Глава 29

Воздух одним махом вышибло из легких. Скулы ошпарило болезненным румянцем.

И голове стало пусто. Совсем. Ни единой здравой мысли.

Ошарашенно уставившись на бывшего одноклассника, Ирина уточнила, на случай внезапной, до ужаса странной слуховой галлюцинации:

— Ты…что со мной будешь…делать?

Ответом ей служил лишь короткий мучительный стон, и пронзительный болезненно-лихорадочный взгляд. Взгляд, от которого у нее в ту же секунду внутренности комком сжались, да безумно колени задрожали — чудом вообще равновесие удержала. Было в парне сейчас нечто дикое. Пугающее. Примитивное. Поза (от взбугрившихся мышц, до играющих желваков) выдавала крайнюю степень напряжение. Как и его частое рваное дыхание.

«Он прав…мне лучше уйти!»

Только вот собственная ярость, мгновенно отравляющая разум, взяла верх над инстинктом самосохранения. Обида душила. Стиснув ладони в кулаки до онемения пальцев, Синицына воинственно вскинула подбородок, и уверенно распрямила спину, стараясь казаться хоть чуточку выше ростом.

В душе бушевал ураган. Самое настоящее дьявольское цунами.

Тем не менее, ей удалось не впасть в истерику. Напротив.

Почти спокойно, со скучающим выражением лица, скрестила руки на груди, и поинтересовалась дежурным тоном:

— А ты хорош в этом деле?

Кажется, смысл ее слов дошел до Красницкого далеко не сразу.

Но, как только это случилось, брови парня (медленно и верно) поползли на лоб, выражая крайнюю степень изумления. Нахмурившись, слегка склонив голову на бок, он заявил, словно не веря собственным ушам:

— Не понял!

Как же сильно ей захотелось спрятать в похолодевших ладонях свои пылающие щеки. Но, нет. Не позволительная роскошь.

Не здесь. И не сейчас. Вместо этого, всячески игнорируя собственное смущение и стыд, твердо выдержала его потемневший от гнева взгляд.

— Трахаешь, говорю, хорошо? — протараторила на одном дыхании. — Качественно? Или так…на троечку?

У него задергался левый глаз. Сильно.

Стиснув зубы, Вячеслав угрожающе зашипел:

— А ты, случаем, не попуталась, пучеглазая?

Сердце ухнуло в бездонную пропасть, и надрывно заколотилось в груди, так и норовя выпрыгнуть наружу. Волнение накатывало все сильнее.

— Ничего я не попуталась! — отозвалась, нервно прикусывая щеку изнутри. — Ты сам потрахаться предложил. А я…я имею право знать, стоит ли соглашаться! Потому что «абы как» и «на троечку» мне не нужно! Мне нужно…

— Замолчи!

— …на «отлично»! Сможешь или нет?

— Сука! — ругнулся Славик, обессиленно роняя голову на грудь.

Он стоял неподвижно, точно застывшая каменная глыба. Впрочем, не так уж и неподвижно, как показалось на первый взгляд. Его трясло. Колотило, будто в сильнейшей лихорадке. И черт знает, от ярости, или…от чего-то другого.

— Ты отвечать мне собираешься? — не унималась девушка, окончательно расхрабрившись под действием адреналина, бушующего в крови.

— Нет! — рявкнул нетерпеливо. — Я собираюсь тупо свернуть тебе шею!

— Угу, — протянула, с напускной задумчивостью, — значит, все же «на троечку». Какая жалость!

Красницкого перекосило, словно от приличного увесистого удара в челюсть.

— Ты что-то слишком расчирикалась, Синичка! Какая на хрен, «троечка»? От меня без оргазмов еще никто не уходил! Усекла своим птичьим мозгом?

Усекла. И внезапно замолчала. Воздух в легких закончился. А делать новый вздох она не спешила, несмотря на неприятное жжение за ребрами.

Его откровение причинило ей весьма сильную и неожиданную боль.

«Выходит, их и правда было много! Целый легион перетрахал, козел!»

В глазах защипало. Незнакомое доселе чувство, совладать с которым оказалась не в состоянии, выворачивало ее наизнанку. Разрывало на части. Превращало кровь, бегущую по венам в голимый кипяток. Ирина часто заморгала, пытаясь загнать обратно непрошенные слезы. Получилось. Фальшиво улыбаясь, холодно выдала:

— Ну, это же все меняет, Славик! Тогда я согласна!

Таким растерянным она наблюдала бывшего одноклассника впервые.

Растерянным и сомневающимся.

— Че? — прохрипел он заторможенно. С затаенным трепетом в голосе.

