлипнула, пытаясь избавиться от навязчивого голоса Красницкого в своей голове.

Да тщетно все. Похоже, он там прописался.

…Признай, тебе будет меня не хватать! Я у тебя под кожей!

Ирина насупилась, распрямляя спину, и настырно стискивая ладони в кулаки.

Хотелось кричать, надрывая глотку. Эмоции требовали выхода.

Не в силах подавить сей порыв, девушка стремительно покинула свою спальню. Минуя прихожую и зал, решительно распахнула дверь, ведущую на лоджию, и шагнула на балкон. Вообще-то, в их квартире имелось целых два балкона. Но, тот, что прилегал к комнате матери был застеклен, утеплен и полностью обустроен для холодного времени года. А ей срочно требовался глоток свежего воздуха. Потому и выбрала из двух именно «летний вариант». Полностью открытый. Представляющий собой бетонный выступ с высокими решетчатыми кованными перилами. В самом центре балкончика располагался небольшой ротанговый столик с двумя стульями.

Да, они с мамой частенько завтракали здесь по утрам, наблюдая за тем, как город пробуждается ото сна, с высоты третьего этажа. К счастью, сегодня у родительницы по графику стояло ночное дежурство, и уличить Ирину в сверхстранном поведении было некому. Мягко опустившись на один из стульев, она жадно втягивала прохладный ночной воздух, успокаиваясь.

Спустя некоторое время, когда смогла вернуть себе душевное равновесие, отправилась на кухню и заварила крепкий чай. С сахаром и лимоном.

Беглый взгляд на настенные часы — половина четвертого.

«Ну, конечно! Самое время для чаепития! Ага!»

Иронично хмыкнув, все же сделала пару крупных глотков, и взволнованно напряглась, теряя вдруг всяческий интерес к горячему напитку. Машинально отставила чашку в сторону.

«Часы!»

Нервный смешок (или, все же истерический?) сорвался с губ.

Глупо улыбаясь, Ирина мягкой поступью вернулась в свою комнату. Включила ночник. Распахнула настежь окно. Достала из нижнего ящика комода жестяную баночку со всякой мелочевкой. Не удержавшись, потрясла ею, точно погремушкой, и уселась на постель, сложив ноги по-турецки.

Помедлила пару секунд, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и открыла, в конечном итоге. Прежде чем отставить в сторону, девушка выудила из нее одну единственную вещь — мужские часы.

«Его часы!»

С того дня, когда Вячеслав вручил их ей, минуло два с половиной месяца.

Июль уже близился к концу. Позади остались все экзамены.

И школа. И даже ужасно скучный выпускной бал!

Все ушло безвозвратно. Кануло в бездну.

Хотелось верить, что впереди ее ждало безоблачное будущее. Студенчество.

Институт, о зачислении в который они с Ленкой узнали несколько дней назад.

Да! Обе поступили! И их радости не было предела. Не желая разлучаться, девушки выбрали для обучения один ВУЗ, и одну профессию, мечтая так же оказаться в одной группе.

«Ну, как выбрали…»

На самом-то деле выбрала Белова, и благополучно уговорила на это Синицину.

А последней оказалось абсолютно все равно, куда идти, и что изучать.

Она так и не смогла решить наверняка, кем хотела бы стать во взрослой жизни.

Самоопределение у нее отсутствовало напрочь!

К счастью, ни мама Иры, ни родители Ленки не возражали.

Не давили. Не навязывали своего мнения.

Напротив, всячески поддерживали решение детей.

И не удивительно. Матери девушек тоже дружили, и уже много лет.

«Что до Славика…»

Ирина с волнением, с неким затаенным трепетом прикоснулась к массивным часам, воскрешая в памяти образ их хозяина. Красный не замечал Синицыну с того самого рокового дня, когда девушка додумалась так бездарно соврать ему про Юрку. И не поверил, когда она искренне старалась исправить ситуацию, рассказав правду.

«Ну, почти правду»

Пришлось утаить информацию о своем родстве с Чижовым, потому…

Да потому что не готова была, признаться в этом злейшему школьному врагу, опасаясь недопонимания, унижений и насмешек с его стороны!

«Зря, наверное. Надо было сказать!»

Ведь с тех самых пор Красницкий всячески избегал ее, точно прокаженную. Не смотрел, как прежде. Здоровался редко, и исключительно кивком головы. Делал вид, что капитально сосредоточен на учебе. А если называть вещи своими именами, то попросту игнорировал.

Впрочем, не общался он, практически ни с кем.

Стал молчаливым. Угрюмым. Задумчивым и замкнутым.

Поговаривали, будто родители собираются отправить его в Европу.

Для обучения в каком-нибудь дорогущем престижнейшем заведении.

На все подобные предположения он всегда отвечал одинаково:

— Я еще не решил! Меня здесь…кое-что держит!

Однажды, прямо перед ЕГЭ (толком не понимая, зачем) поддавшись странному порыву, она попыталась сама заговорить с одноклассником.

О! Тот холодный предостерегающий взгляд Ира помнила и по сей день.

Как и до ужаса странную фразу:

— Не надо!

Уточнять, чего именно не надо, Синицына не стала.

Машинально кивнув, торопливо отошла в сторонку, стараясь не сгореть от неловкости и стыда.

И больше попыток хоть как-то нормализовать их отношения не предпринимала.

А на выпускном вообще случился казус. Ленка разругалась с Красницким в пух и прах, потому что он официально отказался устраивать ей обещанную встречу с ненаглядным Макаровым, если та не выполнит еще одно его дурацкое условие. Ирина стояла чуть в стороне, и не слышала, о чем идет речь. А Белова, в свою очередь, категорически отказалась признаваться, за что во всеуслышание обозвала парня козлом, и щедро облила вином с ног, до головы. Прямо из бутылки.

Просто буркнула обиженно, отвечая на вопросительный взгляд подруги:

— Не жалей! Так ему и надо!

Вячеслав отправился домой, дабы сменить одежду, но обратно уже не вернулся.

Со времен выпускного бала прошло чуть больше месяца.

Долгих. Мучительных. И с того момента они не виделись ни разу.

— Надеюсь, у тебя все хорошо! — Прошептала в пустоту, поглаживая циферблат сквозь защитное стекло. — Надеюсь, ты счастлив!

Терзаемая грустными воспоминаниями, Ирина медленно улеглась в постель, и незаметно для самой себя погрузилась в сон. Подарок Красницкого так и остался крепко зажат в ее дрожащей ладони.