Глава 19
Ноги, сделавшиеся вдруг ватными, больше ее не держали.
Едва за Красницким захлопнулась дверь, Ирина медленно опустилась на круглую кожаную кровать, добрела до которой с большим трудом. Голова гудела. Перед глазами плыло.
Приложив к пылающим щекам прохладные ладони, она беззвучно выдохнула, безрезультатно пытаясь успокоиться. Прийти в себя. Выровнять дыхание.
«Что сейчас произошло…между нами? Как мне все это понимать?»
Теперь Ирина дрожала вовсе не от страсти. А от дикого смущения и стыда.
Не выдержав, крепко зажмурилась. Буквально до белых рябей в глазах.
Да толку ноль. Сознание все равно ускользало, услужливо оживляя в памяти минуты, проведенные в комнате отдыха. С ним. В его руках. В его объятиях.
И чем дольше она об этом думала, тем навязчивее становилось желание, хорошенько приложиться лбом о стену. Или же, провалиться сквозь землю.
Естественно, подобной радости, способной по щелчку пальцев избавить душу от угрызений совести, не случилось. Издав обреченный стон, Синицына распласталась на кровати, уставившись в одну случайную точку на потолке. В ушах отдаленным эхом звучал его голос. Бессвязные обрывки адресованных ей фраз, которые Ира с особым упорством пыталась проанализировать.
Ну, или хотя бы правильно истолковать.
«Прикройся…я так больше не могу…пытаюсь не сдохнуть! Нет, на стену я лезу по иной причине…Вкусная Синичка! Знать бы раньше…»
Еще, он сказал, что хочет ее! Сильно хочет. И правдивость последнего заявления Ирина прочувствовала в полной мере. Собственным телом.
«Так это же получается, — размышляла, продолжая сверлить отрешенным взглядом потолок, — выходит, я тебе…нравлюсь? По-настоящему нравлюсь?»
От нелепости собственного предположения, громко прыснула со смеху, торопливо прикрывая рот ладошкой. Подавилась слюной и закашлялась.
«Бред! Ну, бред же, в чистом виде! Невозможный, нереальный бред…»
Замерла, став серьезной на миг. Сердце в груди сжалось до предела.
«А что, если это…действительно так? Что, если правда?»
Ирина резко села, настойчиво игнорируя подступившую к горлу тошноту.
Увы! В его «особое» отношение к ней, верилось с большим-большим трудом.
Потому что, Славик и чувства — два совершенно несовместимых понятия.
Он никогда (НИКОГДА) ни с кем не встречался! Спать — спал. Регулярно. Часто.
И много, если верить сплетням, ходившим о нем, среди прекрасной половины «человечества».
Но в отношениях не «засветился» ни разу, за одиннадцать лет! Ни с одной.
Нет. В этих его переменах таилось нечто иное.
Совершенно иное. Вот только, что?
Мнимая конкуренция с Чижом, быть может?
«Куда уж мне, до твоего…»
«Я — лучше, глупая! Неужели не видишь? Я — лучше!»
«Лучше…во всем! Доказать?»
— Да, — пробубнила вслух, — похоже на то!
Уперевшись локтями в колени, девушка обреченно уронила голову на грудь, и настойчиво вцепилась пальцами в свои густые волосы. Дернула их, до отрезвляющей боли, желая сильнее наказать себя за несусветную глупость.
«Пора остановиться. Мое вранье зашло слишком далеко! Я должна набраться смелости, и рассказать Славику про Юру. Так будет…честнее!»
Машинально кивнула, всячески соглашаясь с правильностью своего решения.
Как, вдруг, вспомнила еще одну фразу Красницкого.
Фразу, которой изначально не придала должного внимания, ведь, по сути, сама стала ее инициатором, спровоцировав на признание молодого человека. И тем не менее, сколь печально бы это ни звучало, все сразу встало на свои места. Дыхание замедлилось. Картинка прояснилось.
Пазл в голове сложился, но так и не принес должного облегчения.
«Да! Я, капец, как соскучился по своей игрушке!»
Кровь в жилах заледенела. Возможно, лишь игра воображения, но казалось, даже стены с характерным громким хрустом покрылись тонкой коркой льда, а температура воздуха опустилась до невозможно низких показателей. Зябко поежившись, Ира вскочила на ноги, и сама того не замечая, принялась мерить комнату напряженными нервными шажками.
«Неужели, ты просто…играл со мной? Всего лишь, играл, да? Как обычно?»
На душе стало гадко. Так гадко, хоть волком вой!
«Ты — моя игрушка! — сказал он несколькими месяцами ранее, еще в кабинете директора. — Мой любимый школьный зверек! Моя девочка для забав! Моя, понимаешь? Моя! Не его».
Понимала. Теперь Ирина понимала все. В том числе, почему Красный смог остановиться в такой момент, и это после всего того безумия, которое на нее обрушил. Почему ушел, бросив ее здесь одну. Банально и просто.
«Наигрался!»
Нижняя губа предательски задрожала. Только сейчас Синицына и осознала, какую ошибку совершила, столь безудержно отвечая на его ласки. Прижимаясь к его телу, подобно распутнице, и сладко постанывая в губы. А еще, без устали выдыхая его имя, и оставляя на коже едва заметные борозды от своих ногтей. Да, уж! Влипла, так влипла. Талант не пропьешь!
«Все! Теперь он точно не даст мне жизни! Будет высмеивать, до конца своих дней! Идиотка! Как я, вообще, могла забыть, с кем имею дело?»
В глазах неистово защипало, горло сдавил болезненный спазм.
Но Ирина упрямилась, стискивая кулаки и запрещая себе плакать.
«Подумаешь, поцеловались! Ну, и что? Тоже мне, великое дело! Да, плевать! Я все равно его больше не увижу! Никогда!»
На этой развеселой ноте, пытаясь себя приободрить, девушка расправила поникшие плечики, и гордо вскинула подбородок, будто готовясь к их очередному поединку.
«Оставайся здесь! — совсем не вовремя ожил в памяти голос Вячеслава, — Я вернусь!»
И злость заволокла сознание:
— Ага! — выплюнула яростно, мечтая лишь об одном — в кровь расцарапать лицо бывшему однокласснику. — Может мне еще и станцевать?
Не помня себя от гнева, Синицына ринулась к кровати, на которой столь удачно (но небрежно) были раскиданы их с Ленкой вещи. Выискала среди вороха одежды свой коротенький белый сарафан, едва доходящий до середины бедра, и быстро натянула его прямо поверх купальника.
Находиться в этом месте она более не собиралась. Ни на секунду.
Дело оставалось за малым: каким-то чудом оторвать Белову от Макарова!