— Куда и как мне встать? — оценивающим взглядом прошлась по ближайшим окрестностям. — А может, лучше лечь? Где мне для тебя ноги раздвинуть, Слав? Прямо на лавочке хочешь? На качелях? Или в песочнице, быть может?

— Погоди…

— Не стой — раздевайся! — глухо, срывающимся от напряжения голосом.

— Бл*дь, не провоцируй меня!

— Ладно, — судорожный всхлип, — первая обнажусь! Чего ты там не видел, да?

Подтверждая свои намерения, она окатила парня холодным презрительным взглядом, и потянулась к бретелям на своем сарафане, пытаясь развязать незамысловатые «бантики» дрожащими пальцами. С первого раза не получилось. Пришлось дергать сильнее, и вновь безрезультатно.

Слезы, стоящие перед глазами плотной пеленой, лишь усложняли задачу.

— Ирина?

— Сейчас…сейчас все будет!

— ИРИНА!

— ДА, ЧТО?

Красный оказался рядом в два шага. Железной хваткой вцепился горячими ладонями в плечи, фактически мешая осуществить задуманное. И хорошенько встряхнул ее, словно куклу тряпичную, приводя в чувства.

— Остановись!

— С чего вдруг? Ты же этого хотел!

— Хотел, — признался тихим шепотом, — но не так!

Нервы Ирины сдали окончательно. По щекам хлынула соленая влага.

— Как ты мог? — заорала, ударяя Вячеслава ладонями в грудь. — Как мог предложить подобное? Еще и в такой унизительной формулировке? Я что, похожа на одну их твоих девок?

— На девок — нет! На мою — да!

— Козел!

— Успокойся!

Молодой человек попытался прижать ее к себе, утихомирить, но взбесившаяся девушка упрямо вывернулась из давящих объятий.

— Неужели, серьезно думал, будто я подпущу тебя к себе? Подпущу после того, как ты заявил в сауне, что можешь прикасаться ко мне исключительно по пьяни? А по трезвому тебя от меня воротит, значит, да?

— Я не так сказал! — прорычал Красницкий, буквально пригвоздив Синицыну к земле обозленным яростным взглядом. — Совершенно не так!

— Нет? А как же твое — при одной только мысли о поцелуях с тобой, я готов выблевать собственный желудок? — коряво изобразила его голос. — Ты признался мне в этом будучи абсолютно трезвым! В школьном спортзале. Помнишь?

Вздрогнув, Слава нахмурился еще сильнее и торопливо отвел взгляд.

— Прошлого уже не изменить! — пробормотал глухо.

— Помнишь?

— Помню! — выдержал паузу. — Я все помню!

— И?

— Тогда мне казалось именно так!

— М-м-м! Ясно!

— Послушай…

— Глаза бы мои тебя не видели!

Не разбирая дороги, и не прощаясь, Ирина торопливо зашагала прочь.

— Ты куда? — крикнул ей вдогонку, не предпринимая попыток остановить.

— Домой!

— А я?

— А тебя, надеюсь, к утру сожрут бродячие собаки!

— Под ноги смотри! Осторожнее будь!

— Да, пошел ты!

Пользуясь моментом, продемонстрировала бывшему однокласснику средний палец. И тут же пожалела о своих словах и действиях. Ибо, споткнувшись обо что-то в тусклом свете фонаря, со всего размаху рухнула на землю, неуклюже подвернув ногу. От боли, пронзившей лодыжку, прямо искры из глаз посыпались. Красницкий склонился над ней, спустя секунду. Молча. Хмуро. Сокрушенно вздохнув, осторожно ощупал поврежденное место, при нажатии на которое Ира тихонько заскулила, и подытожил:

— Перелома нет, на растяжение не похоже. Обычный ушиб — пройдет довольно быстро. Встать сможешь?

— Не уверена!

— Тогда…

— Что?

— Придется тебе все же, подпустить меня к себе!

Без особого труда Вячеслав подхватил девушку на руки, и совершенно по-хозяйски прижал к своей груди. Его взбесившееся сердце тарахтело столь громко и надрывно, что Ира невольно смутилась, отчетливо ощущая характерные мощные удары. Испугалась и жара, охватившего все ее тело.

— Прости за собак. Это я…сгоряча ляпнула.

Парень сдержанно улыбнулся уголками губ:

— Как скажешь!

— Поможешь до подъезда добраться?

Отрицательный кивок. Чуть влево. Чуть вправо.

— Лучше сразу до квартиры донесу.

— Ой, нет! Не нужно, я на лифте…

— Перестань! — осадил строго. — Ключи у тебя с собой?

— Да, в кармане.

— Ну, доставай!